Когда две судьбы пересекутся...

Сиэль открыл глаза совсем скоро и обратил внимание на электронные часы. Было ещё совсем поздно, но он не чувствовал себя сонным. Понимая, что всё ещё находится в крепких мужских объятиях, он улыбнулся. — Не спится? — тихо спросил Себастьян. — Да, а Вам? — хриплым от сна голосом отозвался мальчик, лениво прикрывая глаза. — Мне нравится смотреть на тебя, — низко прошептал мужчина, ласково целуя щеку. Разговор не шёл, но, казалось, и не нужен был. Тишина приятно ласкала и так складно гармонировала с тёплом чужого тела, что избавляться от неё не было смысла. Сиэль развернулся лицом к мужчине, взглядом обведя его точеный профиль в мягком уличном свете, а затем и пальцами сделал это, чтобы точно убедиться — это не сон. Он что-то обдумывает, пока наблюдает за беглым взглядом и губами, которые что-то шепчут, кажется, слова песни. Сиэль теперь думал, что это их песня. Он повёл руки от овала лица к шее, с шеи к торсу и остановился у низа живота. — Вы ведь любите меня? — зачем-то спросил Фантомхайв. — Я люблю тебя, — уверенный шёпот в ответ. — Почему Вы так легко говорите это? — руки Сиэля, точно обретшие небывалую уверенность, изучали мужское тело. — Это приходит с опытом, Сиэль, — вздохнул мужчина, наслаждаясь приятными касаниями. — Я так не могу, — фыркнул подросток. — Вы, подростки, боитесь ограничить себя. Боитесь чувств, словно это какая-то слабость. Вы боитесь всего и поэтому такие банальные слова, как «я люблю тебя», кажутся невыносимыми, но… — он посмотрел в блестящие от лёгкого уличного света глаза мальчика, — потом становится важна не личная свобода. С возрастом ты становишься жадным и ты хочешь, чтобы у другого человека не было своей свободы, ты хочешь звать его «мой дорогой» или просто «мой» и в то же время, ты хочешь дать ему взамен свою свободу. Потому что в этом и заключается счастье. Разве для личного счастья сложно сказать всего лишь три каких-то слова? — Вы мой? — случайно ляпнул Фантомхайв, радуясь, что в темноте не видно щёк, налившихся румянцем. Но Себастьян всё видел. Видел и находил это таким забавным: — Я твой мужчина, — подтвердил он, — а ты мой мальчик, верно? Сиэль кивнул. «Мой мужчина», — повторял он в мыслях снова и снова. И фраза эта казалась ему какой-то старомодной, будто бы он слышал её в далеких черно-белых фильмах. Такая чуждая мысль грела душу, как самое родное на свете. — Сиэль, — прервал размышления мужской голос, — извини, но я все-таки молодой взрослый мужчина со своими потребностями, а твои руки… Парень и не заметил, как его руки во всю уже поглаживали и царапали разные участки мужского тела, где-то нежно, где-то грубо и в целом совсем неумело, но эта чарующая невинность подкупала крайне искушённого демона. — Разве… — Сиэль остановил руки, но не убирал их. В темноте он вгляделся в глаза Себастьяна. — Разве это не то, чем обычно занимаются влюблённые? — несмотря на уверенность сказанных слов, чувствовал он себя так, словно его окатило кипятком с головы до пят. — Твоя решительность, как и всегда, поражает. Себастьян навис над Сиэлем. Юношеское тело такое нежное и тонкое почти скрывалось за широкой рубашкой. Мужчина мог увидеть только линию ключиц и проглядывающиеся затвердевшие соски. Пуговка за пуговкой он расстегнул рубашку, открывая соблазнительные узкие плечи и плоский живот. Грудь Сиэля поднималась чуть быстрее, дыхание сбилось от лёгкого накатившего возбуждения. Себастьян с удовольствием любовался видом обнаженного мальчика. Своими горячими ладонями он огладил его талию, большими пальцами аккуратно обвёл соски, пальцы прошлись по рядам чуть виднеющихся рёбер и животу, наконец, достигая члена. Но демон не спешил. Видя, что мальчик немного распаляется с каждым его движением, он хотел больше. Хотел слышал голос, а не тяжелое дыхание. Его губы мазнули поцелуем по шее и груди, дальше — больше. Языком он обвёл сосок, а затем и вовсе широко и влажно прошелся по нему. Сверху раздался хриплый полустон. И Себастьян продолжал, мягкие ласки языком перешли в страстные покусывания. Он оставлял следы на груди и спускался ниже и ниже. Погладив руками бёдра, развёл стройные ноги в стороны, открывая себе совершенно извращённый вид: Сиэль лежал, комкая руками подушку у себя под головой и тихо постанывал, желая свести ноги, но сильная мужская хватка на давала. Бледная кожа переливалась синими и красными цветами от укусов, а вставший член сочился, требуя внимания. Выцеловывая каждый миллиметр тела, слушая мальчишеский голос, Себастьян думал, что у него никогда не было в руках такой невинной чистоты. Тело, порывы, чувства, всё перед ним было бесконечно чистым и отзывчивым. И принадлежало ему. Он целовал Сиэля до дрожи в теле и боли в губах, шептал на ухо пошлые вещи и выбивал стон за стоном. Вся невинная чистота этого юноши находилась в руках грязного демона. Себастьян корил себя и вместе с тем, продолжая ласкать самые откровенные места на теле перед собой, он упивался властью и чувством бесконечной любви. Чувство, что обжигало сильнее пламени. Сиэль смутно помнил всё происходящее. В темноте он не знал, что делал с ним мужчина. Помнился только бесконечный жар наслаждения и после пустота накатившего от усталости сна.

***

Себастьян долго лежал недвижимо, пока время на час не поменялось на 7:00. Только тогда он осторожно выскользнул с постели, чтобы не разбудить Сиэля, и засобирался на работу. Сегодня всё было, как и всегда: волосы были аккуратно уложены, рубашка, отглаженная до ужасающего идеально, подчеркивала хорошую мужскую фигуру, как и брюки. Демон кивнул своему отражению, взял свой сэтчел* с рабочими бумагами и бросил его у входной двери, пока сам делал на скорую руку завтрак. Рядом с готовой едой он оставил записку и в 8:00 вышел из дома, накинув на себя строгое чёрное пальто. Сиэль проснулся ближе к обеду от странного громыхания на кухне. Он встал, ощущая какую-то небывалую лёгкость в теле и чувствуя себя совершенно отдохнувшим. На кухне его, вопреки ожиданиям, ждал не Себастьян, и прежде чем осознать это, Сиэль громко чихнул раз, второй и только тогда разглядел на кухне кошку. Здоровенную такую, толстенькую и с донельзя счастливой мордой, которая вся перепачкалась в сахарной пудре. Кошка отреагировала на страшное «апчхи» высокомерным взглядом, показывая всё своё кошачье недовольство. Тогда Сиэль чихнул ещё раз и приметил, что кошка навострила усы на шоколадные кексы. С чем с чем, а с этим он мириться не хотел, поэтому, отважно не побоявшись аллергии, он подошёл ближе к животному, как можно мягче скинул её со стола и забрал тарелку с едой себе и заметил, что на ней лежит аккуратно сложенный лист бумаги: «Доброе утро, хотя я предполагаю, что ты проснулся ближе к обеду, — Сиэль посмотрел на часы и согласно кивнул, — Вероятно, ты не успеешь собраться в школу, поэтому не приходи на занятия. Ключи у двери. Я вернусь поздно, позвони мне» Фантомхайв тем временем методично пережёвывал кексик, набивая щеки, точно хомяк. Он нашёл свой мобильный на тумбе в прихожей и тупо пялился в экран пару минут, потому что не знал, идут ли сейчас у Себастьяна уроки. Гениальная мысль подкралась незаметно и он включил переднюю камеру на телефоне, делая пару незамысловатых снимков. Пролистав получившиеся работы, от выбрал одну и отправил учителю с подписью «Доброе утро».

***

— Импрессионизм зародился во Франции в 1860 году, именно это направление живописи определило развитие искусства 19-го века, — негромко рассказывал Себастьян. Ученики делали небольшие пометки в тетрадях, внимательно вникая в слова учителя. Единственное, что нарушало тишину класса был его голос, поэтому звук мобильного телефона послышался всем особенно четко. — Ну вот, а нас заставляете выключать, — цокнула какая-то девочка. Себастьян только улыбнулся ей: — Прошу прощения, — он покрутил мобильный в руках и направился к выходу из класса. — Пока меня не будет, подумайте, чем отличается Мане от Моне, — он приоткрыл дверь, как заметил, что особенно строптивый ученик намеревался открыть рот: — И нет, это не буква в фамилии, мистер Стилински. Оказавшись в коридоре, мужчина отошёл в более спокойное место и ещё раз вынул мобильный из кармана. Посмотрел фото, где Сиэль, как обычно, немного серьёзен, хмурится, перепачкав рот в крошках, и погладил экран пальцем прежде, чем набрать номер. — Проснулся? — улыбнулся он в телефон. — Да, недавно. — Хотел сказать, что тебе не стоит ждать меня, — Себастьян облокотился на стену, посматривая на наручные часы. — Кстати, почему ты не сказал, что танцуешь вальс с Элизабет в субботу? Я не думал, что у тебя должна быть репетиция. — Я не хочу даже думать об этом, — рассерженно раздалось на том конце, — я не умею танцевать! И тогда Вы бы отправили меня домой. — Вчера ты двигался просто отлично. — Идите к чёрту. — Я говорю правду, малыш, — ласково отозвался мужчина на грубую фразу. — Мне бы не хотелось, чтоб кто-то видел тебя таким же милым. — Идите. К. Чёрту, — повторился мальчик, четко разделяя слова. — Не хмурься, — усмехнулся Себастьян, представляя выражение лица Сиэля. — Ты должен прийти на репетицию. — Вы там будете? — Нет, — вздохнул мужчина, — у меня будут личные дела до позднего вечера. — Но… ключи? — Не переживай, оставь себе. У меня есть запасные. Я отключаюсь, сейчас идёт урок. — Вы прогуливаете? — дразнится Сиэль. — Всё из-за тебя. Последнее, что услышал Себастьян это смех Сиэля. И после он отключился, а мужчина вернулся в класс: — Ну что? Кто готов мне ответить?

***

Сиэль не был заинтересован в танцах, как и в сценических выступлениях в целом. Кто-то говорил, что это подходит ему, но слова эти стоило забрать сразу, получив возможность лицезреть его вальс, который, к большому огорчению подростка, нельзя спустить на тормозах, как танец с любимым дома. Здесь нужно учиться и учиться нужно экстренно, потому что уже в субботу этот самый несчастный вальс прикроет эту не менее несчастную неделю искусств и он сможет вернуться к написанию холста, ну, а пока… — Ай! Ты наступил мне на ногу, — поморщилась Элизабет, отступая назад. — Извини, — только и смог вздохнуть Сиэль. Это продолжалось бесконечно долго, как казалось им обоим. Лиззи не знала, куда себя деть, исподлобья иногда посматривая на парня, но ощущала себя крайне непросто, находясь в такой близости. Они почти не говорили с того самого происшествия. Сиэль считал, что не должен ничего объяснять, в конце концов, он не обязан. Не обязан же? А Элизабет… Элизабет лишь нервно кусала губы и вела себя так отстранённо, словно не собираясь лезть во всё это. В зелёных глаз мелькал страх, тоска, сомнение. И Сиэль, привыкший видеть эти глаза искрящиеся от радости всю жизнь, не мог не уловить перемены их настроения. Они ведь друзья, думал он, несмотря на всё, что случилось между ними и их семьями. Но по натуре своей, Фантомхайв не знал, что может сказать. Молчание угнетало, подогреваясь беглыми взглядами обоих. Смотреть куда угодно, только не на друг друга. — Знаешь, — не выдержала Лиззи, — я тут… узнала, что наши родители созванивались. Тема для разговора была не самая удачная. Сиэль растерялся и даже не знал, лучше стало сейчас или было в затяжной тишине. — Вот как, — протяжная заминка стала слишком неловкой и он поморщился, будто бы она физически давит, продолжил: — и как они? Кажется, это впервые с тех пор, как пропал Эдвард? — Нет, — Элизабет внимательно следила за ногами рассматривая шнурки на кедах Сиэля, — они и до этого созванивались. Ну, ругались. Помнишь? — она вдруг подняла голову и внимательно изучила взгляд парня. Но Сиэль не помнил и не знал, правильно ли это. Отрывки тех дней такие короткие и маленькие. Парень просто знает, что именно тогда семьи Фантомхайв и Мидфорд развалились и стали совершенно отдельными полюсами. И Фантомхайву-младшему достаточно, что он живет в этом по сей день. — Ничего не будет, как раньше, Элизабет, — повторил он когда-то давно сказанную фразу и остановил танец. — Ничего не сможет всё восстановить. Я знаю, что ты хочешь этого больше всех, что бы мама, папа, тётушка и дядюшка, я и ты были вместе, да? Она слабо кивнула в ответ, глядя на Сиэля совершенно растерянно. — Но это нечестно по отношению к Эдварду. Он бы хотел нашего счастья, но насколько правильно так выбросить человека из наших жизней? Ты можешь говорить, что всё будет хорошо, как раньше, но мы всю жизнь провели с ним. Ты следишь за звонками родителей, за мной и думаешь, что разбитые жизни так легко склеить? Извини, но… я не удивлюсь, если твои родители позвонили, чтобы опять взяться за старое. Элизабет сжала маленькие кулачки и изо всех сил сдерживалась слёзы, подняла голову, не давая им позорно покатиться по щекам. — Мне тоже сложно, — хрипло произнесла она, надрывающимся голосом, — возможно даже хуже, чем тебе. И твоя семья… почему ты думаешь, что они не виноваты? — слёзы из обидчивых превратились в гневные. — А что, если это твоя семья убила его?! — вскипела девочка, пихая растерянного Сиэля в грудь. — Убила? О чем ты?! — нашёлся он, как только Лиззи захотела убежать. Парень схватил её за руку и посмотрел в испуганные зелёные глаза. Совершенно растерянный и шокированный взгляд был таким пронзительным, что Сиэлю показалось, будто бы ещё немного и он всё поймёт. — Что ты знаешь? Лиззи осматривалась, не зная, за что зацепиться глазами. Бегала взглядом по помещению в поисках защиты, но было поздно. Слишком поздно. — За этим и созвонились наши родители, — расплакалась она окончательно, — Эдварда убили, — голос её дрогнул, она не могла поднять взглядом, а вид её был совершенно виноватый. Сиэль глядел на неё в полном недоумении, не понимая реакции. Нужные слова не находились, но постепенно волна осознания нахлынула. Руки задрожали и колени тоже. Он упал на них, а Элизабет в страхе отошла, прикрывая ладонями лицо. — Эй, что случилось? — преподаватель, стоявшая всё это время за дверью в коридоре, охнула, увидев Фантомхайва непривычно бледного, покрытого испариной и подрагивающего от нервного шока. — Что такое, Сиэль? Сиэль, ты слышишь? Где Элизабет? — она быстро подскочила к нему, обняла его за плечи и заглянула в глаза. Мальчик смотрел так, будто бы ничего не видит, словно в пустоту. — Я позвоню родителям… — она хотела подняться, чтобы дойти до телефона. Но Сиэль, смутно понимающий происходящее, всё равно отрицательно покачал головой и вцепился руками в женское плечо. — Мистер Михаэлис, Мистер Михаэлис… — повторял он и учитель понимающе кивнула. — У меня нет телефона, — нервно говорит она, намереваясь снова оторваться от подростка, но он все ещё не отпускал её и кусал губы. — Прости, Сиэль, тогда я должна… — хоть и неловко, но она всё же взяла в руки его телефон, набирая номер.

***

Себастьян тщательно обдумал слова Грелля. Достаточно для того, чтобы перевернуть весь город в поисках одного единственного некогда жнеца. И достаточно для того, чтобы стоять неподалёку от небольшого похоронного бюро с большой вывеской, гласящей «dolorem»*, и наблюдать за совершенно обыкновенным магазином такого рода. Среди кучи людей, нагроможденных зданий он терялся и обращать внимание на подобные места было просто не принято, пока не придёт время. Но Себастьян смотрел, смотрел, спрятавшись за воротом своего чёрного строгого пальто, пока снежинки мелкого снега опускаются на поверхность, и ждал неизвестно чего, но и заходить не спешил. Он очень хорошо знал человека, который работает там уже не первую сотню лет. Тот, кто выделяется из толпы своим безумием и выдающимся умом настоящего гения. Демон хмыкнул от столь возвышенной характеристики жнеца в своей голове, но ничего исправлять бы и не подумал. Мужчина оторвался от стены какого-то магазинчика, у которого стоял всё это время и сжал кулаки, неспешно и спокойно направляясь к месту назначения. Колокольчик на двери тихо звякнул. Михаэлис осмотрел просторное, немного темноватое помещение, похожее на классический офис в новостройке. Разве что стройный ряд разнообразных гробов вдоль бежевой стены прямо давал понять, что здесь находится. В помещении пахло лаком, свежим ремонтом, и интерьер был такой грустный и скудный, что демон хотел перепроверить свои источники информации: не лгут ли они, что они здесь работает тот самый Гробовщик? Но тут крышка одного из гробов, неприглядно стоявшего в стороне, открылась и с тихими стуком опустилась к полу. Себастьян осмотрел стройную высокую фигуру в чёрном строгом костюме и длинными волосами, оказавшуюся внутри, мигом признавая в ней жнеца. — Да-да, увы, всё меняется, — будто прочитав мысли гостя, говорит бывший жнец и сам осмотрел серое помещение немного тоскливо. Он вылез из гроба с красной мягкой обивкой и встал напротив Себастьяна. — Мне довелось слышать, что город решил посетить некий демон, это уже стало такой редкостью, так интересно, — зелёные глаза сверкнули из-под чёлки, — Себастьян, я даже и не думал, что ты сам сюда явишься. — Глядя на тебя сразу чувствуется, что время сменилось, — отметил мужчина. — У меня нет другого выбора, если я хочу работать здесь. Но ты ведь пришёл говорить не об этом? — улыбнулся он, вынимая из-за своей стойки корзинку с печеньем. — Если будешь хорошо себя вести, я налью чай в кружку. — Мне этого не нужно, — отмахнулся брюнет. — Я действительно пришёл за тем, что у тебя всегда есть… — Гробик подбираешь? — зелёные глаза блестели от интереса и предвкушения. — Ищу информацию, — разбив надежды, отрезал Михаэлис. — Что ты знаешь о случаях, когда демон нарушает контракт? Гробовщик постучал короткими чёрными ногтями по блестящей поверхности тёмного отпалированного ресепшена, улыбнулся, посмотрев точно в глаза демона: — Раз ты знаешь, что у меня есть информациях, то ты должен за неё заплатить. Себастьян закатил глаза и тихо-тихо шепнул что-то ему на ухо. Секунда, две и комната сотрясалась от хохота. Демон спокойно выжидал, когда «конвульсии» Гробовщика закончатся и тот, все ещё хихикая, выдал: — Такого мне встречать не приходилось. Но, боюсь, что такой несчастный закончит в одном из этих ящичков, — он обвёл взглядом гробы, — это ведь почти невозможно, даже я не понимаю, как это происходит. Это что-то вроде самоуничтожения, как показывают в современных фильмах. Только заденешь красную кнопочку и отсчёт будет не-ми-ну-ем, — весело вещал гробовщик, осматривая своего посетителя с ног до головы своим пристальным переполненным интересом взглядом. Михаэлис кивнул, мол, знаю: — Можно ли этого избежать? Гробовщик замолчал, на секунду даже растерялся, а потом вновь рассмеялся: — Это ведь ты здесь демон. Ты мне и скажи. Брюнет только нахмурился, запуская руку в свои волосы и ероша их. — Я уже начал падать в обмороки, — поделился он своим необычным состоянием. И вмиг вся усталость дней отразилась в выражении его лица. Он поник, хмуро свёл брови к переносице и ненавидел себя за то, что теряет лицо именно перед этим жнецом. — Интересно, как интересно… И вновь из уст Себастьяна была рассказана история нелегких месяцев его новоиспеченного контракта. Это привело бывшего жнеца в ещё больший восторг: — Это просто потрясающе! — в такие моменты и без того крайне странный Гробовщик превращался в глазах демона в настоящего фанатика. — У тебя не остаётся сил, их же совсем скоро не будет и ты займёшь место прямо здесь, хи-ши-ши, — скалился пепельноволосый мужчина. — Но у меня есть предложение, — улыбка, которая сияла на его лице, трубила о том, что затея эта будет крайне безумная, но в то же время, не доверять ей было нельзя. Пепельноволосый ещё долго объяснял Себастьяну свою новую идею и эксперимент. Демон думал, что это как раз в духе Гробовщика и старался вникнуть в мысль сильнее. С каждым словом уверенность в том, что это хороший способ, только крепла, но пугала, посему демон только пообещал подумать. Гробовщик пристально смотрел в темный затылок демона и улыбался мягко-мягко: — Я всё приготовлю. Себастьян обернулся. Остановился. И взгляд его был полон задумчивости. — Но я же ещё не… Жнец приложил палец к своим губам, выражая безмолвное «тише» и демон кивнул, признавая, что и здесь Гробовщик оказался прав. Решение было принято.

***

Морозный воздух обжигал лёгкие, небо искрилось от снега и всё внизу, не смотря на темный вечер, казалось таким светлым. Снег под чёрными лакированными ботинками приятно хрустел, пар изо рта валил клубами, а щеки начинало покалывать. Мороз наступил слишком резко и уже добрался до кончиков пальцев. Мужчина стоял под высоким современным домом, в окнах которого отражался весь свет ночного города, и смотрел куда-то вверх. Кто-то говорит, что демоны невезучие потому, что удача определяется богом. Себастьян не знал, стоит ли соглашаться с этим утверждением. Мобильный телефон в его кармане завибрировал от входящего звонка, он бегал глазами по надписи «Сиэль Фантомхайв», но всё, что сделал — заблокировал телефон и вернул в карман. Ему повезло. Уже однажды ему повезло и на этом хватит. Он сжал руками всё ещё звонящий телефон, и не поднимая трубки, прошептал: «извини». Снег под ногами снова захрустел, унося события прошедших месяцев в неизвестное будущее.