Лепрекон

***

— Агата, а как обстоят дела с вашей дипломной работой? Я внезапно осознаю, что мир не сузился до Элизы и Александра, который улыбается, стряхивая с себя перец, а второй рукой всё еще держит руку нервной Элизы. Я вздрагиваю, понимая, что Фредерик слишком долго ждёт ответа. — Она уже закончена. Осталось только защититься в мае, и диплом по археологии у меня в кармане. Около стола, вертя задницей, возникает Марта, которая как-то нервно держится рядом с Александром. Марта. Нервно. Марта. Человек, который без зазрения совести суёт свой нос туда, куда не просят, у которой уши размером с Бирмингем, а слух распространяется до Нортумберленда, та, которая не постесняется покопаться в чужих ящиках, стесняется? Вынюхивать для Чарльза она не побоялась, а сейчас ей отчего-то некомфортно. В чём дело? Этот обед превращается в праздник абсурда, нелепости, лицемерия и моей чёртовой ревности. Ах да, я не ревную. Ну, конечно, просто мне всё это отвратительно. И я не хочу больше здесь находиться. Не могу. И не буду. — Прошу меня простить, но я вспомнила, благодаря вам, Фредерик, что мне нужно сегодня связаться с научным руководителем. — Дорогая, это так срочно? Ты ведь совсем ничего не съела. Какая же искренняя забота, дядюшка, я сейчас подавлюсь этой лицемерной улыбкой. Как же хочется запустить кому-нибудь в лоб солонкой. Кому-нибудь с каштановыми волосами. Кому-нибудь с голубыми глазами. Какому-нибудь юристу. Кому-нибудь с именем на букву А. Кто бы это мог быть? — Да, я такая глупая, должна была ещё до обеда позвонить. Профессор Пивз, наверняка, очень злится. И какого хрена ты усмехаешься, Нильсен? Да, первое, что пришло мне на ум — имя полтергейста из «Гарри Поттера», и что? Может, у моего научного руководителя такая идиотская фамилия. Почему нет? — Удачи, мисс Харрис. — Моя удача всегда со мной, мистер Нильсен, не переживайте. Ого! Это я сейчас сказала? И даже не проткнула ему щеку с идиотской ухмылкой вилкой? Браво, Агата. А ты, оказывается, леди. Жаль тётушка не видела эту улыбку — идеальная, по этикету, не зря в детстве щеки сводило, когда училась так улыбаться. Я ныряю за соседнюю дверь, чтобы умыться, потому что лицо у меня сейчас, наверное, пунцовое. Как же меня бесят эти лицемеры! Чёртовы аристократы! Один лучше другого! А Элиза? Элиза тоже хороша. Чего это она такая неловкая? Ручки у неё трясутся. Может, это всё их план? А Марта? С этой-то что? Хотя, я не удивлюсь, если и она преследует свои цели. Я окатываю лицо раз за разом ледяной водой, пока безобразный хаотичный поток мыслей не прекращается. Голода как не бывало. Настроение туда же. И что мне со всем этим делать? Ну, для начала нужно снять это идиотское бельё. Да, отдам ему обратно. Пусть Элизе подарит. Ей, конечно, будет великовато, но это уже не мои проблемы. Я, точно на пожар, несусь в свою комнату. И не замечаю, как на повороте врезаюсь в залитую слезами Марту. Пожалуйста, можно я сделаю вид, что ничего не видела, и просто пойду к себе? Можно? — В чём дело? Ну, Агата! На кой чёрт тебе это знание? Своих проблем мало? — Никогда не доверяйте мужчинам, мисс Харрис… Марта театрально приложила руку к губам, стараясь сдержать поток слёз, которые, я почти уверена, такие же наигранные. Была уверена. Пока у неё не затряслись плечи. Чёрт, у неё истерика, только этого мне не хватало. — Марта, давай дойдём до моей комнаты, хорошо? Не нужно, чтобы тебя в таком виде кто-то видел. Хотя, кто, кроме самой Марты, будет в этом доме собирать сплетни? Кухарка в эту часть дома не захаживает, садовник и подавно. Марта кивает, и я, приобняв её за трясущуюся спину, веду горничную в свою комнату. — Садись, я принесу воды. — Н-не с-сто… не стоит, мисс Хар… Ик… Потрясающе, к истерике ещё и икота присоединилась. Я усаживаю Марту в кресло, а сама иду набирать воду. Услышав, что истерика Марты стихла, я незаметно выглядываю из комнаты, подозревая, что это какое-то шоу очередное и что Марта уже что-то ищет в моей комнате, но она лишь сидит, опустив голову в руку. Честно, мне было бы легче, рыскай она у меня в полке с трусами. — Попей, успокойся и расскажи мне всё. Слишком много в этом доме секретов, может, хоть служанка мне глаза раскроет на что-нибудь. Марта расплескала добрую половину стакана, потому что руки у неё неистово тряслись. — Он так красиво за мной ух… ухаживал. — Кто? — Я просто не могла не влюбиться… Я же простая служанка, а он такой… Такой мужчина. Я понимаю, что спрашивать у Марты что-то сейчас нет толку, она погрузилась в себя. И единственное, что остаётся мне — слушать, пытаясь вникнуть и уловить хоть что-то важное. — Он мне подарки дарил. Марта покрутила на руке какую-то цепочку, а потом сняла её и сунула в карман, убирая с глаз долой. Оу, кажется, я её понимаю. Потому что самое сильное, чего я сейчас хочу — снять это чёртово бельё. Кажется, ещё минута, и оно меня прожжёт. — Марта, ты не против, если я переоденусь? Марта лишь кивнула, а я, отвернувшись, стала переодеваться, буквально срывая с себя одежду. — Вам очень идёт, мисс Харрис, под цвет глаз подбирали? Мне почему-то то стало ужасно не по себе. На самом деле… Почему именно зелёный? Почему не красный, не чёрный?.. Забудь, Харрис. Ты его больше не наденешь. Да и сейчас речь не об этом. — Продолжай, Марта. Что тебя так расстроило? Я по-быстрому нацепила на себя домашнюю одежду и уселась на кровать по-турецки. — Этот мужчина… Я потеряла голову. Подумала, что я ему также нравлюсь. Думала, что он любит меня. Как вы думаете, мисс Харрис, мужчина может влюбиться меньше, чем за месяц?.. А вот сейчас моё сердце остановилось. Я не шучу. Она что, говорит про Александра? — Продолжай. Мой голос звучит так, точно я из загробного мира говорю. — Он не говорил, что любит меня, но он был так любезен, так мил. Говорил такие красноречивые комплименты… Потрындеть Нильсен горазд, да. Господи, твою же мать, Марта! Рожай ты уже быстрее! — А теперь у меня задержка, а я не знаю, что делать… Да уж, не зря Аннет всегда говорила, что мои мысли материальны. Не так быстро рожай, Марта! Я не это имела ввиду. — Марта, пожалуйста, соберись, хватить распускать сопли, этим ты никому легче не сделаешь! — Я сказала ему вчера, а сегодня за обедом он даже не смотрел на меня. Говорит, что, если кто-то узнает, что это его ребенок, я вылечу отсюда… Марта снова залилась слезами, а я так сильно сжала покрывало, что сломала ноготь. — А ведь это даже не его дом! Ещё и этот Нильсен! Всем мужчинам только одно и нужно! — Что? Я не понимаю. Что значит, ещё и Нильсен? А сейчас ты о ком говорила? Марта вдруг подорвалась и пошла к выходу. — Простите, мисс Харрис, я… Мне нужно работать. Я п-пойду. — Стоять! Я схватила служанку за руку, не давая ей открыть дверь. — Пока ты мне всё не расскажешь, никуда не пойдёшь. У Марты округлились глаза в испуге, но она остановилась и вернулась в кресло, куда я ей кивнула. — Вот и молодец. О ком ты говорила? — О Чарли… То есть, о мистере Чарльзе. Я удивлена? Неа. Ни разу. Вот вообще нет. Серьёзно. — Хочешь сказать, ты беременна от Чарльза? — Наверное… Я ещё не знаю. — Марта, скажи честно, у тебя есть мозги? Я увидела, как у служанки снова затряслись руки. — Извини. Я о том, что ты даже не сделала тест, но уже устраиваешь истерики. — Вы не понимаете, мисс Харрис, у меня никогда не было задержек. — Чёрт побери, Марта, не будь ты такой наивной. Такое со всеми бывает. Пойди в аптеку и купи тест. Если кто спросит, скажи, что я послала тебя за аспирином. — Хорошо, я пойду? — Подожди, а про Александра ты что говорила? — Да ничего особенного, просто держитесь подальше, мисс Харрис, от этого извращенца. Он вчера закрылся в ванной, понятия не имею, что он там делал, но, когда я открыла дверь и вошла, он был весь… Ну вы понимаете… Возбуждённый. Он полез ко мне целоваться… Но я его оттолкнула, правда. Мне своих проблем хватает. Чего, блин? Ещё и Марта, Нильсен? Какого… Чёрт! У меня сейчас голова взорвётся! Интересно, Алекс. Значит, я тебе секс обломала, так ты на Марту позарился? Боже, какой же идиотизм! Бабуля, забери меня в Ирландию.

***

Вечером тётушка решила устроить в саду барбекю — половина гостей ещё не разъехались, оставшись погостить на пару дней в поместье. Честно говоря, из всей родни я перевариваю только тётушку и Элизу. Ну, и немного Данте. Но в связи с недавними событиями, последних двоих я видеть тоже не слишком хочу. Так помимо всей этой чопорной английской родни, здесь ещё и Фредерик с Нильсеном. Как бы намекнуть тётушке, что он здесь уже загостился? Может, сказать, что он к Марте приставал? Хотя, она скорее будет против Марты, учитывая то, сколько раз она грозилась ей, что уволит ту за сплетни. — Как дела, сестрёнка? Засмотревшись на Александра, который сегодня вырядился в синюю рубашку, пренебрегнув пиджаком, я совсем не замечала, что происходит вокруг. Мой взгляд был прикован к бокалу белого вина, который Александр передал Элизе. Та, выпив, похрабрела моментально и уже во всю улыбалась, и посмеивалась над его, я больше чем уверена, что тупыми шутками. — Нормально, Данте. А твои? Данте бросил короткий взгляд туда же, куда был обращен мой — Александр и Элиза стукнулись бокалами, а потом посмотрели на нас и приподняли бокалы, после чего опустошили их. Кажется, не было в этот момент двух более притворных улыбок, чем у нас с Данте. Я на физическом уровне ощущала, что он хочет оторвать Александру голову за то, что тот с её помощью травит шутки, над которыми смеётся раскрасневшаяся ни то от выпитого, ни то от того, что говорит Александр. — Что ты думаешь об Александре? Что я думаю об Александре? Знаешь, Данте, что я думаю. Думаю, что с каждой секундой я всё ближе к тому, чтобы послать всё к черту, собрать чемоданы и уехать отсюда к чертовой бабушке. Точнее, к любимой бабуле. В любимую Ирландию, где меня окружают только горы, поля и чистая невинная природа, а не лицемерные люди, каждый из которых скрывает в своём шкафу таких скелетов, что впору снимать бразильский сериал. Данте и Элиза вместе. Чарльз соблазнил Марту, а теперь она, возможно, беременна. Аннет неизвестно почему скрывает, что собирается выйти замуж. И это лишь малая часть. Я молчу про молодую жену двоюродного дедушки Фрэнка, которая строит глазки то Данте, то нашему троюродному брату Кевину, у которого ещё прыщи не сошли. Не семейка, а фрикшоу. Интересно, что они обо мне думают? Наверное, что Аннет нужно было оставить меня в Ирландии, на воспитание строгой бабки. Я слышала, как тетя Розали говорила Аннет, что с моим ирландским духом ни один воспитанный молодой человек меня не возьмёт замуж. Ну, извините, не у каждой девушки мир вертится вокруг того, чтобы выйти замуж за богатенького мужика, чтобы всю жизнь не работать, а называться «светской львицей». Вспомнив про вопрос кузена, я пожимаю плечами. Как раз в этот момент музыка, уже успевшая надоесть на радио, сменяется на какую-то старую, похожую на романс, а когда я вижу, что Александр положил руку на осиную талию Элизы, тут же тяну Данте за руку. — Давай потанцуем, такая классная песня. Тысячу лет не слышала её. — Интересно слышать такое от археолога. Данте веселится ровно секунду, пока не замечает танцующих Александра и Элизу, а потом притягивает меня к себе. Я вижу, как грудная клетка у него то поднимается, то опускается в бешеном темпе. Данте неплохо танцует, но я совершенно не могу расслабиться, а когда пересекаюсь взглядом с Алексом, у которого с лица не сходит дурацкая ухмылка, обвиваю руками Данте за шею. Плевать на людей. Никто не увидит в этом месте ничего интимного. Никто, кроме Александра, который знает, какие теплые чувства может Данте испытывать к сестрёнкам. Алекс же вместо ответа притягивает Элизу ближе, ещё одна встреча взглядов — его рука опускается ниже, останавливаясь на границе приличия — пояснице. Элиза чудовищно краснеет, не привыкшая к такому вниманию со стороны мужчин. Да ещё и при всех. Я готова сейчас расцеловать того, кто придумал кружиться вокруг собственной оси в танце, потому что я могу наблюдать за Александром. В один прекрасный момент я понимаю — он тоже смотрит. Прямо мне в глаза. А когда я бросаю ему беззаботную улыбочку, он, чуть ли не фыркая, как ретивая кобыла, переводит взгляд на Элизу, и, точно по заказу, на лицах обоих появляются до тошноты сладкие улыбочки. Данте что-то говорит или спрашивает, я не слышу. Слышу только стук собственного сердца, которое, кажется, готово из груди выскочить, допрыгать до этого придурка голубоглазого и влепить ему кулаком по лицу, стирая эту идеальную улыбку. Да, у моего сердца есть кулак, не удивляйтесь. Кажется, когда Александр шепчет что-то Элизе, приблизившись на критическое расстояние к её лицу, а потом бережно заправляет белый прямой локон ей за ухо, моё сердце не выдерживает. Я выпутываюсь из объятий Данте, извиняясь. Нет, я бы с радостью подошла сейчас к Нильсену и залепила ему затрещину, если бы не идиотские слёзы, подступающие к глазам. Когда я последний раз плакала? В четырнадцать лет, в Ирландии, на каникулах, я бежала с бугра навстречу бабушкиному псу Тревору и подвернула ногу, порвав связки. Когда я последний раз плакала из-за парня? Да никогда. Агата Харрис не плачет из-за всяких мудаков. Но, кажется, система дала сбой: в носу до ужаса щиплет, глаза на мокром месте, в горле дурацкий ком. Если что-то скажу, разревусь, как маленький ребёнок. Поэтому я просто разворачиваюсь, глупо улыбаюсь Данте, хотя в уголках глаз слёзы, которые он, наверняка, успел заметить, и, развернувшись на каблуках, которые в последнее время всё чаще стали мелькать в моём гардеробе, ухожу в сторону дома, с каждым шагом ускоряясь, чуть ли не переходя на бег, потому что чувствую, как по лицу прокладывают горячие мокрые дорожки соленые — я уже чувствую их вкус — слёзы Три слова Нильсен? Какие три слова ты хотел услышать? Я тебя ревную? Ты мне нравишься? Я в тебя влюбилась? Ты мне нужен? Выбирай любые — всё правда. Кто же знал, что правда — это так больно.

***

Я упиваюсь своим успехом — она весь вечер не сводит с меня глаз, пока я несу какую-то несусветную чушь, чтобы смеялась эта маленькая блонди, которая у меня не вызывает ни единой эмоции, кроме снисходительной улыбки — она очень миленькое дитя. Такая вся правильная, добренькая, вежливая, учтивая. Такая не похожая на свою сестру. Я ловлю на себе раз за разом взгляд ее малахитовых глаз, улыбаюсь ей учтиво, а она отвечает так же, точно мы две пожилые леди, встретившиеся на ярмарке. Я не верю, Харрис, что ты не ревнуешь. Вот только ты упрямая до жути и не признаёшь, что я тебе нравлюсь. Ведёшь себя, как я, и меня это бесит. Я чувствую свою власть над этой ситуацией. Ровно до тех пор, пока не вижу, как чёртов Данте гладит её рукой по спине, точно так и нужно. Тебе одной сестры мало, ублюдок? Честно, я впервые чувствую такую ярость из-за девушки. Да, я ревную. Никогда не думал, что я собственник. Но я не хочу, чтобы кто-то прикасался к ней. Убери свою руку, Данте, твою мать. Или я её выкручу. И меня не волнует, что вокруг куча родни семейства Харрис. Ну, кто меня остановит? Кажется, яйца в этой семейке имеются только у Агаты. Нет, я просто не могу больше на это смотреть, правда. Элиза. Постараюсь сосредоточить внимание на ней. Я шепчу ей, что она здесь самая красивая девушка, отчего та ещё больше заливается краской. Ложь. Хотя… Может, она и красивее, чем Агата, но какая разница, если я не могу выбросить из головы именно её образ: пушистые, находящиеся в вечном хаосе рыжие волосы, светящиеся на весеннем солнце яркие зелёные глаза, такие как сама Ирландия, которую я видел на фотографиях и открытках, пухлые искусанные губы, такие мягкие и вкусные, что невозможно оторваться, потрясающие разум изгибы… Она точно создана, чтобы её трогали. И я хочу. Хочу снова до неё дотронуться, почувствовать, как она, точно воск, плавится в моих руках, такая податливая, но в то же время такая дерзкая. Давай, Агата, я хочу увидеть, как в твоих глазах вспыхнет огонь. Хочу видеть, что ты и правда ревнуешь, лепрекон. Потому что я чертовски ревную. Впервые в жизни. И впервые чувствую такое… Я не хочу вешать ярлыки на это чувство и на наши… Отношения? Мне бы только убедиться, что она тоже это чувствует. Это что-то большее, чем просто симпатия. Что-то большее, чем физическое влечение, хотя и его я не испытывал в такой степени ещё ни к кому. Я знаю, что она смотрит. Наклоняюсь ещё сильнее к испуганной такой близостью Элизе, заправляя её белокурый локон за ушко, напоследок проведя тыльной стороной ладони по её бледной щеке с идеальной белоснежной кожей, а в голове дикое желание — увидеть под своими пальцами веснушки. Я оборачиваюсь, чтобы снова встретиться взглядом с Агатой, но вижу только её быстро удаляющийся силуэт. Я не вижу, что за выражение на её лице, но я физически ощущаю, что на душе у меня пусто. И если я сейчас не догоню её… Я не могу её потерять из-за такой глупости. Не из-за идиотской ревности. Не хочет признавать? Ладно. Тогда просто пойду и скажу, что… — Прошу прощения. Я коротко киваю Элизе, ловлю на себе разгневанный взгляд Данте и спешу догнать Агату, но та, не оглядываясь, вбегает в дом, а я врезаюсь в какую-то девушку в голубом платье. — Марта? Почему вы не на работе? Слышу голос Аннет, неизвестно откуда взявшейся. — Я… Мисс Агата просила меня сходить в аптеку. Она наклоняется, чтобы собрать содержимое упавшей на пол сумочки. И в глаза мне бросается не аспирин. Отнюдь не он. Маленькая розовая коробочка, которую Марта успевает схватить первой. Я смотрю на Марту, та краснеет, убирая в сумку всё остальное. Аннет что-то говорит служанке, но у меня в голове белый шум. И изредка бьющиеся о стены черепной коробки мысли. Я знаю, что это за коробочка. Тест на беременность. Агата попросила Марту сходить в аптеку. У неё перепады настроения. Она уже два раза сегодня убегает. Ничего не ест. Впервые в жизни я чувствую одновременно два таких противоположных чувства. Мне страшно. Да, это глупо отрицать. Но я вдруг понимаю, что стал взрослым. Да, чёрт возьми, давно пора, но я по-настоящему чувствую это только сейчас. Я чувствую ответственность. Она не должна проходить через это одна.