Мерзавец Лань

— Какой же ты все-таки скучный... — Вэй Усянь помахал рукой перед лицом Ванцзи и отстранился, взглянув на третий из сотен пустых листов, которые нужно заполнить, — Будь у меня твоя красота, я бы просто не посмел ходить целыми днями таким хмурым, — он надул губы невинно похлопал глазами, но даже это невозмутимый Нефрит предпочёл проигнорировать. Лань Ванцзи сидел смирно и отточенными движениями выводил иероглиф за иероглифом. Он давно уже наловчился, и теперь писал настолько остро и аккуратно, что вид его почерка не мог оставить никого равнодушным. — Ты словно настоящий писарь... — не удержал свой восторг Вэй Усянь. Ванцзи не собирался никак на него реагировать и решил просто наблюдать, что давалось ему с большим трудом, ведь Усянь мог трещать без умолку хоть всю вечность. Поначалу Лань Чжань честно пытался его правильно усадить и заставить, наконец, заполнить третий за час лист, но безуспешно. Ванцзи затем снова принял решение игнорировать любые попытки разговорить его и ждать, пока юноша успокоится, но вместо этого услышал все возможные вариации своего имени. — Ванцзи-сюн! — Ванцзи! — Лань Ванцзи... — Лань-гэгэ, удостой же меня своим взглядом, — Вэй Усянь томно подался вперёд и приблизился лицом к Ванцзи. Никакой реакции. — Лань Чжань! Лань Ванцзи было трудно удержать себя от желания пообщаться с этим непоседливым и болтливым адептом, который так бурно реагировал на один только его взгляд. Он знал, что дружбу с таким человеком вести не стоит — едва ли это поможет его репутации, но в то же время дружба с Вэй Усянем казалось ему очень заманчивой. И не только ему одному, сколько людей были готовы тратить своё время на то, чтобы переписывать за него тексты. Вэй Ин был очень популярным среди адептов, причём не только за свои проделки, но и за непомерные заслуги. Он обладал острым умом и незаурядной силой, и все вокруг знали это. В том числе и он сам. Тем не менее, Ванцзи единственный все время отказывал Вэй Усяню на предложение дружить, что того весьма задевало. Или цепляло, Вэй Ин и сам не мог определиться. Поэтому юноша все время пытался выдумать что-то бесхитростное, чтобы привлечь к себе внимание второго Нефрита Лань, но ничего хорошего из этого, как правило, не выходило. Лань Ванцзи же был настроен гораздо серьёзнее и мыслил о более глобальных вещах, нежели проблемы поставок алкоголя и женщин в Облачные Глубины. Поэтому, пусть Вэй Усянь и был единственным достойным противником Лань Чжаню и пусть он казался очаровательным в своём вечном ребяческом стремлении учудить что-нибудь эдакое... Он, все же, был в душе ещё юнцом, позволяющим себе безответственные поступки и безотчетные действия. А Ванцзи давно таким не был... Лань Ванцзи направлялся к тренировочному полю, чтобы вручить Лань Цижэню свитки, которые тот попросил доставить. Лицо Лань Чжаня, как и всегда, отражало его глубокую задумчивость и отстранённость. А предметом его мыслей уже много лет было шаткое положение ордена Лань в собрании сильнейших, держащееся только на уважении к столь древнему роду. Если бы не безупречное владение техникой их далеко не многочисленных бойцов, орден Лань уже давно был бы исключён из объединения сильнейших орденов, что отнимало огромное количество привилегий. К счастью, этого ещё не произошло, и наибольшая заслуга в этом лежит на плечах Лань Ванцзи, в своё время замечавшего и нейтрализовавшего постоянно возникающие угрозы. И вот уже целых пол года положение ордена можно было, не кривя душой, назвать стабильным. Все действительно наладилось. На горизонте не возникало новых набиравших силу кланов, растущих как грибы под дождём. Так же никому не приходило в голову внезапно начать вести политику против клана Лань... Скука... А ведь Лань Ванцзи до этого года даже и не вспоминал это слово. Сейчас же все вокруг и правда текло слишком мирно... Может, пришло время задуматься над словами брата? Лань Ванцзи прогуливался по лесу, уже вторые сутки не прекращая размышлять о том, что он сделал. Что он натворил! Убил! Но разве был у него другой выход? Разве помог бы здесь метод трёх "У", если малейшее промедление подвергало опасности репутацию всего ордена? Какой же неоднозначной становилась жизнь, стоило только встать из-за школьной парты. За чёрным таилось белое и наоборот, краски смешивались и приобретали различные оттенки, и теперь уже плохое было труднее отличить от хорошего. Тем не менее, даже всеми этими рассуждениями невозможно оправдать убийство. Ещё и такое жестокое... Больше похожее на расправу, нежели на попытку незаметно избавиться от свидетеля... Но в этом, кажется, Лань Чжань пока не разобрался. Внезапно Лань Ванцзи заметил приближающегося к нему брата с перепуганным, но тщательно скрываемым выражением лица. Они так и дошли, не произнеся ни звука, до комнаты Ванцзи, и только после того, как за ними закрылась дверь, тот заговорил. Но до этого долго осматривал Лань Чжаня, пытаясь заметить что-то странное в его одежде или же лице. Ничего... — Ванцзи, я знаю, что не должен подозревать тебя... — казалось, Лань Хуань вот-вот забудет, как дышать. Он чуть ли не пошатывался, стоя на одном месте, — Но я просто не могу не уточнить... Су Линсинь погиб страшной смертью двое суток назад... В то же время, когда ты отпросился с занятий и исчез на пол дня. Я помню, что вы с ним очень не ладили... Но, все же, надеюсь, что ты развеешь мое глупое подозрение? — Сичэнь с облегчением улыбнулся и с надеждой взглянул на Ванцзи, словно самый сложный этап уже позади, и дальше предстоит лишь долго извиняться и оправдываться за такое допущение в своих мыслях. — Не развею... — уставился в пол Лань Чжань. Лань Хуань вздрогнул. От поникшего взгляда и хриплого тона младшего брата его повергло в самый настоящий ужас, и он почувствовал, как все его тело покрылось мурашками. — То есть... — Я убил его... Теперь уже Лань Сичэнь опустил взгляд в пол и схватился за голову, произнеся что-то одними губами. Его как будто шатнуло в сторону, и он отставил одну ногу назад, чтобы держаться устойчивее. Лань Ванцзи видел, с каким трудом тому давалось обыкновенное дыхание, но решил, что брату придётся все объяснить. Возможно, он даже поймёт и встанет на его защиту. Если, конечно, никто кроме него больше не подозревает об этом. — Кто-нибудь ещё знает? — Нет, — изо всех сил сохраняя остатки рассудка ответил Лань Хуань, — Доложили, что его тело было съедено... Лошадью, как ни странно. Это называют очень мистическим убийством, обвинение ни на кого не пало. Тебе... Повезло... — Прости, брат, у меня действительно не было другого выхода... — произнёс Лань Чжань и взглянул на Сичэня, тёплый взгляд которого словно застелило тенью. Выражение лица брата никогда не было таким мрачным. Ванцзи раньше казалось, что ничья яростная гримаса его уже не напугает, но от вида злости на лице Лань Хуаня у него холодок пробежал по коже. — Да неужели?! — вдруг на повышенных тонах произнёс Сичэнь и в два шага настиг Лань Чжаня. Он схватил его за грудки и приблизил к себе, приподняв брата над полом. Ванцзи растерялся, но на его лице это никак не отразилось, — Насколько же безвыходным было твоё положение, если ты решил прибегнуть к убийству??! — практически кричал Лань Хуань, в миг позабыв о своём постоянном спокойствии. Лань Чжаню казалось, что он слышит, как быстро колотится сердце Лань Сичэня. Ванцзи был напуган ещё сильнее, чем во время самого убийства Су Линсиня, но он сделал глубокий вдох и совершенно спокойно заговорил. Лань Хуань тут же поставил его на пол и принялся слушать, рукой закрывая свои глаза. Никогда ещё Лань Чжань не стыдился этого поступка так, как стыдится сейчас, видя самое настоящее отчаяние на лице брата. Тем не менее, он рассказал все. Ванцзи признался в своём увлечении Тёмным Культом. Рассказал о свитке и об ультиматуме Су Линсиня. Не утаил даже и то, что наказание и масштабное побоище младших адептов — тоже его рук дело. Он рассказал все, что было важно, ничего не утаивая и не приукрашая, озвучившая голую правду во всем её непотребном виде. Во время своей исповеди Лань Чжань не смотрел брату в лицо, но периферийным зрением замечал, как тот все сильнее и сильнее сгибается вниз, и как продолжает закрывать рукой глаза. — ...Теперь ты... понимаешь меня? — приглушённо спросил Ванцзи и только сейчас робко взглянул на Сичэня. Его лицо было бледным как снег, а сам он, забыв вековые наставления Цижэня, согнул свою спину и показался совершенно беззащитным перед жестокой правдой. Ванцзи застыл, не ожидая такого, и теперь уже удивился по-настоящему. Его глаза широко распахнулись и брови взметнулись вверх. Лань Чжань никогда не видел брата таким... Подавленным... — Больше всего... — почти шёпотом произнёс Сичэнь, — Я жалею только о том, что действительно понимаю тебя... А как хотелось бы не понять, — он отступил на несколько шагов назад и уткнулся спиной в стену. — Зачем, Ванцзи? Для чего тебе этот Тёмный Культ, который ты так оберегаешь? Что он дал тебе? И я вроде прекрасно осознаю все, что ты чувствуешь, но мне так хочется подвергнуть тебя осуждению... — Я убил, и потому заслужил любое осуждение... — И ты не собираешься признаваться? — Только если вынудят обстоятельства... Сичэнь прерывисто выдохнул. Ванцзи на секунду показалось даже, что брат вот-вот заплачет, настолько искривилось его красивое лицо, но пока этого не происходило. Вместо этого Лань Хуань ненадолго задумался и сделал небольшой круг по комнате. — Тяжело держать такой грех на душе, — Лань Сичэнь, разглядывая пол, зацепил взглядом белые сапоги Ванцзи ещё совсем небольшого размера. Разве мог кто представить, что ноги, обутые в эти крошечные опрятные сапожки, недавно гнались за жертвой для того, чтобы лишить её жизни... — Я предлагаю тебе во всем повиниться. Да, тебя строго накажут, но это возможность начать все сначала! Я буду стоять горой за тебя, Лань Чжань, вместе мы восстановим твою честь! А потом станем двумя Нефритами — воплощениями благородства и силы, как мы и хотели, помнишь? — Как вы хотели! Лань Сичэнь бросил вопросительный взгляд на младшего брата, но ничего не произнёс, совсем растерявшись. — Брат, ты должен знать. Меня давно уже не привлекают все эти показные достижения. Все, что мне дорого — это ты и возможность самосовершенствоваться в тёмном направлении. Я никогда ещё не испытывал такой свободы, которую ощущаю при работе с тёмной энергией. И я не стану отказываться от этого. Так же, как и не стану отказывать в поддержке тебе... Я уже все решил. Сперва я помогу привести дела ордена в порядок, чтобы тебе было легче им управлять. А потом навсегда исчезну и отправлюсь на поиски духовного наставника, чтобы во всем разобраться... — Баошань Саньжэнь? Ты хочешь отыскать наставницу из легенд? — Мгм... — В таком случае, можешь начинать хоть сейчас, — Лань Хуань скрестил руки на груди. — Я хорошо обучен и смогу самостоятельно управлять орденом без чьей-либо помощи. Тем более той, что выходит за рамки морали. — Не сможешь, — сверкнул светлыми глазами Ванцзи. — Потому что такими темпами при передаче власти тебе ничего кроме кучки разрозненных семей не достанется, неужели ты не понимаешь?! Не хочешь принимать мою помощь — не принимай, я буду действовать без спроса. — Займись своей жизнью, Лань Ванцзи. Я больше не буду в неё вмешиваться. А ты, будь добр, оставь в покое меня и орден. Потому что с этого момента мы существуем по отдельности! — Лань Сичэнь взмахнул рукавом и удалился из комнаты широкими шагами, но так же, как и всегда, осторожно прикрыв за собой дверь. Лань Чжань так и замер посреди комнаты. По отдельности... Выходит, двух Нефритов больше нет? Хотя, если подумать хорошенько, их давно уже нет. Из Нефритов остался только один — Лань Сичэнь. А Лань Ванцзи есть преступник, променявший путь Меча на освоение энергии тьмы. Тот, кому чужды правила и неведома честь. Какими же разными оказались в итоге два таких похожих на первый взгляд брата. Нефрит... и отступник. Мерзавец...