Лепрекон

***

Когда Александр касается моих губ, я, кажется, становлюсь невесомой. Серьёзно. Когда он скользит горячим языком по моему нёбу, а после сплетает наши языки, я умираю. В чём дело? Это так песня романтичная влияет или что? Мне не хочется на него накинуться. Обычно он вызывает во мне именно это желание. Накинуться, чтобы расцарапать его красивое, самодовольное, с правильными чертами лицо. Или же накинуться, чтобы он вжался в меня всем своим телом, чтобы намотал волосы на кулак, чтобы взял жестко, дико. Иначе я не представляю секс с ним. Все наши отношения — вот такие эмоциональные качели. И ещё никогда никто не вызывал во мне столь сильно разнящиеся эмоции одновременно. Но сейчас это всё куда-то уходит, оставляя вместо себя что-то новое. Его руки не сжимают мою задницу, а мирно покоятся: одна на талии, другая на запястье. Откуда взялось это? Что это? Как это может быть между нами? Возможно, у меня скудный словарный запас, но я не могу назвать это никак иначе, кроме как — нежность. Нежный Нильсен? Харрис, ты себя слышишь? Нет, не слышишь, потому что сейчас ты думаешь только о том, как безумно нежно он сплетает ваши языки, о том, что ты позволяешь ему вести в этом поцелуе, почему-то внезапно оробев, о том, как нежно он гладит тебя по позвоночнику, слегка надавливая, подталкивая ближе, о том, как же сейчас хочется сплести с ним пальцы. А потом он, не разрывая поцелуй, сам это делает. Есть один фильм, который сейчас пришёл мне на ум. Знаете, почему я о нём вспомнила? Потому что называется он «Волшебная легенда о Лепреконах»*. Конечно же, я обожала его в детстве. Он про Ирландию, про эльфов и лепреконов, сказки о которых мне рассказывала бабуля по миллиону раз, про любовь, которая преодолевает все преграды. В том фильме был один безумно милый момент, когда главный герой, по совместительству лепрекон, взлетел, хотя лепреконы не имеют крыльев. Лепреконы не летают, а он взлетел. И его друзья сказали ему, что лепрекон может взлететь только в одном случае — когда влюбится. Совершенно глупая мысль. Но земля из-под ног уходит. И я улетаю. Музыка уже сменилась на что-то весёлое и современное, а мы всё продолжаем целоваться, стоя вот так, посреди людной площади, пока он не отстраняется, вызывая в моей душе бурю негодования, я чувствую, что краснею. Боже, я сегодня стояла перед ним голая в примерочной, а сейчас краснею от поцелуя. Я ненормальная? Алекс смотрит на меня. Чёрт, какие же красивые у него глаза. Да, в них всё тот же лёд, но мне почему-то кажется, что по нему пошли миллиарды трещин. Возможно, я излишне романтизирую этот момент, но мне кажется, что это был особенный поцелуй не только для меня. Он убирает руку с моей спины, но другую, пальцами переплетённую с моей, так и оставляет. — Идём, покажу тебе Лондон. У меня вырывается глупый смешок. — Ты так часто делал акцент на том, что я ирландка, что забыл, что я почти всю жизнь прожила в Англии? — А я всю жизнь прожил в Лондоне. Поверь, мой Лондон ты не видела. И я верю. Этот день выводил меня на такие эмоции, что сейчас, при зажигающихся фонарях, погружающих этот холодный мрачный Лондон в тёплый свет, мне остаётся только одно — довериться судьбе, которая почему-то навязчиво толкает меня в объятия Александра. Мы, поверить не могу, держась за руку, неспешно идём по улицам Лондона, не обращая внимания на те достопримечательности, ради которых миллионы туристов сюда приезжают, мимо проносятся бесконечные автобусы и машины. Кто бы что не говорил, а Лондон — шумный город с развитой ночной жизнью, в которую он сейчас постепенно погружается. Мимо нас проносится машина, из которой слышны весёлые крики шумной компании. Алекс недовольно фыркает, вызывая у меня смешок, а потом тянет меня в сторону. — Куда мы идём? — В центре слишком людно. Не такой Лондон я люблю. Через несколько минут, которые мы прошли в тишине, что, к слову, совершенно не напрягало — как оказалось молчать с Нильсеном куда приятнее, чем ссориться — мы оказались на каком-то почти безлюдном переулке, вымощенном старой плиткой. Фонарей здесь было меньше, и, если бы я оказалась здесь одна, честно говоря, мне было бы не по себе, но сейчас, когда мою руку некрепко сжимает Александр, мне совсем не страшно. Минуточку, это всё тот же Александр, который чуть не вынудил меня выйти в торговый зал магазина голышом, тот Александр, который оставил меня в казино с незнакомым здоровым мужиком, да, он потом за мной вернулся, но всё же. Но в то же время, это уже какой-то другой Александр. Что это? Или поговорка, что монета всегда имеет две стороны, настолько правдива? Пожалуй, я сейчас, наверное, тоже кажусь ему странной: тихой, робкой, покорной. Надеюсь, это во мне ненадолго, а то лондонцы начнут принимать меня за свою, упаси боже. — Что скажешь? Мы останавливаемся на каком-то перекрёстке, прямо посреди дороги. Как я не заметила, что мы на проезжей части вообще? — Так и знала, что ты хочешь толкнуть меня под автобус. Он смеётся, чёрт, да у него даже смех сейчас другой. Не такой противный. Честно говоря, даже приятный немного, самую малость. Может, он просто счастлив наконец-то побывать в своём излюбленном Лондоне? — Здесь не ходят автобусы. Да и машины здесь — не частые гости. — Как такое может быть в центре столицы? — Магия. — Я думала, что это я тут отвечаю за магию. — Тише, дурочка, рядом Косой переулок. Вдруг кто-то из министерства Магии услышит. — Ты будешь только рад, если меня упекут в Азкабан. — Конечно, я первый натравлю на тебя дементоров. Ну ещё бы коренной Лондонец не любил Гарри Поттера. Хотя это вызывает во мне искреннюю улыбку — одна тема, на которую мы можем поговорить в случае, если появится неловкая пауза, уже есть. — Как думаешь, на какой бы ты попала факультет? — На Гриффиндор, конечно. А ты на Слизерин, даже не спорь. Он снова рассмеялся, приближаясь ко мне. «Слизерин!» — прокричала у меня в голове распределяющая шляпа. С таким-то хитрым взглядом другой дороги у него нет. — Я и не собирался. — Погоди, это что, значит, ты со мной согласился? С ума сойти! И как тебе новые ощущения? Что я несу, господи! Он же меня поцеловать хотел, а я с чего-то начинаю язвить. Вырежьте мне часть мозга, отвечающую за сарказм, пожалуйста. Или язык. Нет, язык мне ещё пригодится. Надеюсь, что скоро. Если я, конечно, снова не испорчу момент. — Сегодня слишком много новых ощущений. — И ты против? — Вовсе нет. — Ты не похож на человека, который любит перемены. Спонтанность — не твоё. Ты скучный, Нильсен. Какое недовольное выражение лица, ух. Я уже и забыла с этой романтикой, как же приятно иногда просто подразнить его, попровоцировать. — Это не так. — Слабо устроить культурный обмен? — В каком смысле? — Ну, я, считай, Лондоном прониклась, теперь твоя очередь. — Предлагаешь рвануть в Ирландию? — Почти. Тут недалеко. Пятнадцать минут на метро. Или слабо? — Не слабо. Давай, лепрекон, веди в свою волшебную страну. Чёрт, Алекс, можно так не играть бровями? А то я не про Ирландию думаю, а про Оргазмленд. Вы по-любому видели в сети фото, где в Лондонском метро замечают кинозвёзд. Понятия не имею, в какое время суток сделаны эти фотографии, потому что, каждый раз, когда я еду в метро, здесь столько народу, что едь тут Халк в натуральную величину— его бы никто не заметил. Зато в этом есть свой плюс. Ну, плюс — он только тогда, когда рядом не какой-то незнакомый озабоченный старикан, а конкретный сочащийся сарказмом, самовлюблённый, но до одурения притягательный Мистер Английский Зад. И да, задница у него в этих брюках выглядит очень даже неплохо, настолько, что хочется не на его самодовольной мордашке оставить следы от ногтей, а на ней. Ну, вы поняли, при каких обстоятельствах. Места в вагоне, признаться честно, не так уж мало, но я специально жмусь к нему ближе. У него такие вкусные духи, что крышу сносит. Люди то и дело выходят и заходят, из-за чего приходится постоянно менять положение. Сначала вагон затормозил очень резко, из-за чего я оказалась прижата к нему задницей, моментально ощутив возбуждающее давление. Стоит снова спросить, зачем он взял с собой дубинку? Пожалуй, просто буду наслаждаться моментом. Поток людей снова сменился, и как-то так вышло, что я оказалась прижата к стене спиной, а Алекс обеими руками держался за поручень, проходивший за моей спиной, короче говоря, нависал надо мной, заставляя сердце стучать громче, чем колёса поезда. Он нагнулся, чтобы поцеловать меня, уже приблизился, когда поезд остановился. — Наша остановка. Тихо прошептала я ему в губы. Честно? Если бы мне не хотелось сделать из Нильсена главного фаната Ирландии, я бы так и ехала до конечной, зажимаясь с ним в вагоне метро. Он нехотя отстранился, пробираясь через толпу от открытым дверям и утягивая меня за собой. — Куда мы идём? — А что? Не любишь сюрпризы? Он хмыкнул, понимая, что любое слово может быть использовано против него и его псевдоспонтанности. — Только не говори, что мы идём в тот паб, умоляю! Мне было так жаль, что я не могу смеяться, как антагонисты из диснеевских мультфильмов. — Твой Лондон я увидела, приготовься увидеть мой маленький Дублин. Уже возле дверей было слышно весёлую ирландскую музыку. Стоп, сегодня пятница? Кажется, я сорвала большой куш! — Давай-давай, Нильсен! — Дамы вперёд. — Сбежать собрался? Алекс протолкнул меня в бар, зашёл следом, тихо выругавшись. Но ни музыка, ни громкий стук каблуков не перекрыли его «твою мать». — Ну что, Алекс, потанцуем? — Я не танцую степ. — Сегодня танцуешь. Культурный обмен, помнишь? — Тогда мне надо выпить. — Ирландский виски? — Да хоть чистый спирт, лишь бы я потом не вспомнил об этом позоре. Я рассмеялась, беря его за руку и ведя за собой к бару. — Трой, нам виски. Чистый. Бармен приветливо улыбнулся, сразу же принимаясь выполнять заказ, какой я пью виски, Трой прекрасно знал. — Что? Алекс прожигал меня взглядом, пока на бар не поставили два стакана. — Ты знаешь всех барменов в городе? — С чего такие вопросы? Ревнует? — У меня просто идеальная память, Агата. День Святого Патрика. Я, ты, Джон, пиво с трилистником и бармен Рич. — С ума сойти! И правда хорошая память. Я передала ему стакан. — За культурный обмен? Алекс стукнулся со мной, после чего залпом опустошил стакан, я поступила так же. — Итак, что у нас в программе? — Степ. Александр зажмурился, точно я сказала ему, что мы будем прыгать с парашютом в озеро с крокодилами. — Повтори, Трой. Он поставил на бар наши стаканы. — На трезвую голову я не выдержу такого. Виски во второй раз приятно обожгло горло, согревая изнутри. Попросив у Троя найти мне ботинки для степа, я переобулась. — Я готова. — А я нет. — У тебя нет выбора, Алекс. Я залилась смехом, выталкивая его в центр импровизированного танцпола. Моя удача поистине волшебная, раз мы попали в бар именно в тот день, когда здесь танцуют степ. Сначала Алекс только чертыхался, но потом у него стало почти получаться повторять за мной быстрые движения, правда, от усталости и от виски у меня самой ноги заплетались. Что удивительно, мне давно не было так весело, и уж точно я не могла подумать, что мне может быть весело с ним. Через некоторое время уставший Алекс, уже минут двадцать дожидавшийся у бара, что мне надоест танцевать, сдался и вернулся на танцпол, чтобы вытянуть меня оттуда. — Эй! Не будь занудой. Он наклонился, обжигая моё ухо горячим дыханием и запахом отменного ирландского виски. — Думаю, я уже достаточно погрузился в твою культуру, лепрекон. Поехали отсюда. — Куда? — Есть ещё одно место в Лондоне, где ты точно не была.

***

Я вставляю ключ в замок, проворачивая два раза под удивлённым взглядом Агаты. Открываю дверь, впуская её первой, вхожу сам, сразу же впечатывая её в дверь. На ней так и остались ботинки для степа. Уходить по-английски она умеет, хоть и ирландка. Никак не забуду её хитрющий взгляд, когда она сбегала из бара, не желая вновь надевать надоевшие каблуки. Стоит сейчас передо мной такая маленькая, приходится наклониться, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Это что, какой-то клуб по интересам? О, да. По интересам. Сейчас у меня только один интерес, подогреваемый уже, твою мать, слишком давно. Он подогрелся уже настолько, что ещё чуть-чуть и дым повалит из ушей. — Почти. Это моя квартира. Твою мать, я так сегодня устал: это казино, прогулка, степ дурацкий, который мне, кстати говоря, понравился, потому что танцевать его с Агатой оказалось очень весело. Но вместо того, чтобы завалиться сейчас спать, я накидываюсь на неё, как изголодавшийся зверь. От неё пахнет виски, но ещё сильнее от неё пахнет сексом. Слишком сильно. Агата — моя идея фикс. Я чуть не чокнулся, пока мы были в том баре. Как же ей идёт вся эта бешеная весёлая атмосфера, я ещё не видел, чтобы она так смеялась. Улыбка у неё бомбическая, фигура такая, что хотелось затолкать её прямо там в туалет и трахнуть уже наконец. Эти недосексы в шкафу и в примерочной меня чуть не довели до белого каления. Не знаю, что именно стало той самой спичкой, которую бросили на бензин, но я понял, что если я не получу её сегодня, то у меня окончательно поедет крыша. — И что мы здесь делаем? Она разрывает поцелуй, а я переключаюсь на её шею, оставляя на ней грубые отметины, моментально наливающиеся кровью, одновременно с этим поднимая её платье выше, с силой впиваясь пальцами в широкие круглые бёдра, которыми она соблазнительно виляла, пока танцевала чёртов степ. — Продолжаем культурный обмен. Она пытается расстегнуть мою рубашку, в итоге, грязно выругавшись, просто срывает пуговицы, доводя меня до кондиции. Я стягиваю с неё платье через голову, хотя у него, кажется, есть молния на боку. Плевать. Долго. Я больше не могу ждать. Ни минуты. Расстёгиваю её лифчик, приникая губами к аппетитной груди, она, твою мать, идеальна. Обвожу языком соски, втягивая их поочерёдно в рот, слегка прикусываю, борясь с желанием впиться зубами со всей силы в розовые ореолы. В окно бьёт фонарь, но, если бы его не было, свет бы никто не включил, не до этого. Агата стонет. Чёрт, как же она охрененно звучит, я готов отдать руку на отсечение, если смогу слышать это постоянно. — Дамы и господа, мы приступаем к увлекательной экскурсии по Лондону… ммм… Прерывается, потому что моя рука проскальзывает под её трусики — такая мокрая, я сейчас тронусь, а она тут в экскурсоводы записалась. Агата стягивает с моих плеч чёрную рубашку, проходится коготками от моей груди к прессу, спускаясь всё ниже. — Сейчас мы проплываем по Темзе… — Плывёшь тут только ты. Я усмехаюсь, входя в неё двумя пальцами, заставляя выгнуться от удовольствия. Громко и пошло выдохнув, она опускает руки на мой ремень, а я не перестаю двигать пальцами в ней. Какая же ты узкая, Харрис, заканчивай уже, блять, скорее свою экскурсию. — Сейчас перед нами Ло… ах… Лондонский мост. Она быстро справляется с ремнём, расстёгивает ширинку с характерным звуком, сопровождающимся новой порцией сладких стонов. — А теперь гвоздь нашей программы… ммм… Биг-Бен. — Так мой член ещё никто не называл. Чёрт, какая испорченная девчонка. Её рука сжимается вокруг моей плоти, и вот, пошлые стоны уже срываются с моих губ один за другим, пока водит туда-сюда, второй рукой ощутимо сжимая мошонку. — Кончила? Она смотрит на меня вопросительно. — Экскурсию. Заливается смехом, притягивая меня к себе за шею, впивается в мои губы. Как тогда, в день Святого Патрика, жадно, властно. Нет, Харрис, я тебе не уступлю эту роль. Не в этот раз. Освобождаю из неё свои пальцы, отстраняюсь, чтобы она видела, как провожу по ним языком. Ты здесь не самая испорченная, Агата. — Кончила… Она так похотливо улыбается, что сейчас кончу я. — Экскурсию. Мы быстро избавляемся от оставшейся одежды, я беру её за руку и веду в комнату. Секс у двери — это, конечно, интересно, но мой пьяный организм такой марафон может не выдержать, а упасть не хочется. По пути, не прекращая целовать её, нашариваю в комоде презервативы, разрываю упаковку, толкая Агату на кровать. Она с жадностью смотрит, как я надеваю презерватив, кусает губы. Я нависаю над ней, одной рукой раздвигаю ей ноги, поглаживая по внутренней стороне бедра. Она вся в мурашках, и они передаются мне, перебегая с тела на тело. Я пристраиваюсь поудобнее. — Ну раз с экскурсией по Лондону ты кончила, то отправляемся в Ирландию. А точнее в ирландку. Сумасшедшую, нереальную, сексуальную, раздражающую, красивую… Толкаюсь в неё, сразу входя до упора, вызывая у неё вскрик, чуть не кончая от того, как в ней тесно, как горячо и мокро. Даю себе несколько секунд, чтобы прийти в себя, а после начинаю двигаться, накрывая её губы, которые шепчут что-то невнятное, своими, жаждущими поцелуя. Она целуется лучше всех, кого я знаю, тут нет никаких сомнений. Она стонет лучше всех, кого я знаю. Она, твою мать, просто лучше всех, кого я знаю. Её пальчики зарываются в мои волосы, пока я терзаю её шею. Таких восхитительных стонов эта квартира ещё не слышала, хотя посетительницы тут были. — Стой… ммм… Алекс! Медленнее, а то я сейчас кончу. На моих губах растягивается улыбка, выгляжу наверное, как сумасшедший учёный, который только что изобрёл биологическое оружие. — Кончишь, Агата, даже не сомневайся. Я ещё сильнее ускоряюсь, вдалбливаясь в неё со всей мощностью, выслушивая сначала отборные ругательства, а потом громкие стоны, когда она кончает, пульсируя с моим членом внутри. Как я и думал — кричит она громко, чёртова ирландка. Перевожу дыхание. Нет, я её довёл до оргазма сейчас не просто так. Переворачиваю её на живот под удивлённый охрипший вскрик, не сдерживаюсь и кусаю её за то место, на которое она находит приключения, оставляя белый след от зубов. — Алекс, бл… Ах… Снова резко вхожу, но в этот раз не даю ей времени, сразу начиная двигать бёдрами в бешеном темпе, до синяков сжимая её бёдра, которыми она подмахивает навстречу. Может кто-то сказать мне, какого чёрта я не трахнул её ещё в день Святого Патрика? Когда она второй раз вскрикивает, сжимаясь вокруг моей плоти и пульсируя, я тоже не выдерживаю. Да, от меня эти стены стоны вообще слышат впервые. Моя рука на её животе, её голова на моём плече — подушки доставать сил не было, мы и так едва забрались под покрывало. Уставшие физически и эмоционально, мы отключаемся. Проходит, кажется, одна секунда, когда я просыпаюсь от яркого света из окна. Как я уже говорил, несмотря на то, что Агата — ирландка, она знает, что такое уходить по-английски.