Когда две судьбы пересекутся...

Белый цвет подобен всему самому прекрасному, что окружает человека каждое мгновение жизни: нежные облака, свежие лилии, ослепляющий апрельский день. Объятия матери тоже белого цвета, потому что они слишком чистые. Хитон* на ангелах белый, потому что они слишком невинные. Белый — это цвет пустоты, великой бездны, в которую Себастьян падал и сгорал. Он чувствовал, как свет небольшого голубоглазого лучика выжигает его глаза, наполняя их слезами боли, проникает в каждую вену и распирает изнутри. Нежный, белый цвет, самый чистый и добрый. Себастьян ненавидел его. Когда очнулся, первое, что он увидел это свою руку, тянущуюся к потолку, и смотрел на неё с минуту, пока не осознал происходящего. Всё тело горело, словно каждая косточка была сломана. С большим трудом он приподнялся и узнал квартиру, в которой жил все это время, хоть и совершенно точно помнил, как рухнул на улице. После этого только белая пелена, ставшая пыткой. — Дела-а-а, — тихо сказал кто-то рядом. И эти слова показались демону самым громким звуком на свете, потому что в ушах всё и так неестественно звенело. Себастьян резко повернулся, от чего мир перед глазами поплыл, и он увидел перед собой набор алых пятен, собравшихся вскоре в единого человека. Грелль сидел на стуле у дивана, отклонив голову на спинку, и разминал свои плечи, изредка зевая. — Здравствуй, — неловко просипел Михаэлис и в ответ ему только кивнули. — Как ты? — спросил жнец спустя время. Кто сидел перед ним? Тот самый демон, которого Грелль боялся, потому что дорога существования этого создания была сплошь покрыта трупами сильнейших из сильнейших, тот, который не смел уйти с поля боя даже в рваной одежде, не говоря о том, чтоб даже упасть там? — Нормально, — прерывая поток мыслей жнеца, отвечает брюнет. — Почему? — не сдержавшись, выпаливает красноволосый. Себастьян молчит, рассматривая свои ещё дрожащие руки. Он так ослаб, что не было сил держать человеческую форму, ногти почернели, а один из глаз горел алым пламенем с вертикальным зрачком. Он поднялся, хватаясь за стол, затем за шкаф с книгами, в одном из ящиков которого он хранил виски и два рокса*. Дрожащими руками мужчина плеснул напиток не столько в посуду, сколько на стол, но никто не обратил внимание. — Обычно я не пью такой грубый алкоголь, но здесь особенный случай, — нервно проговорил всё ещё до необычайного тихий жнец, который в свою очередь ожидал рассказа. — Я… — начал Себастьян, оглаживая кромку стакана, — влюбился, — он опрокинул алкоголь в себя залпом, игнорировав все правила выпивки, и почувствовал обжигающее тепло. — Правда? — огонь любопытства вновь зажег зелёные глаза, возвращая им прежний чудаковатый видок. — Как ты понял это? — Брось, я же не маленький мальчишка. — Но что-то мне ещё не доводилось слышать, что влюблённые демоны сплошь и рядом падают на улице. Или это стрела Купидона сразила тебя? — тихий смешок жнеца смешался с тяжким вздохом демона. — Ну что? — У меня контракт на этого человека. Сатклифф намотал длинный локон на палец, качая головой и смотрел в свой всё ещё не выпитый алкоголь, он лишь изредка прикладывал его к губам, слизывая неприятную горечь. — Поэтому ты выглядишь так? — обратил внимание жнец на чёрные ногти, один красный глаз и выбивающиеся из-под причёски совсем небольшие отростки рогов. Себастьян кивнул: — Тяжело сдерживаться, сил мало. — Ты уж постарайся, не хотелось бы отъехать от того, что увижу демонскую рожу, даже если это мой любимый Себастьян, — дразнится Грелль. — Но… я не совсем понимаю, что с твоей влюблённостью. — Это больно. — О, этот человек не отвечает тебе взаимностью и разбил твоё хрупкое сердце? — жнец улыбнулся, обнажая острые зубы. — Ты всегда можешь погреться в моих объятиях, дорогой! — Смотрю, тебе уже лучше? — И тебе тоже, — подметил Грелль по кусочкам восстанавливающийся человеческий облик демона. — Но объясни уже всё, наконец! — Ну ты и заноза, — Себастьян ещё раз наполнил свой рокс. — Это я притащил сюда твою тяжёлую задницу, имей совесть! — Заткнись только, — он помолчал, обдумывая, с чего бы начать, но решил выложить всё с самого начала. Начиная с Элизабет и заканчивая моментом с отцом Сиэля и всей этой неразберихой. Грелль молча слушал, лакал первый стакан виски и изредка кивал. — Но почему тебе больно? — спросил он после рассказа своего совершенно непутевого знакомого демона. — Боль это предупреждение об опасности. Когда живое существо чувствует ее, оно понимает, что чего-то ему больше делать не стоит, вот так и у меня, контракт пытается остеречь меня. Эта метка, — взглядом указал он на руку, — пока она есть, я связан. — Ты ведь умрешь. — Схватываешь на лету, — демон тихо смеётся. — Если я продолжу испытывать своё тело на прочность, то это заберёт у меня все жизненные силы, оставит крупицу только на исполнение контракта и вместе с моим ужином исчезну и я. — Может, стоит всё же… оставить это на какое-то время? — Я не могу, — выдохнул демон. — От одной мысли становится паршиво. Диалог медленно себя исчерпал. Оба мужчины переваривали в голове информацию. Грелль думал о том, что всё произошедшее крайне удивительно, на его губах играла заинтересованная ухмылка, а Себастьян тем временем пытался выйти из тупика всей сложившейся ситуации. Мозг был сейчас как заржавевшие шестерёнки и сколько бы он не пытался, мысли застревали на одном месте. Дальше — пропасть. В молчании прошло много времени, сколько точно — неизвестно, так бы оно и продолжалось, но по квартире раздался звук дверного звонка. Сначала немного неуверенно, коротко, но спустя секунду трель стала невыносимой и затянувшейся. — Это он… — определил темноволосый мужчина. — Мальчишка твой? Ну-ка, — глаза жнеца загорелись от восторга, — дай посмотреть одним глазко-ом, не гони-и-и, он все равно меня не увидит, — хныкал он и демон решил, что в этом нет ничего страшного. Михаэлис привёл себя в порядок, прилизывая человеческий вид до привычного почти идеального и открыл дверь, тут же улыбнувшись. Сиэль был весь раскрасневшийся и мокрый от снега, одетый в лёгкую курточку и толстовку непривычного ярко-зелёного цвета, прятал глаза за челкой, только немного посматривал на мужчину и жался за порогом в лёгких весенних кедах. Глядя на него можно было подумать, что он, скорее, не может купить себе одежду по погоде, но фирменные эмблемы дорогих современных брендов на вещах говорили совсем о другом. Себастьян нахмурился и, несмотря на влагу и холод тела, притянул мальчишку к себе в дом, крепко обнимая. — Здравствуй, малыш, — он снял с него куртку, — почему ты так одет? Какой ужас, — мужчина потрогал холодные щёки и лоб, осуждающе цокая. — Я извин… — Тшшш, — Себастьян приложил к его губам палец, — сначала мы тебя отогреем, иначе ты заболеешь. Сиэль прошёл в гостиную и неловко остановился, осматривая перед собой интересного вида мужчину с длинными красными волосами и в старомодном плаще, который выделялся не то своим насыщенным цветом, не то контрастом с одеждой вида более современного: узкими чёрными брюками и белой водолазкой под горло. — Здравствуйте, а я… не помешал? — смотря на начатый виски, спросил мальчик. Себастьян и Грелль сильно растерялись, украдкой переглянувшись. — Нет, нет, — посмеялся красноволосый, — я уже ухожу. Не переживай, милашка. Меня зовут Грелль Сатклифф, я друг твоего бойфренда. — мужчина говорил крайне игриво, осматривая мальца перед собой. Он взял его руку и легонько пожал её своими изящными пальцами в знак знакомства. — Очень приятно, я Сиэль Фантомхайв, — он покраснел ещё пуще прежнего… бойфренд? Значит, Себастьян не скрывает его? Приятно. Мальчик скромно улыбнулся. Демон всучил в руки подростка чистую и сухую одежду, подталкивая его в сторону душа: — Тебе нужно согреться, иди прими ванну. А я провожу гостя, — он совсем неласково сжал плечо мужчины, провожая взглядом Сиэля. Убедившись, что тот ушёл и включил воду, Себастьян посмотрел на жнеца: — Ведёшь себя, как педофил-извращенец, — ревностно буркнул. — На тебя это так не похоже, — хихикает Сатклифф. — И да, это ты здесь педофил-извращенец, а мне нравятся мужчины постарше, — демонстративно показал он кольцо на безымянном пальце левой руки. Себастьян задумчиво осмотрел жнеца: — Почему он увидел тебя? Жнец вынул из кармана планшет, где достаточно долго что-то искал в куче имён и дат, в итоге остановился на нужном и удивленно приподнял брови: — Ну, — неуверенно прикусил он губу, — умирать ему точно… не скоро.- Возможно, он видит жнеца потому, что связан с демоном или контрактом. Грелль потоптался на месте, тоже прислушиваясь к звуку воды в душе и задумчиво пялился в планшет, раз за разом перечитывая: «Сиэль Фантомхайв, дата рождения: 14.12.2005; дата смерти…» и всё же сам отправился на выход, вспоминая о своих должностных обязанностях. На пороге он развернулся и осмотрел демона с ног до головы, подмечая, что как бы тот не старался, усталость и потрёпанность никуда не делась. — Я не хотел этого предлагать, но… обратись к Гробовщику. — Зачем? — нахмурился демон. — Хоть он и псих, но всё же гений, который вот много лет занимается вопросами жизни и смерти, — Грелль провёл аккуратным ноготком по дверному косяку, — я уверен, что твоя проблема заинтересует его, и он что-то придумает. Если кому из нас и знать, то только Гробовщику. — Я подумаю над этим, — сухо бросил Себастьян, закрывая дверь. На деле же думать об упомянутом бывшем жнеце не хотелось вовсе. Полный мыслей Себастьян поплёлся обратно в комнату, чтобы сменить свою вчерашнюю одежду. Осмотрев все полки шкафа он выудил чёрную свободную рубашку и накинул на себя, не постаравшись даже застегнуть её, так и обнажив свой торс. Пока Сиэль мылся-согревался, демон аккуратно положил его одежду на сушку, а сам даже смог найти и приготовить горячей еды. Все его переживания затмились новыми о том, что мальчик может заболеть. Дверь ванны тихо прикрылась и на кухню вошёл голубоглазый, то и дело оттягивая рубашку, которую ему предложил мужчина. Была велика, так, что почти прикрывала колени, но крайне смущала. Себастьян даже не стал спрашивать, почему мальчик не примерил штаны и приметил, что с его волос все ещё стекает вода: — Неумёха, — посмеялся он, подхватил полотенце и мягко вытер волосы ещё раз. — Садись и кушай, — на столе уже ждали блины и горячий какао. Кусок в горло Сиэлю не лез и это было заметно по монотонному размазыванию черничного джема по тарелке с совершенно отстранённым выражением лица. Он наблюдал за тем, как кусочек обжаренного теста тонет в темно-пурпурной сладковатой жижи, но никакого желание съесть это не появлялось. Лизнув вилку, он ничего не почувствовал. Себастьян сел рядом и взглянул в тусклое выражение лица, улыбнулся. — Что такое? Мальчик сжал вилку в руках сильнее и посмотрел на мужчину. — Я извиниться хотел, — наконец, сказал он, — за то, что так получилось. Вы ведь поэтому в школу не пришли? Себастьян отрицательно покачал головой: — Я приболел. — Вы лечились виски? — скептически осведомился Сиэль. — Виски это приятный бонус после неприятного послевкусия проблем, — усмехнулся демон. — Директор тоже сказал, что Вы болеете, — увидев вопросительный взгляд напротив, Фантомхайв поспешил объяснить: — Вас не было, и учителя ничего не знали, тогда я спросил у директора. Он встретил меня с распростертыми объятиями. Наверное, не знает, мы давно ничего не делали? И он сказал, что Вы звонили и отпросились. Мысленно демон поблагодарил заморочившегося жнеца и думал, что задолжал ему слишком много за прошедшие пару месяцев. — Поэтому я пришёл сам и хотел извиниться, — продолжал тем временем Сиэль, мешая джем в своей тарелке. — Ты не виноват, — Себастьян мягко вытянул из рук Сиэля вилку и подцепил кусочек пышного блина, — ты ничего не знал и хотел сказать то, что у тебя на душе. — мальчик кивнул и мужчина поднес еду к его губам, заставляя немного поесть. — Мы соскучились по друг другу и ты давно носил это всё в себе, — ещё один кусочек оказался на вилке, был смачно покрыт джемом и отправлен в маленький ротик, перепачкав его, — тебе было неловко и ты посчитал, что темнота и уединение в помещении это хороший вариант. — мальчик вновь согласно кивает и уже с интересом следит за следующей порцией выпечки. — Вы очень проницательный. — Это просто ты ещё маленький, — тихо смеётся мужчина и тянется к Сиэлю, мягко целует его лоб и рассматривает каждую чёрточку лица, думает, что этот мальчик принёс в его жизнь что-то интересное. Такой простой, Сиэль был бледным и терялся на фоне своих сверстников, но вместе с тем этим он и выделялся. Тихая гавань в мире адского безумия беспрерывной жизни демона. — Я тебя люблю. Фантомхайв густо краснеет и цапает вилку обратно себе, бурчит: — И я. — Ты что-то сказал? — хитро переспрашивает Себастьян. — Блины, говорю, очень вкусные. И, не сдержавшись, демон засмеялся громче. После ужина Себастьян убрал со стола посуду и принялся ее тщательно мыть. Сиэль наблюдал за спиной мужчины, за лопатками, проглядывающимися из-под рубашки, за игрой складок на чуть помятой вещи, что, кстати, было так необычно. Не удержавшись, мальчик поднялся и подался вперёд, рукой очертя линию позвоночника, обнял мужчину со спины и уткнулся щекой ему меж лопаток, осматривая кухню беглым взглядом. Вроде, он и так хорошо запомнил её, наверное, даже лучше, чем свою. Вещей здесь было немного, как и по всей квартире, поэтому нельзя было не заметить… — Это кошачья миска? — удивился он. — Да, я завёл соседку, её зовут Принцесса. Неплохо, не так ли? — улыбнулся мужчина, вспоминая нежную шерстку своей питомицы. — У меня аллергия, — обеспокоено сообщил Сиэль. — Я помню, — вздохнул в ответ, — но она своевольная и поэтому не бывает здесь практически никогда. Ты ведь себя хорошо чувствуешь? — обернулся мужчина, выключая воду и протирая руки сухим полотенцем. Тогда мальчик положил обе руки на его плечи, приподнялся на носочки и оставил невесомый поцелуй на щеке, утвердительно кивнул, ведь намёка на аллергию не было. — Чем хочешь заняться? — Себастьян взял Сиэля на руки и, не слушая возмущений и ответа, отнёс его на диван. Фантомхайв усердно думал, сидя на мягком и тёплом месте и наблюдая, как учитель включает лёгкую музыку: — Я хочу-у… — задумчиво тянет он, когда мужчина садится рядом с ним. Тогда Сиэль ловко юркнул ему на колени, наслаждаясь поглаживанием волос, — хочу просто быть вот так. В полумраке комнаты, наполненной вкусным запахом блинов с кухни и звуками какой-то старой песни, было согревающе. Так, что сердце сладко зажимало от неясного удовольствия и недоверия — правда ли то, что происходит сейчас? Невесомый поцелуй на макушке в этот момент ощущался как никогда ясно, легко и приятно, забирая неверие с собой. Песни сменялись одна за другой, Сиэль смутно узнавал их, все они были далеких, неизвестных ему 50-х или 70-х годов, с не самым качественным звуком, а от того не менее прекрасные. Он плохо различал исполнителей, хотя точно уловил Битлз и Элвиса Пресли. Но одна из песен особенно привлекла внимание, невольно, Сиэль начал покачивать ногой и отбивать пальцем её ритм. Себастьян обратил на это внимание и, словно заразившись, встал с места и потянул растерянного парня на себя. — Потанцуем? — шепнул мужчина. — Н-нет, — покачал головой в ответ Сиэль, желая вернуться на диван, но крепкая хватка не дала этого сделать. Может, я не всегда показываю, как люблю тебя, — доносятся слова песни, пока все ещё зажатый мальчик жмётся в стороне. Но пока нам светят звёзды, я не позволю тебе усомниться в моей любви. Себастьян с легкой улыбкой на губах покачивает телом в такт музыке. И сделаю всё возможное, чтобы ты поняла… Он ещё раз тянет мальчика к себе, тот все ещё смущённо, но соглашается. Одному Богу известно, что станет со мной без тебя… Если ты когда-нибудь оставишь меня Сиэль вслушивается в нежные слова песни и начинает неумело и забавно двигаться. Жизнь будет идти своим чередом, как и прежде Он улыбается, когда мужчина берет его за обе руки, и они танцуют вместе. Но поверь мне, весь мир перестанет что-то значить для меня… Так нелепо и неловко, Сиэль всё ещё стесняется, но чувствует удовольствие. Откуда-то совсем далеко в квартиру проникают шумы улиц, комната освещается желтыми и красными цветами от фар мимо проезжающих машин. Но ничего не может перебить эту музыку и этот странный танец на двоих, неподходящий под ритм музыки. Они танцуют для себя. И что хорошего останется в моей жизни? Песня обволакивает, уносит ужимки, поднимает настроение и дарит чувство эйфории. Одному Богу известно, что станет со мной без тебя… Себастьян целует изящные запястья, подталкивая Сиэля сделать неуклюжий «пируэт». Одному Богу известно, что что станет со мной без тебя… Они смеются и продолжают странный танец. Сиэль то льнет к Себастьяну в попытках обнять, то отстраняется. Если бы ты когда-нибудь покинула меня, жизнь продолжилась бы, уж поверь мне. Себастьян прерывает Сиэля мягким движением, в танце прижимает его к себе, чтобы оставить на губах нежный поцелуй, а потом так же отстранить, не давая ответить, желая подразнить. </i>Этот мир ничего не смог бы мне показать. Поэтому какой толк был бы мне от жизни? *</i> Сиэль заставляет Себастьяна закончить танец, он притягивает его к себе, принуждая наклониться и обнимает за плечи, вплетает пальцы в волосы на затылке и уверенно целует сам. — Один Бог знает, что стало бы со мной без тебя, — тихо пропевает мужчина последнюю строчку в губы мальчика и оставляет ещё один поцелуй. На фоне играла уже какая другая песня, но если кто-то спросит «какая?», вряд ли Себастьян или Сиэль смогут вразумительно ответить. Тёплые губы мужчины спустились на подбородок, затем на шею, вызывая мурашки по телу и сдавленный «ох». Мальчик несмело комкал края распахнутой рубашки Себастьяна, пока поцелуи спускались ниже — с шеи на ключицы и к маленьким розовым соскам, но у них Михаэлис остановился, выпрямившись, и потянул юношу за руку на диван. Спустя совсем немного времени, Фантомхайв задремал, а Себастьян и вовсе не хотел его будить, рассматривая пушистые ресницы и подрагивающие закрытые веки. Он не мог убрать руку из копны пепельных волос, получая удовольствие ласкать их. И думал, что им завтра нужно идти в школу, ему работать, а парню, что сладко спит под боком, учиться, а он спит и у него совсем нет школьной формы и сумки с учебниками. И, вероятно, завтра Сиэль будет ругаться и смешно хмурить брови, но Себастьян все равно не хотел его поднимать. Не хотел рушить магию всего этого вечера и сам будто бы чувствовал, как веки слипаются. Непонятно, от недостатка сил или от того, как хорошо было сейчас ощущать себя живым созданием. Так легко, словно он был рождён для этого мгновения. Сиэль улыбался во сне. И Себастьян улыбался тоже с мыслью о том, что он готов продать душу Богу.