Лепрекон

***

Я требую, чтобы мне воздвигли памятник. И назвать его нужно «Человек с железной выдержкой». Чёрт, это было намного сложнее, чем я думал. Раздразнить-то я её раздразнил, вот только, к сожалению, не её одну. Уже полчаса не могу развеять возбуждение. Я уже даже начал освежать в памяти «Всеобщую декларацию прав человека». Но чуть ли ни каждое слово возвращает меня к Харрис. Например. «Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство обращению и наказанию». Наказанию. — Ты же знаешь, что делают с плохими девочками? — Конечно знаю, папочка… Наказывают. Я слышу её голос в своей голове, перед глазами закушенная губа. Итог — пульс учащается. О том, как я бы её наказал, стараюсь даже не думать, но мысли сами лезут в голову. Декларация, Александр! Продолжай читать декларацию! «Никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию». Слышу щелчок наручников, а в голове какие идиотские фразы всплывают. Я бы сказал ей, что она имеет право хранить молчание, а потом довёл бы до того, что она снова бы стала выкрикивать моё имя. Жарковато здесь. «Никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». С моих губ срывается смешок. Потрясающе. Этот закон я точно нарушил. Агата лежит там, прикованная к постели. Да, хотелось бы приковать её к постели немного в другом смысле. Хотя… Можно было бы и совместить. Признаться честно, наручники — это интригующе. Боже, у меня скоро окончательно крыша поедет с этой ненормальной. Меня же такие штуки никогда не возбуждали. Раньше. Я чувствую, как ширинка начинает неприятно давить на возбуждённый член. Вот же… Откидываю голову, зарываясь рукой в волосы. Так сложно просто не думать? Просто взять и выбросить её из головы? Сложно, чёрт побери! Вызывайте дурку — у меня психическое заболевание. Агата… Нет… Ага! Вот оно! Лепрекон головного мозга! Кто-то скажет, что такого нет. Кто-то скажет, что и лепреконов нет. Глупцы. И как я должен от него избавиться? Это уже, кажется, неоперабельная опухоль, я не шучу. Смотрю на часы. Прошёл уже почти час. А я всё ещё не могу угомонить эндорфины. Час! К чёрту! Швыряю идиотскую декларацию на кровать и поднимаюсь рывком из кресла. Хватит с неё часа. Я жестокий, но не настолько. Бедняжка там, наверное, исстрадалась из-за того, что не получила разрядки. Да, я хотел ей отомстить. Отомстил. Достаточно. Мы теперь в расчёте. Я прекрасно помню, как убеждал себя, что после того, как отомщу, забуду её к чёртовой бабушке. Но я ведь не давал себе обещаний. Останавливаюсь на секунду, чтобы в последний раз подумать, как следует. Может, не стоит? Нет! Я пойду туда и завершу начатое. Потому что, признаю, не могу я больше сопротивляться. Я хочу её. Всю. Преодолеваю расстояние в считанные минуты, прячась, как преступник, за портьерой, когда в коридоре показывается служанка. Не хватало только, чтобы она растрепала, что я по особняку разгуливаю со стояком, как последний извращенец. Ей это как раз плюнуть! Осторожно поворачиваю ручку двери. Почему не влетаю туда, как ошпаренный? Не нужно, чтобы она увидела, какую власть надо мной имеет. Не один я тут законы нарушаю — она вон вообще колдует! Ну, а что это, если не колдовство? Вхожу. И что я вижу? Она спит! Как вообще можно умудриться уснуть в такой позе? С прикованными руками. Понятия не имею почему, но чувствую, как улыбаюсь. Вот она, Нильсен. Разбуди её! Не поцелуем, естественно. Спящая красавица из неё так себе. Принцессы все милые и покорные. Но почему-то вместо того, чтобы разбудить её и воплотить в реальность все те фантазии, которые пять минут назад роились в моей голове, не давая спокойно дышать, я стою и пялюсь на неё, как идиот. Красивая. Ещё и молчит! Мечта. Может, почаще поить её снотворным, тогда она не будет выводить меня из себя. Впервые так детально изучаю её лицо: длинные на удивление тёмные ресницы, которые так умиротворённо дрожат; немного вздёрнутый носик, придающий её лицу какой-то детскости; россыпь очаровательных веснушек по всему лицу, особенно на носу и на щеках их много; пухлые розовые губы, которые хочется снова попробовать на вкус, даже на них веснушки, с ума сойти… До безумия хочется сейчас рассмотреть детально её зелёные глаза, но миссия невыполнима — с открытыми глазами она спать, к сожалению, не сможет. А если будет бодрствовать, тут же начнёт меня раздражать, и про глаза я сразу забуду. Я медленно и ровно дышу — её умиротворённость передаётся и мне. Я сюда, вообще-то, не пялиться пришёл, но она такая милая сейчас, что совсем не хочется выводить её из этого состояния. Я осторожно, насколько это возможно, отстёгиваю наручники и укладываю руки вниз, потому что знаю, что затекли, укрываю её за каким-то чёртом одеялом. Нет, Алекс, только не… Ничего не могу поделать — убираю непослушные рыжие пряди с её лица, осторожно заправляя их за уши. Замираю, когда замечаю, что у неё ресницы чуть сильнее задрожали. Проснётся? Не просыпается, но уголки губ подрагивают в улыбке. Что же тебе снится, Агата? Я уже чувствую себя каким-то маньяком, правда. Заставляю себя оторваться от лицезрения, забрать наручники и пойти к выходу. На полпути оборачиваюсь. Всего лишь поцелуй. Это ведь ничего не значит. Склоняюсь над ней, коснувшись кончиком своего носа её носика, оставляю лёгкий, почти невесомый поцелуй на мягких губах. Резко отстраняюсь и выхожу, осторожно закрывая дверь, чтобы не разбудить. Но, кажется, самый громкий звук, который мог её разбудить — стук моего сердца.

***

— Сколько можно спать, девочка моя? Я вздрагиваю, когда слышу, как Аннет стучит в мою дверь. Чёрт-чёрт-чёрт! Что делать? Она сейчас войдёт и увидит меня в нару… Стоп, а где наручники? Мне что, это всё приснилось? Есть только один способ проверить. Не приснилось — спать без трусов у меня привычки нет. — Доброе утро, тётушка! Входи! Аннет врывается в мою комнату, подобно урагану, сразу же раскрывает шторы и форточку, впуская в помещение тёплое солнышко, яркий ослепляющий свет и свежий весенний воздух. — Мне тут птички на хвосте принесли, что ты прошлой ночью не ночевала дома. Марта, мать твою! Вот же сорока! Я ей когда-нибудь перья из хвоста-то повырываю, чтобы не сплетничала. — Я осталась у друзей. — А Александр? Я чувствую, как к щекам приливает краска, поэтому отворачиваюсь, вставая с кровати и принимаясь заправлять постель. — А что Александр? — Разве вы не вместе уезжали? С Сэмом на машине. — Какие у тебя глазастые сороки. Тётушка рассмеялась, пошире открывая окно. — Александр доехал с нами до Лондона. Ему… по делам нужно было. — Его просто той ночью тоже не было. — Наверняка, у своей девушки остался. Я равнодушно пожимаю плечами, а самой до чёртиков любопытно — вдруг Фредерик что-то говорил Аннет про личную жизнь своего крестника. — У него есть девушка? — Понятия не имею. Да-да-да! Думаю, раз тётушка не в курсе ни про какую девушку, то её и нет. — Я здесь не чтобы тебе допрос с пристрастием устраивать, Агата. Ты же помнишь, что у нас сегодня в пять часов благотворительный вечер. Боже! Что с моей памятью?! Чёртов Нильсен занял весь мозг, выталкивая оттуда такую важную информацию! Это же так важно для Аннет, она ежегодно устраивает этот благотворительный вечер, готовится к нему за несколько месяцев, а я даже платье не купила. Сколько там времени? Одиннадцать? Прекрасно. — Конечно помню, тётушка! Как раз собираюсь поехать в салон красоты. — Да? Отлично! Поехали вместе. Ты куда записалась? Записалась? А-ха-ха! Смешная шутка. — В «Гортензию». — Я в «Примадонну» к половине первого. — Прекрасно! А я к часу. Харрис, какая ты врушка. Не стыдно? — Тогда собирайся, поедем вместе.

***

Всегда восхищалась Аннет — водит она не хуже, чем Сэм, а он, на минуточку, автогонщик. Но я уверена, что Аннет ему бы смогла надрать задницу. Надо бы извиниться перед ним. Он отличный друг. — Ты так и не говорила мне, какие у тебя планы на дальнейшую жизнь. Неожиданный вопрос. Прямо-таки крайне неожиданный. — Защитить диплом, устроиться на работу, отправиться в какую-нибудь интересную экспедицию на раскопки. — Я смотрю, муж в эти планы не сильно вписывается. А, вот она к чему. Ну, всё ясно — старая пластинка. Как я могла забыть, что это не только благотворительный вечер, но и уже который год мои смотрины. Каждый раз одно и то же. «Как тебе сын мистера Томсона — он бизнесмен. А сын миссис Вунч? Такой молодой, а уже собственный дом купил. А что насчёт сына графа Йоркширского? У тебя есть все шансы его покорить, девочка моя. Подумаешь, весь в прыщах и зубы кривые! Не в зубах счастье». — Тётя, мы уже много раз об этом говорили. — Агата, я не настаиваю. Ну да, конечно. Ни капли. — Просто мне очень хочется, чтобы ты была под защитой достойного человека. — Под защитой? Тётушка, двадцать первый век на дворе! От чего меня защищать? Я в силах сама быть себе защитником! Аннет выдохнула, улыбнувшись. — Ты очень похожа на свою маму. Она была такой же. Понятия не имею, как твоему папе удалось обуздать её свободолюбивый характер. — Ты никогда не говорила о них… — Ты была совсем маленькой, дорогая. Ты не помнишь… А мне слишком больно даются эти воспоминания. — Папа был похож на дядю Чарльза? Аннет громко рассмеялась, развеивая грусть. — Нет, Агата. Ни капли. Чарльз вечно находит приключения на одно место. Твой папа хоть и был из нас самым младшим, иногда мне казалось, что он старший брат в нашей семье. Рассудительный, спокойный, в чём-то расчётливый, но очень добрый. Аннет притормозила возле небольшого торгового центра, неподалёку от салона, в который я «записалась». — Поговорим как-нибудь в другой раз, дорогая, а то я уже опаздываю. Позвони мне, когда освободишься, хорошо? — Не беспокойся, я возьму такси. Аннет улыбнулась мне и умчала дальше по своим делам. Как она удачно остановилась — успею купить платье, а потом попробую прорваться хоть в какой-нибудь салон. Так странно… Впервые за последнее время я иду в магазин не в сопровождении Александра. Хм, что ж, мистер Нильсен. Раунд за мной. Поверь, ты не устоишь.

***

Этот благотворительный вечер всегда проходит с таким размахом, что моё красное платье в пол, укладка и профессиональный макияж ничуть не кажутся «слишком». Здесь куча разодетых дам, мужчины в дорогих дизайнерских костюмах. И, да, я не шутила, когда говорила, что сын графа Йоркширского будет здесь. Вон он. Смеётся над своей шуткой, оголяя отвратительные зубы. Мои глаза, мои глазёнки! Хорошо, что у меня нет времени задерживать взгляд на этом достойном джентльмене. У меня другая цель. А я привыкла своих целей добиваться. Я быстро нахожу Александра в толпе. Каким бы он не был засранцем, но какой же он, чёрт бы его подрал, красивый. Особенно в этом костюме. Мне ведь никогда раньше не нравились парни в официальных костюмах. Тем более англичане, упаси Боже! Поздно молиться, Агата. Признай уже то, что давно признало твоё сердце и тело. Он тебе нравится. Очень сильно нравится. Ты втрескалась по уши. Но ему это знать совсем не обязательно. Он не должен пронюхать, что у него есть надо мной власть. А она есть. От одного его взгляда у меня сейчас по ногам потечёт. Как же глупы те девушки, которые, имея красивую грудь, не умеют использовать её во имя достижения своих целей. Храни Господь того, кто придумал декольте. Эй, мистер, глаза у меня выше. — Потанцуем? Я разучилась доверять людям, если даже в такой простой и невинной фразе ищу подвох. Ладно, я буду начеку. Протягиваю ему руку, выходим в ту часть зала, где танцуют несколько милых пар, в основном взрослых или пожилых. Хотелось бы мне однажды тоже вот так танцевать со своим старичком, с которым мы прожили вместе долгую счастливую жизнь. — От тебя сегодня глаз не оторвать. Он шепчет мне на ухо, из-за чего у меня чуть ноги не подкашиваются. Я опускаю глаза, чтобы не утонуть в его ледяных омутах, взгляд мой падает на его передний карман пиджака. Я тут же заливаюсь краской в тон моему платью. — Нильсен, скажи что это не то, что я думаю? Он ухмыляется, после чего отталкивает меня и кружит вокруг оси, на расстоянии вытянутой руки. — Ты идиот? Нормальные люди туда кладут платок, а не… — Это мой трофей. А трофеи должны быть на видном месте. Ты не согласна? — Согласна, но не в случае, если это чьё-то нижнее бельё! Я шиплю ему на ухо, которое хочется отгрызть. Нет, ну вы можете себе такое представить? Додумался же! У него вообще стыд есть? Хотя бы капелька? А если какая-нибудь старушка подавится и ей нужен будет платок? Она же умрёт от инфаркта, когда он достанет из нагрудного кармана женские трусики. И свернул же ещё так, что никто не поймёт, паршивец! — Знаешь, я вообще-то был на тебя обижен, но ты сегодня такая красивая, что я предлагаю закопать топор войны. Ну уж нет, котёнок! Этот топор я закину себе на плечо. — Ты прав. Совсем не обязательно вести себя, как дети. — Мир? Он улыбается уголком губ, а мне уже хочется привести свой план в действие, чтобы стереть эту наглую ухмылочку с его лица. Ты оставил меня перевозбужденную и привязанную, Нильсен! Я впервые поняла, что испытывают люди, которые борются с зависимостью. Ломка. Самая настоящая. — Мир. Танец заканчивается, он галантно целует мне руку и ведёт к столу. Я почти верю в его искренность, но решительного настроя это у меня не отнимает. Я специально сажусь ровно напротив Александра. Мужчина, что сидит рядом со мной, наливает мне вино. Ну, а мы начинаем. Я делаю глоток, нарочно роняя на грудь маленькую каплю. Она опускается всё ниже и ниже, уходя по ложбинке вглубь декольте, и туда же отправляется заворожённый взгляд Александра. Пока достаточно, котёнок. Можешь расслабиться. Когда мне становится скучно, а Александр, увлечённый беседой с каким-то мужчиной, с которым они обсуждают возможное слияние их юридических фирм, перестаёт обращать на меня внимание, я решаю приступить к следующему шагу своего плана. Подвигаю стул максимально близко к столу, сбрасываю туфельку. И наблюдаю за реакцией Алекса. Как я и ожидала, он замирает, когда моя ножка оказывается у него на ширинке. Боже, что я творю? Чувствую себя героиней дешёвой порнухи. Но продолжаю. Я чувствую, как он возбуждается, и не могу оторвать глаз от него — чёрт, он такой смешной, когда краснеет, ещё водички себе налил. Я вздрагиваю, когда на телефон приходит сообщение. Мистер Английский зад: Прекрати! Вы: Тебе же нравится… Мистер Английский зад: Чего ты добиваешься? Вы: Неужели непонятно? Мистер Английский зад: Я думал, после того, что было утром, ты мне глаза выцарапаешь. Вы: У нас же мир. Забыл? Мистер Английский зад: Слабо верится. Вы: Так, может, закрепим его в устной форме? Специально провожу языком по губам, едва заметно, но этого достаточно, чтобы я почувствовала, как дёрнулся его твёрдый член. Вы: Только у меня одна просьба. Верни мне потом трусики, а то без них прохладно. Я встаю из-за стола, чуть не взрываясь от смеха, потому что он явно не ожидал такого поворота событий. К слову, я не соврала, белья на мне нет. Я не успеваю сделать несколько шагов, выйдя из зала, как кто-то заталкивает меня в ванную комнату, вжимая в дверь всем весом. — Тебя не учили, что нельзя говорить взрослому дяде, что ты без трусиков, если не хочешь, чтобы тебя трахнули в тот же момент? О, да! Именно этого я и добивалась, сладкий! Именно этого хриплого голоса я ждала. Алекс сдавленно стонет, когда я сжимаю его член пальцами сквозь ткань. — А если хочу? Он впивается в мои губы, и я слышу, как звякает пряжка ремня. Боже, храни моё благоразумие. — Я была не права. Не стоило оставлять тебя в Лондоне одного… Но я искуплю свою вину. Алекс смотрит на меня донельзя расширенными глазами, в которых помимо дикого желания ещё и заинтригованность. Я подталкиваю его к ванной, заставляя опереться о неё, и начинаю его раздевать, не давая ему времени, чтобы он успел раздеть меня. И вот, спустя минуту, он голый. Я опускаюсь перед ним на колени, только ради мести, первый и последний раз Ирландия склоняется перед Англией. Прохожусь ноготком по всей внушительной длине, потом языком. — Чёрт, дверь не закрыли… Я встаю и иду к двери, открываю её и выскакиваю наружу, а пока Алекс подрывается, чтобы придержать дверь, я уже успеваю повернуть ключ в замке. — Заметь, я намного добрее тебя. У тебя даже руки не связаны — можешь делать, что хочешь. — Это очень тупая шутка, Агата. Открой. Ты же сама этого хочешь. — Кто тебе сказал? А насчёт шутки ты прав. У неудовлетворённых женщин с чувством юмора так себе.