Лепрекон

***

Ну, что я могу сказать? В такой ситуации я впервые. С одной стороны это, конечно, просто прекрасно — выпроваживать девиц из своей квартиры я никогда не любил, особенно ту часть, где приходилось врать, что я перезвоню. Это как на собеседовании. Мы вам перезвоним. После этой фразы никто никогда не перезванивает. Я не урод, не подумайте, не так уж много таких «кандидаток» было в этой квартире. И всё вроде бы прекрасней некуда: я наконец-то в Лондоне, в любимой квартире. Всё на своих местах. Только есть кое-что, что не даёт покоя. Какого чёрта я чувствую себя тем самым «кандидатом», что не прошёл собеседование? От завышенной самооценки я не слишком-то страдаю, но смело могу сказать, что вчера всё было на высшем уровне, несмотря на то, что мы были довольно пьяными. Да и если бы ей что-то не понравилось… Исключено. Сомневаюсь, что у неё хватило бы актёрского мастерства, чтобы сымитировать оргазм. Два раза. Класс, теперь чувствую себя ещё и подростком, потому что словил возбуждение от воспоминаний. И что я должен делать? Сделать вид, что ничего не было? Стоп. Может, она завтрак готовит? Встаю, иду на кухню, совершенно не заботясь о том, чтоб одеться. Если она сейчас там, то одежда будет лишней. Скрип половицы нарушает давящую тишину — на кухне никого. Вещей её нет… — Твою мать! Ты серьёзно, Харрис? У меня вырывается истерический смешок, когда до меня доходит, что моей одежды тоже нет. Очень оригинально, Харрис, браво. Аплодисменты в студию! Вот только ты не продумала свой план до конца. Это моя квартира. Моя одежда же… Открываю шкаф — вся моя одежда в доме её милой тётушки! Даже носков разных нет. Потрясающе! Ладно, Алекс. Всё не так плохо. Подумаешь, Джон посмеётся надо мной, потерплю, пусть только одежду привезёт. А вот теперь уже не до шуток, потому что телефона моего тоже нигде нет. Мне ей теперь что, с голубями слать записки с вопросом «За что ты так со мной, рыжая стерва?» Полдня, закутавшись в одеяло, как греческий бог, я простоял, прижав ухо к входной двери, надеясь, что хоть кто-то в этом доме выйдет на улицу в такой прекрасный солнечный день и даст мне свой телефон. Первая попытка обернулась крахом — старушка из квартиры напротив назвала меня извращенцем и пригрозила вызвать полицию. Я её не осуждаю — сложно поверить человеку, который замотан с одеяло, вот только замахиваться клюкой на меня было необязательно, еле успел за дверью спрятаться. Вновь услышав на лестничной клетке шаги, я выглянул из-за двери, встречаясь с удивлённым взглядом какого-то мужчины лет тридцати, надеюсь, та старушка — не его мать, не хватало только получить по лицу за домогательство. — Доброго дня. Я сейчас под землю со стыда провалюсь. Тебе не жить, Харрис. — Эм, доброго дня. — Не могли бы вы одолжить мне телефон? Мужчина посмотрел на меня с подозрением. — Недалеко от дома есть телефонная будка. Мужчина потянулся к ручке двери своей квартиры. Чёрт, оказывается это мой сосед. — Стойте! Он не успел открыть дверь, развернулся ко мне. — Мне дико неловко, прошу прощения. Я не могу выйти на улицу, потому что мою одежду украли. И телефон тоже. Мужчина вдруг рассмеялся, понимающе закивав. — Громкая однако у тебя воровка, сосед. Я Грег. — Алекс. — Ну да, я слышал. Мне почти стало стыдно, но Грег смотрел на меня с неким уважением. Однако, приятно. — Так, ты одолжишь мне телефон? Я позвоню другу — он привезёт вещи. — А ты эээ… ты там голый? Я вышел из-за двери, а Грег выдохнул, после чего снова рассмеялся и протянул телефон, предварительно разблокировав его. Я был готов боготворить свою зрительную память за то, что помню пару-тройку номеров. — Джон, привет. — У тебя что-то срочное? Я на работе. — Дело жизни и смерти. — А до вечера оно подождать может? — Ладно, может. — Тогда выкладывай. — Мне нужна одежда. — Алекс, если ты решил пройтись по магазинам, то это и не пахнет делом жизни и смерти. — Джон, мне нужно, чтобы ты привёз мне в квартиру одежду. Это очень важно. Остальное расскажу позже. — Окей, а поконкретнее. — Чёрт, Джон, не тупи. Представь, что ты голый. До вечера! Я бросил трубку, закатывая глаза, и протянул телефон Грегу. — Спасибо, друг. А то меня бабуля из двадцать седьмой квартиры чуть клюкой не огрела. — Миссис Трумен? Это ты легко отделался. Я усмехнулся, заходя в свою квартиру. — И, кстати, извини, если потревожили твой сон. — Не страшно. Не связывайся больше с кем попало, сосед. Отличный совет. Обязательно прислушаюсь. Вот только сначала отомщу этой сумасшедшей, а потом больше никогда не буду с ней иметь дела. И месть моя будет страшна. Придумаю что-нибудь изощрённое. Мне ещё Джона ждать до вечера, времени хватит на полноценный план мести.

***

— Алекс, что за дела? Я вообще-то сегодня собирался позвать твою подругу на кофе, а тут ты со своим… оу. Отличный прикид. Греческий стиль? — Очень смешно. Давай сюда одежду. Я выхватил у Джона пакет. Надеюсь, там что-то адекватное, но, зная его, лучше скрестить пальцы. — Пиво есть? — Какое к чертям пиво, Джон? — Как какое? Я хочу расслабиться с бутылочкой пшеничного дара богов, пока слушаю увлекательную историю. — Историю? Лучше дам тебе совет — не зови Харрис на кофе, если не хочешь остаться в собственной квартире без трусов и без телефона. — В каком смысле? Она… тебя ограбила? — Хуже, Джонни. — Да расскажи ты уже, что тут происходит, Александр! — Джон, ты вроде на юриста выучился, а один плюс один сопоставить не можешь. Мы с ней вчера переспали, а утром я проснулся тут один, без одежды и без телефона. Я ожидал, что Джон кинется меня подкалывать, но он поник, грустно ухмыльнувшись. — Она тебе нравится? — Что? Делаю вид, что не расслышал, с мнимым интересом копаясь в пакете с вещами. — Агата. Она тебе нравится? — Джон, ты же знаешь, что я не ношу такие узкие брюки. Джон снова усмехнулся, пытаясь поймать мой взгляд. — Не слишком ты искусно тему переводишь, Нильсен. Я натягиваю штаны, после чего скидываю одеяло и сажусь на диван. — Что ты хочешь услышать, Джон? Ты же меня знаешь — даже если я буду что-то чувствовать, я не скажу этого вслух. Джон снова усмехнулся, натягивая хитрую улыбку. — Что? — Она тебе нравится.

***

Как же приятно провести целый день без этого надоедливого засранца. Чего я только сегодня не делала: полежала, посидела, погуляла. И всё это одна. Замечательно. Мне нужен был этот отдых. И мне нужно было немного остыть, потому что мои чувства к Алексу слишком резко переменились. Тут всему виной, конечно, выпитый виски. Ну, почти всему. Глупо отрицать, что этот сукин сын — красавчик. Как всё-таки хорошо, что мне нужно выпить намного больше, чтобы что-то не помнить — вся вчерашняя ночь перед глазами, боже. Лучше бы я всё-таки это забыла, потому что ложиться спать возбуждённой и без шансов, что возбуждение перейдёт в удовлетворение — крайне печальное мероприятие. Но оно того стоило. Нильсену показалось, что ходить голышом на виду у людей — весело. Ха! Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Не надо со мной так шутить и тем более не надо меня оставлять на произвол судьбы. Я дамочка мстительная. А ещё я, чёрт возьми, кажется, скучаю по нему. Я провалилась в сон. Мне как всегда снилась Ирландия. Вот только после вчерашней «экскурсии» название родной страны у меня звучит в голове его хриплым голосом. И теперь, каждый раз, когда я буду слышать «Ирландия», по телу будут пробегать мурашки. Спасибо, Алекс, большое и человеческое, что опошлил мою повседневность. Открываю глаза, когда чувствую, что в комнате вдруг стало слишком светло — странно, я же закрывала шторы. — Доброе утро, лепрекон. Так и знал, что у тебя есть суперспособность — отлично растворяешься в воздухе. Пять баллов. Прикусываю щёки изнутри, чтобы сдержать улыбку. Соски уже стоят — ммм, ясно, Агата. — Как там Лондон? Не поседел? — А должен был? — Конечно, увидев тебя голым. Нильсен подошёл ко мне, склоняясь над кроватью, коснулся моих волос, перекладывая их с плеча на плечо. У меня аж дыхание перехватило, и волосы, кажется, зашевелились. И не только на голове. Везде, где только можно. Если бы они были на пятках, и там бы шевелись, клянусь. — Хм, вроде седых волос нет. Он шепнул мне на ухо, а у меня чуть стон не вырвался. А это он ещё не говорит «Ирландия». Чёрт, кажется, я очень серьёзно влипла, если реагирую так всего лишь на прикосновения и голос. — Было не очень красиво меня бросать вот так. — Голышом? — Без телефона, Харрис. Я ведь мог умереть от голода. — Заслужил. Забыл, как бросил меня в казино? Он сел на кровати рядом со мной, принимаясь наматывать прядь моих блестящих в свете утреннего солнца волос на палец. — Я вернулся за тобой через пятнадцать минут. Я аккуратно сняла волосы с пальца, усаживаясь на кровати по-турецки. — Я бы тоже за тобой вернулась… Через пару дней. — У всех девушек нет сердца или только у Ирландок? Я кончила морально, как только он сказал «Ир…» — У всех парней нет чувства юмора или только у англичан? — У англичан нет проблем с юмором, Агата. И у меня в том числе. — Я бы поспорила. — Один спор уже не довёл тебя до добра. Ты всё ещё должна мне то желание, помнишь? Я фыркнула, складывая руки на груди, прикрывая торчащие соски. Надеюсь, он их не заметил. — Почему же. Я его выполнила. Никто не заставлял тебя мне мешать и затаскивать обратно в кабинку. — Правда? Тогда напомни не делать этого… В следующий раз. Какой ещё следующий раз? Хотя я бы с ним посидела взаперти ещё не раз. И не два… — Какой ещё следующий раз? Умоляю, не льсти себе. — Хотел поблагодарить тебя. — Да? За что? — Давно хотел познакомиться с соседями, а теперь благодаря твоим стонам они все знают моё имя. Ах ты ж… Заверните два, пожалуйста. Одного я убью, а другого… — Не припоминаю. Наверное с виски перебрала. Александр вдруг снова нависает надо мной, заставляя меня откинуться на спинку кровати. Наши губы так близко, что я чувствую его дыхание. Глаза в глаза. Поздравьте меня, я снова улетаю. Он заправляет мне волосы за ухо, оставляет на уголке скул лёгкий поцелуй, от которого у меня по телу разливается тепло. Если это игра с его стороны, то он заслуживает Оскара. — Могу напомнить… Его рука скользит по моему бедру, забираясь под шёлковый пеньюар, и у меня слова застревают в глотке. И угораздило же меня именно сегодня его надеть. Это же — как красная тряпка для быка. — Тем более, в этом доме ещё есть те, кто не знает, как меня зовут. Мои руки моментально оказываются у него в волосах, а его язык — у меня во рту. Остановите планету. Я всё. Уже улетела за орбиту Земли. Вот же дьявол! Что он делает со мной? Я сейчас напоминаю один сплошной оголённый нерв. Возбуждённый нерв, чёрт бы его подрал. Александр совершенно бесстыдно исследует мой рот, то грубо, то нежно, крышесносно. И если у меня вчера ещё были сомнения, что всему виной алкоголь, то сегодня от них не осталось и следа. Я, конечно, не уверена, что он уже вывелся из моего организма окончательно, но пьяна я сейчас точно не им. На Александре сегодня белое поло, оно, конечно, ему идёт, подлецу всё к лицу, в конце концов, но я хочу его снять, а сопротивляться своим желаниям я не собираюсь. — Ммм, какая ты, оказывается, ненасытная. А сразу так и не скажешь. — Ты плохо меня знаешь. Лучше молчи, Агата, а то твой голос сейчас выдаёт, что ты на грани между перевозбуждением и нервным срывом. Алекс усмехается, берёт мои руки и заводит их над головой, снова втягивает меня в сумасшедший поцелуй, заставляющий терять контроль. И если бы он меня не целовал, я бы уже стонала, тут и говорить нечего. — Папочка Алекс любит плохих девочек. Ты плохо себя вела, Агата? Чёрт, просто уже трахни меня, я сейчас взорвусь, и будет атомная война! Терпение, Агата, терпение и ещё раз терпение. — Я очень плохо себя вела, папочка… Когда я произношу последнее слово, он прикусывает губу, прикрывая глаза — я попала в точку. — Ты же знаешь, что делают с плохими девочками? Плохих девочек жёстко трахают! Пожалуйста, поторопись! — Конечно знаю, папочка… Наказывают. Слова мне даются с колоссальным трудом, потому что каждый раз приходится собирать себя, растёкшуюся по кровати, чтобы вымолвить хоть один нормальный звук, не похожий на стон. — Правильно. Александр достаёт что-то из кармана. Я не придаю этому значения, наверное, презервативы, но уже в следующий момент вокруг моих рук смыкается холодный металл. Поднимаю глаза — наручники. — Что ты делаешь? — Не хочу, чтобы ты снова сбежала… Ох, Алекс, если я попробую сбежать, то, скорее всего, поскользнусь… Он покрывает поцелуями мою шею, плечи, проводит языком по ключицам, после чего слегка прикусывает их, а мне хочется ещё. Больше, сильнее, чёрт! Александр водит пальцами вокруг моих торчащих сосков, кусает их прямо сквозь шёлк. — П-п-пожалуйста, папочка… — Что такое? — Сними его. — Как же я его сниму, Агата? Ты же пристёгнута. — Тогда порви. Прости, Элиза, я ценю твои подарки, но конкретно в этот момент у меня другие приоритеты. Я вижу, как у него на лице желваки ходят. Не сдерживайся, Алекс! Ну же, твою мать! — Нет, он тебе очень идёт. А ещё мне очень идёт быть удовлетворённой, знаешь ли. Александр резко опускается вниз, оказываясь в районе моих коленей, и начинает покрывать кожу поцелуями, прикусывать, а потом зализывать укусы. Стоны уже давно беспрерывно срываются с моих губ. Стыдно ли мне? Уже плевать. Пусть все слышат, как мне хорошо. Алекс подбирается всё ближе к моим трусикам и, наконец, стягивает их зубами. Зубами, чёрт возьми! Демонстративно кладёт их в карман брюк, распираемых изнутри. Он снова возвращается к поцелуям, совсем невесомо касается меня там языком, я чувствую, что ещё чуть-чуть и я кончу, но он ухмыляется и отстраняется. — Знаешь, Агата, а я ведь не такой жестокий, как ты. — Что? Что ты… Нет, нет, нет! Он встаёт с кровати и поднимает свою футболку, надевает, поправляет растрепанные волосы. — Видишь, я, в отличии от тебя, не могу оставить человека совсем без одежды и уйти. Он крутит на пальце мои трусики и смеётся. Смешно ему! Вот же сукин сын! А потом ловким движением снова засовывает их в карман. — Удачного дня. Даже не пытайся трансгрессировать, Агата. Это волшебные наручники. Магией лепреконов их не возьмёшь.