Разноглазая гурия

      

«Влюбиться можно в красоту, но полюбить — лишь только душу!

      

Уильям Шекспир».

             Сулейман рассказывает о походах, о разных странах и городах, и, развесив уши, Сэбия слушает это всё с таким интересом, что очи горят. Столько интересного оказывается в этом мире, что уму непостижимо. Хазретлери заворожённо вглядывался в её глаза, видя в них себя. Даже какие-то бабочки в животе возникают от его голоса, что всё дальше и дальше уносит наложницу от этой чёртовой реальности, что будто шагает против неё самой, а сама Дюран упорно сопротивляется. Как иначе объяснить то, что девушка всё же выжила, ведь на обычное везение это не похоже? Впервые она так радовалась, что вокруг неё и Султана возник словно другой мир, и ничего, казалось, не разрушит их уединения.              — Да ты же уже практически засыпаешь в моих объятиях, — говорит мужчина, притягивая девушку ещё ближе к себе, и с какой-то нежностью проводит своими пальцами по щеке наложницы, замечая, как чарующие глаза открываются, а длинноватые ресницы подрагивают.       — Мне слишком комфортно рядом с вами, — едва слышно, немного сонно, говорит Дюран. — Давно я не чувствовала такой безопасности рядом с кем-то       — С каких пор? — интересуется он, убирая одну прядь её волос.       — С тех пор, как меня разлучили с моей семьёй, — ласковая улыбка касается губ девушки, ведь все воспоминания, что связаны с её семьёй только радуют и не дают отчается. — Я была единственной дочерью, и второй по старшинству из шести детей. Много обязанностей было на моих плечах и забот о младших братьев. Я даже тренировалась с ними на деревянных мечах, — она вдыхает. — Прекрасное было время.              Солнце согревает каждую клетку в её организме, но кажется, что тепло, исходящее от Сулеймана согревало её куда больше, чем эта звезда. Через пару часов скоро будет заход, а ведь Дюран даже не пообедала нормально, ведь всё своё свободное время посвятила Повелителю, что даже какие-то государственные дела вёл при ней. Он скоро отправляется в поход. Хочет насладиться её компанией прежде, чем покинет Стамбул?              — Я буду скучать по вам, — говорит Сэбия, поедая обед, что только что принесли им в сад.       — Можешь писать мне, моя ласковая гурия, — он улыбается, наблюдая за ней. — Споёшь мне после того, как отобедаешь?       — Конечно, — Дюран одаривает его ещё одной улыбкой. — Изволите что-то грустное, или наоборот, чтобы сподвигнуть вас на удачное окончание похода?       — На своё усмотрение, — говорит он. — Хочу услышать твой глас без инструментов.              Уста девушки снова растягиваются в непринуждённой улыбке, когда его пальцы вновь касаются её руки, и незамысловатым движением переплетает их. Изумрудное кольцо подходило своей хозяйке. Смарагд, как любили говорить про этот волшебный камень пожилые люди, сиял в солнечном свете, как и Сэбия. Рабыня чем-то похожа на эту яркую звезду, также согревает его бренное тело. Она была до того худая, что мог даже её рёбра пересчитать. У неё тонкие, со старыми мозолями и рубцами на пальцах. И эта неидеальность привлекает его к себе больше, чем гладкая кожа, ухоженные волосы и большой бюст. С ней было не скучно, и эта загадочность: кто она, откуда, как попала в гарем — заставляла его сердце трепетать.              Сэбия начинает петь, немного задрав подбородок и прикрыв свои ясные глаза. Наложница отдаёт всю себя этой песни, окрылённая вниманием великого государя. Воздух вокруг словно наполняется какой-то магией, что мужчине только сильнее нравится. Он и сам прикрывает глаза, словно сейчас никакой опасности нет, и находится в совершенно в другом измерении.              FlashBack              — Сэбия, ты опять витаешь в облаках, — Илона трясёт свою дочь за плечо, когда она задумчиво пожирала своим взором несчастного окуня. — Рыбу надо разделывать, иначе без ужина останемся.       — Да, прости, — она берёт в руки нож и начинает зачищать рыбу от чешуи. — Просто папы долго нет, он обычно приходит раньше с рыбалки.       — Наверное, опять с соседом разговаривает. Ты же знаешь, как твой отец любит поговорить с Юрисом, не беспокойся так, — мать просматривает новый товар, записывает его в записную книжку, и тут же что-то считает. — Александр, ты бы мог и оторвать Сэб от её дум.       — Зачем? — вопрошает парень, отрывая взгляд от книги. — Так она выглядит безобиднее.              Дюран закатывает глаза, отрезая голову окуню. Как же девушка не любила разделку рыбы, руки постоянно пахли этим противным запахом, и избавиться от него она долго не могла. Да и извлечение внутренностей… Её постоянно бросало в дрожь. Брат отпихивает её в сторону, берёт второй нож и вторую рыбу, только на этот раз карпа.              — Помогу тебе, Сэб, так уж и быть — он улыбается. — Ты так до следующего рассвета не справишься.       — Ты так хорошо поддерживаешь меня, Александр, — девчушка щурит свои разномастные глаза, и немного обижено поджимает свои губы. — Но, всё равно спасибо.              EndFlashBack              Кончики пальцев касаются её скулы, и Сэбия невольно вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей. Сулейман обеспокоенно взирает на неё. Прошлое — это то, к чему мы постоянно хотим уйти, и то, что мешает нам жить в настоящем и стремится в будущее. Конечно, она безумно скучала по таким вечерам, да и по всей семье. Сколько ей было, когда она попала в Княжество Валахии? Одиннадцать? Скорее всего да, и спустя пять лет она перекочевала в Стамбул. Как же ей было тяжко в этом суровом мире. Быть рабыней, кому-то прислуживать. Чёрт. Совершенно не этого юная, мечтательная девушка хотела от этого мира.              — Иногда воспоминания приносят огромную радость, а иногда причиняют острую боль, — лукавая ухмылка искажает её красивое лицо. — Но иногда и всё вместе. Из-за этого душа и разум постоянно разрываются на два фронта, и мы не знаем, что для нас лучше: избавиться от этих воспоминаний или оставаться с ними, — она немного мотает головой, как бы приходя в себя. — Тебе понравилось моё пение?       — Я хотел бы знать, что ты вспомнила сейчас, что даже пустила слезу, — он прикасается своими губами к её лбу в некой поддержке. — Но, по всей видимости, я не дождусь ответов на свои многочисленные вопросы.       — Я вспомнила, как ненавидела разделывать рыбу, и как мне вечно с этим помогал брат, — девушка замечает, что уголки губ мужчины дёргаются в неком подобии улыбки. — Постоянно, когда пою, словно переношусь в свой дом.       — Не знал об этом, — он смотрит на заходившееся солнце, и с какой-то грустью, выдыхает. — Тебе пора в свои покои, я и так вывел тебя на целый день, хотя, тебе надо уже перевязывать рану.       — Я даже забыла про неё, — она немного задумчиво смотрит на небо, наблюдая, как облака медленно двигаются в своём замысловатом направлении. — Я постараюсь вам писать, хотя, в моих словах могут проскакивать и какие-то ошибки. Этот язык мне даётся до боли трудно.       — Я буду рад твоему письму, поверь мне, — губы Султана прикасаются к её губам, но не углубляет его, обычное, невинное прикосновение. — Ага, убедитесь, что с ней всё будет в порядке, и пригласите лекаршу на перевязку. И обязательно отчитайтесь мне, как девушка попадёт к себе в покои.       — Слушаюсь, Повелитель, — кивает один из слуг.       — До встречи, Повелитель, — Дюран встаёт с места и кланяется Сулейману.       — Сохранит тебя Аллах, Сэбия.              ***              Все вещи, что были в лазарете, снова перенесены в её с Айше покои. Видимо, Повелитель дал такие указания после того, как она ушла. Можно сказать, такая прогулка с Сулейманом пошла ей явно на пользу. Цвет кожи не выглядел таким бледно-мёртвым, и она себя чувствовала лучше, чем днём. Айше ходила по комнате, и по просьбе Сэбии, расставляла предметы там, где они должны лежать. Лекарша сказала лежать, пока мазь полностью не впитается. Эта мазь слишком дурно пахла, и рану жгло из-за неё, но всё же, помогала.              — Прости, что так сильно утруждаю тебя со всем этим.       — Всё в порядке, ты не беспокойся, — она поджимает свои губы, и снова смотрит на Дюран. — Ты… Ты не помнишь, кто это был?       — Нет, — Сэбия устало прикрывает глаза. — Это явно кто-то из гарема. Тебя тогда не было, значит, кто-то знал, что ты идёшь к Повелителю. Ну, не будем про это, — наложница смотрит на Айше. — Что нового лучше, расскажи?       — Тебе интересуют слухи? — девушка выгибает бровь, садясь рядом со своей подругой. — Даже если и интересуют, то тут только и делают, что говорят про тебя и про нашего Повелителя, — глаза хатун загораются каким-то хитрым блеском, что не нравится самой Сэбии. — Что между тобой и Повелителем? Говорят, что, как только Махидевран Султан вас увидела, то заперлась в покоях.       — Она не может смирится с тем, что у Падишаха всего этого мира может быть не одна женщина, а несколько.       — Ты уходишь от моего прямого вопроса.       — Как бы искренне я не хотела знать ответ на этот вопрос, я его не знаю, — наложница смотрит на свои пальцы, и резко сжимает их в кулаки. — Я настолько запуталась в себе, в своих мыслях и чувствах, что не отличаю сон от яви. Всё кажется таким нереальным. Словно это могло произойти с кем угодно, кроме меня. Сейчас я в Стамбуле, являюсь наложницей Султана Сулеймана, и который безмерно ко мне привязан, — она выдыхает. — Заслуживаю ли я, чтобы быть любимой и любить так, как хочу?       — Аллах ведёт нас по самому сложному пути, когда для нас уготовлено нечто по истине волшебное и замечательное, — наложница сжимает в своих руках её ладони. — И если тебе становится тяжело, то следует дальше идти к этому пути. Великие богатства, великие свершения именно так и случаются.       — Знаешь, Айше хатун, а ты не такая уж и стерва, как могла показаться в самую нашу первую встречу.       — Ну, спасибо тебе на добром слове, Сэбия хатун.              Девушка посмеялась, и, слегка ойкнула. Рана снова заныла, и девушка резко выдохнула сквозь плотно сжатые зубы.              — Пожалуй, моё ранение не даёт мне полноправно смеяться.       — Лежи давай, — Айше немного усмехнулась. — Если ты отправишься к Аллаху, то наш Повелитель явно не будет рад.