Когда две судьбы пересекутся...

2 года спустя. Это был какой-то сторонний бар где-то в самых неприметных закоулках улиц. У него даже не было вывески, даже самой дешевой, мерзко-зелёной и мигающей. Только табличка в желто-оранжевых, грязных затертых цветах. Внутри все было такое же, такое же грязное, засаленное, сплошь провонявшее кислым запахом пива, водки и табака вперемешку с чьим-то перегаром. В воздухе витал плотный сигаретный дым, который можно четко рассмотреть в тусклом свете голых лампочек, настолько тусклом, что глаза начинали болеть. Сиэль сидел на полностью расцарапанном псевдо-кожаном диване и лежал лбом на столе, немного влажном от недавно пролитого пива. Рядом под боком сидел другой парень, мутным взглядом он осматривал помещение в поисках чего-то интересного, и наткнулся взглядом на барную стойку, где сидели мужчины такого же сомнительного вида, как и сам бар. — Сель, — смазано произнёс парень, криво пихая Фантомхайва. — Ало-оис, — отозвался тот в ответ, скорее, в насмешку, но все же поднялся со стола. Глаза немного слипались, он смачно зевнул, осматривая свою пустую пузатую кружку пива. От воспоминания мерзко-горького дешевого хмельного напитка начало мутить. Сиэль попытался встать, но свалился на ноги Алоиса, заставляя того болезненно захныкать. Встать получилось только со второго раза. Транси тянется к нему, хочет схватить за руку и сказать какую-то мысль, которая секунду назад была в его голове, но движение выходит не точным и слова, — которые были уже на языке, — просто забываются. Мужчины у барной стойки смотрели то на Алоиса, то на Сиэля, а иногда друг на друга. Большие, провонявшие потом и хмелем, они выглядели многим свирепее, чем два шестнадцатилетних подростка. Один из мужчин кивает другому и оба они встают намного точнее, походки их ровные и взгляды ясные. Тот, что был чуть повыше, с темными волосами, положил свою тяжелую руку на хрупкие плечи Сиэля и собственнически сжал его. — Познакомимся, куколка? — слащавая фраза звучит угрожающе в прокуренном голосе. Всё, что чувствует сам Сиэль на этот счёт — неприятный запах изо рта. Он фыркает и брыкается, но силы у него не хватает и рука сжимается на его плечах тисками, словно ловушка. Темноволосый мужчины отвратительно ласков: он мягко поглаживает свободной рукой слегка выделяющиеся скулы парня, спускается на шею и живот. Фантомхайв отчетливо чувствует каждое прикосновение вспотевших ладоней у себя под футболкой, липких и совершенно неосторожных, и слабо разбирает какие-то нашёптывания в своё ухо. Губы мужика прижались к его ушной раковине так сильно, что оставляли влажный след. Сиэль рефлекторно зажался, желая уйти от прикосновений. — Мне не нравится, когда куколки так себя ведут, — улыбается он и ненавязчиво подталкивает парня к двери туалета. Сиэль точно уверен, что не хочет этого, сдавленно бормочет отрицания и шевелил слабыми руками, но вот его уже запихивают в узкую кабинку, где пахнет ещё хуже. Он помнит всё происходящее довольно смутно: отвратительный запах и грязный бачок унитаза, к которому его грубо подталкивали. Какая-то возня… и очнулся он уже на улице. Сидел прямо на холодном, влажном от редкого снега асфальте в своих не очень толстых джинсах с расстёгнутой ширинкой, и кутался в чёрную тонкую водолазку, его куртка валялась в грязном снеге совсем рядом и уже точно была не пригодна для того, чтобы согреться. В пальцах появилась легкая дрожь… не от холода, скорее, от осознания происходящего. И с нервной радостью он осознал, что с ним ничего не сделали. Не успели. И как всегда, что-то спасло его. Сиэль пошарил по карманам, нашёл пачку сигарет, — которые купил ему какой-то случайный прохожий на улице, — и прикурил. Сделал пару затяжек и закашлялся, как и всегда. Рот наполнился омерзительной горечью и в горле начало неприятно першить. Из груди вырвался нервный смешок, когда он услышал хруст снега и дорожных камешков под колёсами автомобиля, свет фар ударил прямо в глаза. Машина ещё не остановилась, но из неё уже выпрыгнула озабоченная девушка. Элизабет подбежала к Сиэлю, схватила его за холодную руку. В её глазах блестели слёзы и страх. Выдыхая мерзкий дым в очередной раз, Фантомхайву вдруг стало стыдно перед ней. И в то же время так смешно. Блондинка стояла перед ним совершенно чистая и аккуратная, одетая в элегантную белую шубку. И так совершенно сильно отличалась от потрёпанного Сиэля, чью одежду успели знатно растянуть и намочить. Они молча сели в машину и водитель тронулся. Мидфорд бросала короткие взгляды на парня, но Сиэль, даже видя в них совершенно четкий вопрос, не знал, что говорить своей невесте. Машина остановилась прямо у дома Фантомхайвов. Новый, большой дом, куда лучше предыдущего. Но Сиэль уже было всё равно, он вывалился из машины, точно мешок и вяло, путаясь в ногах, пошёл к входу. Автомобиль не уезжал, и юноша четко чувствовал куда более пристальный взгляд зелёных глаз. Так происходило всегда. Теперь Элизабет его верная невеста, которая подбирает Сиэля с каждого уголка города. Ищет его до ночи. Отвозит домой. И никогда не выдаёт родителям. Когда всё стало так паршиво, он уже не помнил. Поднимаясь домой на лифте, он мечтал застрять в нем, но, увы. Дом встречает тишиной, мерзкой, в последнее время такой ненавистной. В тишине он часто думает и ему это не нравится. Когда он остаётся в комнате наедине, то включает настольную лампу, свет которой наполняет помещение уютным, тёплым светом, достаёт свой мольберт, одну и ту же картину и просто берет в руку кисть. Он даже не пишет и на палитре давно высохла краска. Но, закрывая глаза, он отчетливо ясно вспоминает единственные светлые моменты своей жизни: Школа, класс живописи и присутствие единственного волновавшего его человека. Сиэль всегда ясно представляет, как Себастьян ходит рядом, но совсем ненавязчиво. И словно слышится тихий стук его туфель по полу. Мужчина замирает, прям, позади юноши, наклоняется к нему, берет его руку с кисточкой в свою и вызывает этим прикосновением мурашки. Даже сейчас Сиэль чувствует их. Учитель, как всегда, играючи ласков, серьезно настроен на работу и в то же время, он заигрывает с ним, с совсем ещё юным пареньком, вот так вот, легко дразня своими прикосновениями, тёплым дыханием на шее и усмешкой, которая всегда казалась осязаемой. Фантомхайв тонет в фантомных ощущениях. В такие моменты его сердце наполняется давно забытым тёплом и лёгкой грустью. Но когда глаза приходится открыть, то вся магия тёплого момента рушится, и он снова возвращается в реальность, где сердце его переполнено ненавистью к себе, мистеру Михаэлису, Элизабет и её родителям и своим родителям тоже. Сиэлю нравилось испытывать тоску, от которой начинает ныть его грудь. И боль эта такая сильная, удушающая, она почти заставляет плакать, но он уже не может, потому что всё давно выплакано. И теперь вся свобода его жизни — забытый богом бар на окраине города, где всем плевать, кому именно продавать алкоголь. Перед сном Фантомхайв строчит СМС Алоису, желая узнать, не убили ли его часом. Но белобрысый в ответ присылает лишь фото, где он под боком у какого-то голого мужчины. А ещё следом — подмигивающий смайлик. И если раньше Сиэль предпочёл бы скривиться, насмехнуться, то сейчас он даже завидует тому, что Алоису многим легче, чем ему. *** Семья Фантомхайв никогда не была из тех, что жаловались на недостаток средств. Наоборот, у них было больше, чем достаточно, но сейчас… Сиэль пил кофе, сидя за барной стойкой и брезгливо осматривал гостиную, большую и светлую, чистую и отвратительно уютную. Новый дом, новые комнаты, новый интерьер и даже домработники. Всё это казалось отвратным по одной причине: новое богатство выросло за счёт Сиэля и его будущей свободы. /Два года назад/ — С Днём Рождения, Сиэль, — первое, что он услышал, вернувшись домой в тот день. Под глазами залегли тени, щеки впали и сухие губы даже не тронула улыбка. Гостиная их дома была заполнена множеством людей: дяди, тёти, какие-то дальние родственники. Все эти люди смотрели на него, а он на них и не смог не заметить семью Мидфорд, — тогда он подумал, что теперь их состав никогда не будет полным и вздрогнул, — они уже давно не переступали порог их дома, уже давно не улыбались ему своими сдержанными улыбками. Но Сиэль чувствовал сухой и горький привкус всего этого. И Элизабет стояла, как ни в чем не бывало. И тоже улыбалась. Парня начало тошнить. Вечер проходил так размазано, потому что Фантомхайв испытывал лишь желание пойти в свою комнату и в то же время, боялся остаться один. Боялся сломаться, как только за дверью голоса станут приглушеннее. Боялся, что давящее ощущение в груди сломает ему ребра, как только он посмотрит на мятое письмо, которое он клялся выкинуть. Когда отец встал, придерживая своими элегантными длинными пальцами тонкую ножку бокала, наполненного игристым вином, Сиэль посмотрел на него, ожидая традиционного поздравления. Но отец сказал: — Этот день особенный! Не только потому, что сегодня небеса послали нам моего дорогого наследника, но и потому, что сегодня мы объявляем о соединении двух семей, — он коротким жестом подозвал Сиэля к себе и тот, ничего не понимая, подошёл к нему. Рядом появилась и Элизабет, заключая ладонь парня в свои крепко. — Мой сын женится на Элизабет Мидфорд. Лиззи улыбалась всем и каждому, а после чмокнула жениха в уголок губ. Сиэль только подумал, что её блеск отвратительно липкий, а нежные ладони, — наверняка, отпаренные в горячих ванночках, — походили на стальную клетку. Сиэлю нечего было больше терять.