Когда две судьбы пересекутся...

Всё это было похоже на какой-то несвязный бред и полное безумие. Мысли путались в тугой комок, вызывая острую мигрень, кишки скрутило, и сердце словно сжали в кулак. Было так больно, что хотелось удариться виском об угол стола и потерять сознание, спрятаться от всего этого. Сиэль испытывал всю эту гамму чувств прямо сейчас, лёжа на кровати солдатиком и пусто пялясь в потолок. Если внутри его разрывало, то снаружи каждую клетку тела сковало бессилие. Рядом с его бедром, под ладонью, лежит телефон, и он тыкает указательным пальцем на один единственный контакт, не глядя. «Абонент недоступен», — слышит он по громкой связи уже не меньше, чем восемьдесят третий раз. И всё. Он считает, что на этом можно ставить точку. У него есть куча вопросов и никакого желания даже искать ответы на них. Он встаёт уже под вечер и чувствует, как сильно затекла каждая мышца его тела за часы пустого лежания, а на телефоне осталось 30 процентов зарядки. Не так уж плохо. Не глядя, Фантомхайв вытягивает со шкафа мятую футболку и джинсы, натягивает на себя, как попадётся и, шаркая босыми ногами по полу, плетётся к двери. Пару минут он бессмысленно пялится на обувь и куртку, пока не соображает надеть их. А в ушах наушники, но вряд ли он хотел обратить внимание на песню в них. Город потускнел, как старая фотография. Цвета немного смазались, а некогда чёткие силуэты покрылись трещинами, и всё это произошло за долгое мучительное мгновение, всего одно. То, что раньше казалось столь живым и ярким, таким слепящим, что хотелось прикрыть глаза, стало грязным, совершенно отвратным месивом цветов. Юноша смотрел на всё его окружающее и на себя в отражении полированной двери незнакомого авто и понял, что он и сам — серость, покрытая трещинами. И мгновенно выцветшее фото его жизни вот-вот распадётся на мельчайший пазл. А дальше разлетится по ветру. И ещё дальше станет совершенно бессмысленным. Он пришёл в себя только когда лбом практически ударился о какой-то дом. Сначала неизвестный, потом слегка узнаваемый, но затем осознание острой стрелой пронзило его голову, и сердце сжалось ещё предательски сильнее, в этом доме живёт тот, кого Сиэль хотел и не хотел видеть одновременно. Он посмотрел на дверь подъезда, прошёлся взад и вперёд, но решил, что терять ему нечего и вошёл в знакомую многоэтажку, поднялся до знакомой квартиры и замер у двери. Посмотрел сначала на неё, затем на звонок и решительно нажал. Протяжная трель послышался из-за двери и эхом продолжала раздаваться в его голове. Никто не открыл. Он нажимал снова и снова и думал, что если бы дверной звонок считал количество пропущенных, их накопилось бы больше, чем на телефоне. Сиэль был зол и расстроен, чувства граничили с истерикой. Ещё один звонок. И снова никто не открыл. Это стало пиком для снежного кома его чувств и он зло, со психу, пнул дверь и дернул ручку, желая её вырвать. Но дверь поддалась и спокойно открылась. Он остановился, аккуратно заглянул в квартиру через щель и не увидел никаких изменений. От растерянности он успокоился и нерешительно вошёл в квартиру. Сиэль осмотрел не изменившийся интерьер, вещи, которые лежали на своих местах, как и прежде. Но несмотря на это он понял, что квартира опустела. Здесь никого нет и не будет. И время в ней остановилось, пропало ощущение дома, знакомый запах выветрился через давно открытую форточку и даже миска любимой кошки пустовала. Юноша медленно ступал по полу, осматривая каждую и так до боли знакомую комнату. Он остановился в гостиной и сердце кольнуло от воспоминаний знакомых строчек песни, о танце, о… Сиэль зажмурился, тряхнул головой и ему стало невыносимо находиться здесь. Он ещё раз бросил беглый взгляд на помещение и зацепился им за какой-то непримечательный сложенный листочек бумаги на диване. Рука сама потянулась забрать его. Резко, сжимая в руках вещь и неаккуратно сминая её, он выбежал из дома на улицу. Сердце колотилось так, словно он что-то украл. Сиэль побежал от дома дальше и дальше, спрятав бумагу под курткой, не замечая неприятного мокрого снега, летящего в лицо, хлюпающей грязи под ногами и холодного ветра. Постепенно он сбавил шаг, оказавшись на малолюдной улице. Лист зашелестел под руками, через легкие просветы, он разглядел, что внутри что-то написано — письмо, определил Фантомхайв. Руки немного задрожали, разворачивая слегка шершавую бумагу. Он провёл кончиками пальцев по аккуратному, каллиграфическому почерку и вдумался в строчки: Наверное, сейчас ты думаешь, что я крайне старомоден, ведь не пишу тебе сообщение и не звоню. Но на самом деле, я просто трус, который не может посмотреть в твои глаза. Я много лгал, слишком много для того, чтобы без сожаления взглянуть на тебя. Может хоть сейчас мне стоит быть более откровенным? Ты никогда не интересовался моим прошлым, как я появился в твоей школе и где был до этого. Меня устраивало это в полной мере, и я благодарен тебе, что ты не лез ворошить тайну моей личности. На самом деле, я даже не учился рисовать и я больше всего на свете ненавидел работать учителем. В моей жизни до школы было много событий, но в тоже время не было ничего. И не будет после. В моей жизни всё так, что я не могу говорить об этом прямо. Но, Сиэль, когда я впервые увидел тебя, я подумал, что нет подростка ужаснее. Ты был таким холодным, дерзким, ты не боялся меня и моего положения. Но затем я задумался над тем, что ты самый прекрасный человек на свете, лично для меня. И оказался таким надломленным и я рад, что ты пустил меня в трещину своей души. Ты был хорошим от и до и смог нести эти чувства до конца. Мне стоит сказать тебе «спасибо» за каждый день, потому что я никогда не думал, что так глупо, будто бы это я здесь маленький мальчишка, смогу влюбиться. Мне нравилось безумие нашей обоюдной любви, и я не встречал большей драгоценности в своей жизни. Ты всегда был прав, когда говорил, что уже вырос, малыш. И я должен был понять это раньше. Теперь я знаю, что не смогу уйти из твоей жизни бесследно и что ты будешь помнить обо мне. Я тоже. Я знаю, мой дорогой Сиэль, что ты сильный. И мне не хочется обрекать тебя на очередную борьбу, но больше я не могу быть рядом, я не могу быть в этом городе и даже стране. Тебе не нужно искать меня. Пожалуйста, сохрани эти силы не для такого, как я, а для самого себя. Они будут нужны тебе. Я не хочу оставлять за собой флёр загадки, но я не могу ничего выпалить тебе прямо в лоб. Доверие — это хрупкая вещь, которую не нужно раздавать всем и каждому, возможно, что я стану твоим учителем и здесь. И надеюсь, что этот урок ты запомнишь лучше всех остальных. Прошу тебя. Я не буду просить прощения, потому что я знаю, что это ничего не изменит. Ты можешь думать, что я ужасен… нет, ты должен так думать. И ты имеешь полное право ненавидеть меня. Но, пожалуйста, Сиэль, не думай, что я не любил тебя и всё, что было между нами не правда. Потому что я любил тебя и каждый день, что провёл рядом. Я люблю твои небесные глаза, полные радости и твою скромную улыбку, люблю твои краснеющие щеки и каждую твою шутку. Люблю твои талантливые руки и мягкие объятия. Я благодарен тебе за тепло и свет, что ты нес с собой. Пусть на твоём пути и встретился такой человек, как я, я надеюсь, что этот свет не погаснет, что твои глаза и улыбка вновь появятся для какого-то. Вернусь ли я? — возможно, ты хочешь узнать это. Я бы тоже хотел знать. Мне хочется надеяться, что ещё когда-нибудь я увижу тебя, ещё когда-нибудь смогу прикоснуться к тебе и пусть ты будешь переполнен ненавистью. Я не смею винить тебя. Я бы хотел посвятить всю свою бесконечную жизнь тебе, мой ангел, но ты так высоко, а демоны не имеют крыльев.  — daemon. Снег падал на письмо и таял, оставляя за собой мокрый след, немного размывая выведенные буквы, превращая их в грязноватые подтеки.