Когда две судьбы пересекутся...

-…Что есть любовь? Безумье от угара. Игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. Прощай, дружок. — Постой, ты слишком скор. Пойду и я, но кончим разговор… — Я потерял себя, и я не тут. Ромео нет, Ромео не найдут. * В ответ на реплику молчание, Алоис украдкой глянул в лист сценария, пытаясь найти слова, но тщетно. — Так, стоп, — сказала молодая женщина, включая свет, — ты опять не выучил слова, Транси. — Потому что я должен играть Ромео, это нечестно! — нахмурился он. — Почему этот крысёныш этим занимается, вообще? — Вам стоит следить за словами, Алоис Транси. Мальчик вздрогнул и обернулся на мужской голос со стороны двери. — М-мистер Михаэлис, — замямлил блондин, — но… это… — Вам не стоит вмешиваться, Мистер Михаэлис, — перебил Сиэль. — Я сам в состоянии разобраться. Это только между нами, — и посмотрел на мужчину коротким колючим взглядом. — Должно быть, Алоис хочет подарить свой первый поцелуй Элизабет и ревнует, — дразнится Сиэль, полностью переключив своё внимание. — Да я… да ты! Ромео хренов, я не потерплю такого отношения! Себастьян прожигал спину Фантомхайва своим задумчивым взглядом, совершенно не стесняясь. Сколько они уже так? Неделю? Ни одного сообщения, или даже улыбки. Только сухое «Здравствуйте, мистер Михаэлис», если повезёт встретиться в коридоре. Даже рисовать Сиэль не приходил. Демон погладил метку на руке, которую многие считали за «прикольную» тату, особенно старшеклассницы. Она перестала саднить в эту неделю и силы почти полностью вернулись в демоническое тело. Себастьян заметил, как хорошо стал чувствовать себя физически, точно открылось второе дыхание. Он знал, это потому, что мальчика и не должно быть рядом. Что он лишь помеха контракту и никто. Во всяком случае, так говорило всё его естество, то самое, чёрное, выжженное адским пламенем, что течёт по венам. С метки он перевёл взгляд на сцену, а затем поймал своё отражение в маленьком зеркальце, что достала мисс Эванс. Он выглядел совершенно разбито: под глазами залегли тени, на подбородке выступила неаккуратная щетина, рубашка была небрежно помята. Себастьян знал, что исправить это — дело щелчка пальцев, но он был так морально подавлен, что просто позволял всем этим человеческим процессам происходить должным образом. Морально подавлен? — он кивнул своим мыслям. Ему было тяжело осознать это состояние. Так тяжело, что пришлось даже загуглить свои симптомы. И кто бы мог подумать… -… О гнев любви! О ненависти нежность! Из ничего рождённая безбрежность! О тягость лёгкости, смысл пустоты! Бесформенный хаос прекрасных форм, Свинцовый пух и ледяное пламя, Недуг целебный, дым, блестящий ярко, Бессонный сон, как будто и не сон! Такой любовью дух мой поражён. Смеёшься ты? Точно сквозь вату до демона донеслись слова со сцены. Сиэль в роли Ромео поражал его. Должно быть, мальчик и правда человек искусства, потому как его актёрская игра превосходила ожидания для просто молчаливого школьника. Себастьян хмыкнул и посмотрел на учительницу рядом. Что за женщина? Она сама горела этой постановкой. Глаза блестели, а губы повторяли слова вслед за Сиэлем и Алоисом. Последний тоже был хорош, разве что, менее ответственен и слова он все ещё не знал. После окончания репетиции все медленно засобирались домой. Себастьян подошёл к Сиэлю со спины и положил руки на его плечи, сжимая их крепче и нежнее положенного. — Я хотел сказать, что ты молодец, — улыбнулся мужчина, но Фантомхайв только отстранился. — Я знаю, — сухо бросил он, — спасибо. Михаэлис злился сам на себя за то, что происходит всё так. Что он, черт возьми, купился на это, а сейчас они вернулись к началу их общения, аки: «Я Вас ненавижу, уберите от меня свои руки» и демон точно знал, что он не рад этому. Хоть и физическими ему легко, на душе образовался груз, такой непреодолимо тяжелый и большой. Словно за бесчисленные годы жизни ему показали нечто неизведанно хорошее, а теперь пытаются вернуть во тьму и заставить жить, как прежде. Есть ли у демона выбор? — он не знал, как ответить на этот вопрос. Многие воспринимают демона, как символ свободы. Почему? Загадка. Но даже ему не хватало знаний о подобного рода случаях прерывания контрактов, а уж тем более реальных историй такой любви. И это добивало последнюю надежду. Себастьян не заметил, как помещение опустело и он остался стоять один рядом со сценой. И решив тоже больше не медлить, пошёл к выходу из школы. — Постойте, — обратилась к нему мисс Эванс. — О, Хелена, рад Вас снова увидеть, — вежливо улыбнулся в ответ мужчина. — Могу я пройтись с Вами? Сегодня выдался напряженный день, — она тоже улыбнулась, — может, сходим куда-нибудь? Себастьян оглядел её, пока они неспешно шли, и вдруг подумал, что раньше он любил соблазнять девушек, женщин, мужчин. Да впрочем, кого угодно. И сейчас перед ним стояла совершенно очаровательная девушка, внутренний призыв которой демон мог бы почувствовать и без силы. Пара верхних пуговиц блузки были расстегнуты, не вульгарно приоткрыв декольте, а миловидное лицо светилось от приятного макияжа. Хотя, Себастьян был совершенно уверен, в школу она приходила ненакрашенной. На скамье у школы сидел Сиэль. Сутулый. На вид полностью опустошенный. Заметив это, мужчина перестал размышлять о виде мисс Эванс, тут же переключаясь на своего мальчишку. И почему он раньше не заметил, что Фантомхайв выглядит не лучше его самого? — Прошу прощения, — виновато произнёс Михаэлис, отступая в сторону Сиэля. Девушка тоже обратила на это своё внимание: — Вы так заботитесь о нем, — понимающе кивнула она. — Да, мы вместе работаем над конкурсом и очень сблизились. Мне кажется… нет, я уверен, что Сиэль из тех, кто нуждается в поддержке. — Верно, — она задумалась, — я работаю здесь больше Вас, поэтому знаю это. Когда Сиэль приходил на мои занятия, он был крайне увлечён. Хоть и не занимался другими предметами, но музыка нравилась ему. Он выглядел счастливым ребёнком, даже если и одиноким, но его отец… — Что такое? — заинтересовался Себастьян, осматривая переменившуюся в лице учительницу. — Его отец пугающий человек, — мисс Эванс нервно усмехнулась. — Он всегда контролировал учебу сына и запретил заниматься ему всем этим, заставив поменять предметы. Мне было жаль Сиэля, насколько мне известно, ему уже подобрали институт. И это печально, — девушка вздохнула, застегивая пуговицу на блузке. — Мне, как учителю, грустно видеть, как гибнет талант. Вы ведь заметили? Себастьян кивнул: — Такое тяжело не заметить. Он точно умеет куда больше, чем кажется. — Я даже рада, что он сблизился с Вами, это прекрасно. Он из тех, кто нуждается в близких людях, даже если это учитель. Хелена кивнула, попрощалась и ушла в другую сторону, а Себастьян тем временем сел на скамью рядом с Сиэлем. — Малыш, — тихо шепнул он. Парень лишь сгорбился ещё сильнее, не реагируя на призыв. Весь его вид говорил, что он желает раствориться вместе с этой скамейкой. Фантомхайв молчал несколько минут, прежде чем скосить свой взгляд, вздохнуть на манере «ладно» и произнести: — Знаете, может быть, тот наш разговор был самой идиотской вещью на свете и наша ссора слишком пустая. Но мне это дало что-то понять. Понять про самого себя, понимаете? Но что именно, я не знаю, поэтому давайте оставим этот разговор на потом, — прямолинейно на одном дыхании, точно прочитал текст с бумажки. А после поднялся, сунул руки в карманы школьных штанов и неспешно пошёл в сторону своего дома. От такого напора Себастьян опешил, провожая удаляющийся силуэт взглядом. Сиэль — дорога, длинная и извилистая. Эта дорога, которую демон в своей жизни ещё не знал, сколько бы ноги его не ходили по земле. Он не знал ничего о ней, не знал, куда она ведёт. Но ноги сами хотели идти за этим смутным чувством с такой легкостью, будто бы он, демон, наконец обрёл крылья. — Мяу. Мужчина наклонился и взял на руки нарушительницу своего спокойствия, ласково поглаживая мягкую шерстку. — Знаешь, — сказал он ей, — я не могу позволить себе оставить хоть один неизведанный кусочек этого мира, да? — Мр-р-р, — отозвалась в ответ чёрная кошка. — Может быть, ты пойдёшь ко мне домой?

***

Сиэль пинал какую-то пустую банку перед собой, совершенно не обращая внимания на окружающих. Он немного ссутулился, от чего казался ещё ниже и, казалось, что существует только он и банка. В голове были мысли только о своих несостоявшихся недоотношениях. Вопросы по типу: а точно ли это отношения? Это, вообще, чувства? А они есть у него? А у меня? — покоя не давали. Но крайне раздражало, что сам себе он смог признаться в том, что чувства у него есть. Но эти поцелуи на школьной репетиции. Должен ли мистер Михаэлис ревновать? Отчего-то Сиэлю казалось, что да, хоть немного, чтобы… чтобы что? Из-за раздражения банка с силой была откинута в сторону и прилетела прямо в чью-то ногу, когда Фантомхайв поднял взгляд, то закатил глаза, понимая, что это тот человек, которого видеть совсем не хотелось — Алоис. Человек, к которому Сиэль испытывал исключительную неприязнь. Белобрысый стоял в своей излюбленной компании их общих одноклассников, конечно же, вместе с Лиззи. — Сиэль, — замахала она руками, — пойдём с нами! — Нет, Лиззи, зачем ты зовёшь этого крысёныша? — скривился Транси. — Не говори так! — Он ещё слишком маленький для взрослых развлечений, да? — дразнится мальчик. — Надеюсь, мамочка разрешит тебе когда-нибудь пенку от пива, малыш Фантомхайв. Сиэль вновь закатывает глаза, как и всегда, когда рот Алоиса открывается, поэтому он просто махает рукой в неопределенном жесте и продолжает свой путь. Дом встретил его пустотой и тишиной, от чего мальчик облегченно вздохнул, кинул ключи на тумбу и, шаркая ногами по полу, прошёл в свою комнату. Рубашка с брюками неаккуратно летит на стул, а Сиэль на кровать, закутываясь в одеяло. Страшная усталость резко навалилась и он провалился в сон.

***

День спектакля подкрался быстро и незаметно. Все ребята столпились кучей за сценой, в спешке собираясь к выходу, чтобы блистать. Голоса, шорох одежды, стук каблуков — всё смешалось, Сиэль нервно перечитывал сценарий, который и без того выучил с трудом. На репетиции было меньше народу, отметил он, потирая потные ладони об друг друга. Он оторвал взгляд от сценария и пробежался по лицам, снующим рядом. Элизабет тоже читала слова, комкая в руках красивое платье, Алоис сидел на коробке с каким-то хламом, кажется, новогодними украшениями, и беззаботно болтал ногами. Сиэлю не хотелось этого признавать, но, возможно, белобрысый сгодился бы на роль Ромео больше его самого. Мисс Эванс была так же беззаботна, мило беседуя с… учителем Михаэлисом. «Хорош», — думал мальчик, осматривая стройный и полюбившийся силуэт. На лице и тени нет от прежней усталости, как всегда, всё идеально. Хоть он и не близок к театру, видя, как всё идёт по плану под его чутким руководством, Сиэль понимал, почему Себастьян, вообще, занимается этим всем. Кажется, он хорош в органи… во всём. Фантомхайв сдался. Их глаза пересеклись. Мальчик стойко боролся с желанием отвести взгляд, но понял, что не смог бы сделать этого всеми силами. Эти глаза цвета красного янтаря пленили, пленили плескавшейся в них доброй усмешкой, нежностью и тоской. Столько разных чувств, которые Сиэлю было не под силу выразить словами, отразились в этом взгляде. Себастьян чуть склонил голову в сторону Элизабет, украдкой взглянул на неё, а затем вновь вернулся к синим омутам. Фантомхайв чуть улыбнулся от мысли, что они ведут какой-то немой диалог. Ведь сейчас он ясно видел в глазах чувства, полные боли, говорящие, что это всё ему неприятно. Но мальчик не переживал, он принял своё решение. Свет в зале начал плавно потухать, вместе с ним и разговоры в зале. Среди красивых декораций замелькали люди, новые герои и слова. Сиэль наблюдал за этим, но в то же время будто бы и ничего не видел, всё немного смазывалось, пока кто-то не очень ласково толкнул его на сцену. Он и так знал, кто это — Алоис в роли Бенволио**, который тоже тащится вновь говорить своё: — Брат, с добрым утром. — Утро? Неужели так рано?.. Украдкой за словами Фантомхайв осматривает зал и чувствует, как страх совсем неожиданно настиг его. Он продолжает выразительно говорить свои слова, кажется, что-то о неразделенной любви «увы, любовь желанные пути…», а взгляд так и продолжает цепляется, то за лица родителей, за случайных зрителей, за мистера Михаэлиса, ловит его взгляд, на секунду даже заминается, но, придя в себя, как-то особенно ярко читает слова: — Любовь летит от вздохов ввысь, как дым. Влюблённый счастлив — и огнём живым Сияет взор его; влюблённый в горе — Слезами может переполнить море. Любовь — безумье мудрое: оно И горечи и сладости полно. Себастьян не разрывает взгляд, ловит каждое слово и даже не знает, как это воспринимать. Вникает в каждую букву, словно пытается расшифровать какое-то послание, но потом понимает, что дело не в словах. Сиэль говорит это так четко, потому что учил, но глаза его горят живым огнём, в них плескается нежность, много-много чувств, а на щеках румянец, совсем ещё невинный. Так вот оно что?.. Михаэлис слегка улыбается. Больше у них не было времени украдкой переглядываться. Сиэль потерялся в этой череде театральных сцен, актов. Он уже почти полностью обессилел к концу, готовясь к последнему, самому важному событию. Элизабет стояла над ним с выражением лица, точно тотчас расплачется над «хладным трупом»: — Я губы поцелую:       Быть может, яд еще на них остался,       Чтоб перед смертью подкрепить меня. Сиэль лежит и думает, что всё, чего он хочет — посмотреть на лицо своего учителя. Интересно, что он думает сейчас? Смотрит ли? Он всё так же холоден? Немного затяжное касание липких от блеска губ к своим губам Фантомхайв ощущает ясно. Совсем простое. Помнится, его первый поцелуй тоже был таким: сухим, неловким и коротким. Но вызывал много чувств, очень смешанных, сейчас Сиэль готов смеяться от того, насколько у него на душе легко стало после этого, но тогда он готов был умереть от стыда. Поцелуй от Лиззи не вызывал ничего, кроме желания протереть губы от липкого блеска со вкусом персика, что она использовала всегда, и поморщиться. Наконец-то всё подходит к концу, за сценой вновь бедлам, все ищут свою одежду, оттирают макияж, пытаются отдохнуть и Сиэль не исключение. Он с удовольствием меняет костюм на свободную футболку и дранные по моде джинсы, выглядывает в зал, где родители, и его в том числе, ждали своих детей. Но искал он взглядом и вовсе не их, а мистера Михаэлиса. Пока в изнанке театра юные актеры собирались домой, Себастьян скрылся в незаметном углу и особенно внимательно следил за Винсентом и Рейчел Фантомхайв, а также за семьей Мидфорд. Обменявшись сухими вежливыми фразами, они предпочли не находится в обществе друг друга и в дальнейшем. Вдруг Фантомхайв старший встаёт, просит прощения перед женой, и отходит в сторону, прямиком к Элизабет. Себастьян задумчиво хмыкнул и прислушался. — Хорошо идут дела? Элизабет кивнула в ответ, украдкой осматриваясь. — Неплохая идея. Твоя? Вновь кивок. — Тебе помогает твой демон? Лиззи испуганно раскрывает глаза и всем видом своим показывает, мол, будьте тише. Но никакими жестами и словами этого не выражает, просто опять кивает и они расходятся. Винсент идёт на место, а девочка пошла в помещение, где валялся инвентарь. Себастьян проследовал за ней. В подсобке было темно, как и всегда, но демон не нуждался в свете. Тихо Михаэлис скользнул за Лиззи, прихлопнув дверью. Элизабет вздрогнула, обернулась. Только сейчас мужчина заметил у неё в руках пару костюмов, которые она, должно, быть, хотела положить на место. — Что это такое? — в лоб спросил демон. — О чем это ты? — Какое отношение отец Сиэля имеет к… Договорить ему не дали. Дверь вновь открылась и закрылась, так быстро, что нельзя было толком рассмотреть, кто пришёл, но демон ясно видел, что это Сиэль. — Мистер Михаэлис, я Вас везде искал, — он замялся. Никто, ни Элизабет, ни Себастьян, двигаться не смели, замерли от неожиданности, — я хотел сказать, что я много думал о всем этом… — сам Сиэль был крайне благодарен, что никакого света здесь сейчас не было. Это придавало уверенности. — Сиэль, — попытался перебить Себастьян, прекрасно понимания, к чему всё идёт. Но Элизабет тоже, кажется, прекрасно понимала всё и потому встала на носки закрыв рот демона. — Я Вас люблю, — резко выпалил в итоге. Так резко, что растерявшийся Себастьян на секунду забыл, что они здесь втроём. Элизабет, не удержавшись, ахнула. Хоть она этого и не видела, но Михаэлис точно рассмотрел гамму эмоций на лице Сиэля сменяющихся одна за другой: удивление, непонимание, страх. Мужчина наклонился, когда удивлённая девочка отпустила его, и шепнул юноше: — Мы поговорим позже, — и погладил по плечу, чуть успокаивая, и вытолкнул его за дверь. — Это… что это было? — растерялась Элизабет. — То, что ты слышала, — демон прикрыл глаза, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — У вас было что-то? Себастьян, не задумываясь, сказал: — Нет, — он усмехнулся, возвращая себе прежнее лицо, — просто эмоции Сиэль такие хрупкие, моя дорогая хозяйка. Он немного запутался, так бывает. Я уверен, что он просто не разбирается в своих молодых чувствах. — Это правда немного похоже на него, — она сделала глубокий вдох. — Я думаю, что тебе лучше уйти из школы. Думаю, ещё недели нам хватит и… и кое-что должно случиться, — она мягко и немного улыбнулась, собираясь уж было выйти, и приоткрыла дверь пошире, запуская совсем слабый свет в помещение: — Не уходи резко. Я не хочу ранить Сиэля, даже если он запутался. — Ну что ты, — как-то сипло ответил мужчина, — согласно контракту я не могу причинять ему вред. — Верно, — она сделала шаг за дверь, — а ещё ты имеешь право мне лгать. И вышла, а мужчина спустился по стене. Он не знает, сколько просидел так, но когда на ватных ногах смог выйти, везде уже было темно и пусто. Он вывалился на улицу, шёл, как в бреду, точно не зная куда. Ландшафт плыл перед глазами, в груди болело. Ноги уже не держали совсем, он не знал, как оказался на мосту, хватался за холодные металлические ограждения. Уже зима, он не надел куртку, но было не холодно, только больно. В глазах темнело, он держался до тех пор, пока мир окончательно не погрузился во тьму. Будто мешок он рухнул на землю.