Когда две судьбы пересекутся...

Сиэль не имел представлений, как ухаживать за девушками. Он точно был уверен, что Элизабет из тех, кто любит достаточно типичные ухаживания, что называется «как в кино». И все эти роскошные букеты, прогулки по ночам, поцелуи под дождем из известных фильмов о любви и были воплощением этой белокурой маленькой девочки. И Сиэль, правда, думал, что если отбросить некоторые минусы ее характера, то Лиззи — ангел и настоящая леди. Она всегда хорошо выглядит, хорошо учится, хорошо себя ведёт и все ее любят, потому что она полна позитива и отзывчивости. Когда мистер Михаэлис сказал о том, что Элизабет питает чувства к синеглазому мальчику, он не удивился. Сложно было не догадаться. Больше было интересно, с чего это вдруг именно на долю Фантомхайва выпала такая честь. И он не знал, радоваться ему или плакать. Но всё то — думы, а сейчас он стоял недалеко от дома Элизабет с букетом ромашек, красивых, укладывающихся в бюджет четырнадцатилетнего парня. Они были мило очаровательными и Сиэль думал, что вот так в душе своей и выглядит его одноклассница. И им двигали не романтические чувства, а исключительно благодарность. Он уже даже не углублялся в свои воспоминания о минувшей ночи и настроение его резко контрастировало с тем, что было в последние недели. Сиэль чувствовал себя легче, бодрее, почти улыбался и думал, что это всё благодаря ночи у Себастьяна, ведь он оказался очень хорошим человеком и спал у него Фантомхайв особенно крепко. Элизабет сидела за своим небольшим столиком с девичьими штуками и немного прихорашивалась, ровно столько, чтобы быть красивой, но не так, будто бы она ждала кого-то. Себастьян крайне обрадовал её своим звонком, хоть она всё ещё ничего и не понимает. Главное, что демон, наконец-то, оказался полезен и первые сдвиги в её романтических порывах уже наметились. Нужно брать Сиэля «горяченьким». Она как раз внесла последние штрихи в свой внешний вид, как в дверь постучали и она, пытаясь не торопиться, сгорая от нетерпения, направилась открывать. — Привет, — Сиэль улыбнулся ей. — Я хочу пригласить тебя погулять. А это, — он вытянул вперёд цветы, — тебе. Лиззи, как бы не готовилась и не настраивалась на то, что он к ней придёт, всё равно была приятно смущена и удивлена, а так же не могла скрыть неподдельной радости. — Привет, — она взяла цветы к себе и прижала, точно обнимая. — Да, я с удовольствием, только мне нужно немного собраться… я здесь совсем домашняя, — девочка скромно улыбнулась и пропустила Сиэля в дом. — Нет, ты выглядишь мило. Давай не будем задерживаться? — говорил он, пока Лиззи искала самую красивую вазочку на полке, услышав гостя, она кивнула. — А где твоя мама? — Она… редко покидает комнату в последние дни. Ей крайне нездоровится. Ромашки были поставлены в воду, и девочка мягко потянула Сиэля к выходу. Она вела его за руку ещё долго по улице, пока мальчик не остановился напротив входа в парк развлечений. — Пойдём? — просто сказал он, уже утаскивая Лиззи в мир невероятных детских приключений. В парке было шумно, много людей и всё пестрило яркими красками, огоньками, музыкой. Всё казалось безграничным и, не теряя ни минуты, оставив проблемы, лишние разговоры и тяжесть минувшего дня, Элизабет и Сиэль рванули получать удовольствие, вспоминая, что всё же они дети и в этом парке есть только они, вкусная еда и куча аттракционов. Всё началось с комнаты смеха, которая совсем не оправдывала названия, но вызывала любопытство. Насмотревшись на кучу кривых зеркал, Мидфорд вытянула Фантомхайва и повела кататься на машинках. Оказалось, что Сиэль был совсем плох в этом, а вот девочка оказалась ловка, она умудрилась даже никуда не врезаться, хотя это казалось немыслимым. Мальчик посчитал, что это крайне несправедливо и всё-таки заставил Элизабет попасть в «аварию». Но ничего, кроме смеха и хорошего настроения, это не вызывало. Они были ещё много где, даже выиграли плюшевую игрушку в тире и когда начало темнеть, окончательно выдохлись, купили еды и пробрались на колесо обозрения. Кабинка медленно поднималась ввысь, а озорство сменялось приятной меланхоличной усталостью. — Вау, — очаровано выдохнула Элизабет, глядя на вид, открывавшийся ей с высоты. Синева неба приятно уходила в тёплые цвета, солнце играло уже совсем немного, а в городе постепенно зажигались огни, которые казались сейчас такими же далёкими, как и звёзды на небе, постепенно вступающие в силу. — Знаешь, эти цвета напоминают мне одну картину, — задумчиво протянула девочка, привлекая внимание Сиэля. — «Вечерний пейзаж» Жана-Батиста Коро. — Не знал, что тебе нравится живопись. — Я просто хотела узнать, что нравится тебе и чем ты живешь, — она пожала плечами. — Я заметила, что ты часто остаёшься в кабинете рисования, да и на уроках часто рисуешь. Фантомхайв немного растерялся от такого внимания к своей персоне и стараний по отношению к нему, что даже почувствовал себя неловко. — А что нравится тебе? — он улыбнулся. Разговор плавно перетекал дальше с темы на тему, а колесо совершало оборот будто специально медленно, давая Сиэлю и Элизабет узнать друг друга лучше. Это была капля в море, девочка говорила более охотно, а вот он предпочёл сохранить присущую ему молчаливость, но внимательно слушая. А она в свою очередь всё прекрасно понимала и не толкала собеседника на вынужденный разговор. В этом вечере, окутанном волшебной атмосферой чарующего заката, на втором обороте колеса обозрения, возникла невидимая ниточка взаимопонимания, лишь украдкой, скромно касаясь её и его. *** Уже полностью стемнело. Буйство ярких красок вечернего неба полностью заглушила спокойная ночная синева. Где-то вдалеке, на крыше какого-то здания, сидел темный силуэт, незамеченный и абсолютно скрытый на виду у всех. Его ничего не трогало, одежда и волосы развивались на ветру, а красные глаза смотрели вдаль. Казалось, что это недвижимая статуя нависает над городом и строго охраняет его. Но это было вовсе не так. Существо, которому принадлежал этот загадочный силуэт, плевать хотел на мошек, копошащихся внизу. Его ужасающий взор наблюдал за Сиэлем и Элизабет. — Я где-то слышал, что люди с комплексами пытаются их компенсировать, — откуда-то сзади послышалось хихиканье, а в легком свете ночного города, который дотягивался до крыши с самых низов, увиделась белозубая, точно акулья улыбка. — Может быть, у демонов так же и ты поэтому постоянно на крышах? Крылышек-то не-е-ет, — его руки потянулись к спине доселе спокойного силуэта, пытаясь потрогать место, где могли бы быть крылья. Но не теряя прежнего вида статуэтки, он просто ловко отошёл от хватких рук. — Себастьян так жесток. Ну дай же, я тебя пожамкаю, — Грелль обиженно надул губы и захныкал, крутясь от нетерпения, как юла. — Это просто нечестно, так часто тебя встречать и не иметь возможности прикоснуться. — Я хотел тебя видеть. От такого заявления алый жнец растерялся, тут же закрывая рот. Но уже буквально через секунду игривость новой, более сильной волной захлестнула его. Ярко-зеленые глаза заблестели. — И что тебе нужно? — он подошёл ближе и быстрым движением поставил свою косу смерти, облокотившись на неё. Себастьян вынул из кармана джинс фотографию, которая больше напоминала пазл, склеенный скотчем. Ему многое пришлось стерпеть, когда он собирал эти несчастные клочки по улице и эта мысль нервировала. Но что-то очень сильно интересовало лично демона. — Помнишь, мы как-то обсуждали мальчишку, за которым я приглядывал? — он повернулся к своему собеседнику. — Скажи, это на его воспоминаниях ты видел его? Грелль задумался, хмыкнул: — Да, — и усмехнулся. — Но ты ведь хочешь знать не это, верно? — Я и забыл, что под маской совершенного идиота прячется жнец, который и сам не промах в интригах, да? — Михаэлис задумчиво изучал взглядом Сатклиффа. Отпечаток времени застал и их, жнецов. Хотя не стоило удивляться, они больше прочих привязаны к миру людей. Когда Себастьян в последний раз встречал Грелля, они были на войне, жнецы ещё тогда предпочитали носить старомодные костюмы, сейчас же красноголовый был одет с течением современной моды. — Кто убил его? Точнее… кто принёс его в жертву? — после заминки, продолжил говорить демон. — А мне за это будет поцелуйчик? — Грелль сделал губы трубочкой и потянулся к губам Себастьяна, но был вновь ожесточённо отвержен ударом по лицу. — Зачем так больно? — глаза Сатклиффа заслезились, а сам он был крайне… раздосадован. — Черт с ним. Этого всё равно нельзя сказать, — секундная пауза, — потому что нам нет дела до того, кто убил и даже как убил. Я ничего не помню о том мальчишке из личных данных. — Кроме лица, да? — Это потому что ты сожрал его душу! — У жнеца задергался глаз. — И мне пришлось писать кучу бумажек в этом чертовом офисе! Я ненавижу возиться с бумажками, чтоб ты знал! А давно ты, вообще, интересуешься теми, кого ешь? — Сам не знаю, — пожал плечами демон. Греллю нечего было больше сказать. Уже не первый век он вот так собирает воспоминания и каждый раз людей всё больше и больше, они сливаются в один поток и тяжело вспомнить уже хоть что-то. Усталость, которая не обходила стороной жнецов, взяла верх и он устало опустился на край крыши. Себастьян сел рядом. — И всё же странно, что мы уже множество лет сталкиваемся в разных эпохах, веках, — задумчиво тянет Сатклифф. — Это точно судьба, а романтика-то какая, — он ненавязчиво придвинулся ближе к демону. Себастьян никак не отреагировал, прекрасно понимая, что ничего за этим не последует. Просто за множество лет это стало игрой. Своеобразной, затянувшейся, традиционной. Они никогда не работали бок о бок, но их линии существования вечно пересекались. Себастьян — ищейка, а Грелль — информатор. Они оба знали сторону жизни, которую знать никому нельзя и оба прекрасно понимали тяготы этого странного существования. Жнец волочил свою судьбу, которая давалась в наказание, как гордость. Кажется, он получал крайнее удовольствие от своей работы. А демон и вовсе не знал другой судьбы, но тоже был рад своей сущности. Он чувствовал себя выше, сильнее, могущественней. Он бессмертный и в его жизни существует всего три ограничения, которые никогда бы и не помешали обычному демону. Он — всё, а люди внизу лишь корм. Сатклифф практически бесшумно покинул крышу, позже исчез и Михаэлис.