Игра за...

Хелсет трёт виски. Его подташнивает, когда в нос ударяет запах — отнюдь не противный, напротив, приятный и любимый не только знатью. Он не злится, когда на пол падают засушенные фиолетовые цветки, только хмыкает. Засушенные цветки лаванды в послании нужны для того, чтобы защитить от насекомых, потому что путь от Вэйреста до Морнхолда далёкий. Однако Хелсет — не урождённый глупец, чтобы поверить в подобную чушь. Он проигравший, а это не равно «дурак». Элисана знает, что он любит, а от чего его воротит. Знает и умело играет с его предпочтениями до сих пор. — Небось ты, когда писала, попивала отвар из лаванды, сестрица, — хмыкает Хелсет. Он знает Элисану слишком хорошо, поэтому легко представляет и каждый изящный жест, и едкую полуулыбку, и спину, совсем немного склонённую, когда она выводит буквы. Хелсет даже не «предполагает», а «знает», о чём написано. Однако совать письмо не читая в очаг не думает. — «Дорогой брат»! — цитирует Хелсет до того, как вглядеться в первые слова. И усмехается, когда понимает, что прав: Элисана никогда не изменится. — Далее должны последовать слова твоей «радости», что мы благополучно добрались. Так и есть, само собой, не в нескольких словах, а в предложениях, включая: «…Надеюсь, тяжёлая дорога никак не сказалась на твоём здоровье и здоровье моей мачехи. На твоём вряд ли: по вашим меркам ты очень молод, соответственно, должен быть крепким. А вот твоя матушка даже для вас, данмеров, стара…» Она не забывает подчеркнуть, кем рождён Хелсет, даже сейчас. И даже сейчас, находясь на большом расстоянии от Морнхолда, не скрывает, что не просто недолюбливает, а ненавидит Барензию. — О, напрасно беспокоишься, сестрица, — просятся слова в ответное письмо. — Путешествие мою матушку только немного утомило, но не отразилось на её здоровье. Даже головная боль не донимает, и это одна из причин, почему… — смех ненадолго обрывает едкую речь, — её любили и ценили мой и твой отцы. Слова пустые, однако Хелсет бросает их намеренно. Потому что знает, что его сводную сестру не так уж и редко беспокоит головная боль, которую она снимает отваром из лаванды. …Хелсет в своё время перестал нуждаться в словах, объяснявших причину, почему Элисана порой избегала близости в «неженские» дни. Если поцелуй имел привкус лаванды, значит, её лучше не беспокоить. …у неё болела голова. Хелсет отбросил воспоминания и продолжил чтение. «…Кое-чему я, признаюсь, завидую, а именно: количеству великодушных, готовых принять вас под своё крыло. Раньше это сделал мой отец, теперь — твой двоюродный дедушка, Атин Ллетан... Искренне желаю ему крепкого здоровья и долгих лет жизни, потому что такая доброта должна быть вознаграждена…» Хелсет мнёт письмо. Элисана знает его не хуже, чем он её, и не просто догадывается, а уверена, что и на этот трон он посягнёт. То, что ей помогает, Хелсету не на пользу: его тошнит, потому что стоит одуряющий запах лаванды. …который никак не выветрится из одежды, привезённой из Вэйреста. «Советую положить в сундуки сухие цветы лаванды, — Элисана тихо смеялась, когда давала совет, — чтобы не съела моль. Деньги вам ещё пригодятся. Не стоит их бездумно тратить на одежду». Если раньше Хелсет мог заявить, что ему приятен запах лаванды, то позднее, когда он всё чаще сцеловывал его с губ Элисаны, начал раздражать. После отъезда и вовсе возненавидел. Потому что тонкий аромат напоминал о необходимости уберечь дорогую одежду от моли, так как новая появится нескоро. Теперь запах лаванды для него — запах проигрыша. «…Помнишь, братец, как мы с тобой играли в шахматы? Хотя зачем спрашивать? Проигрывать ты не любишь (впрочем, никто не любит) и старался отыграться как можно скорее. В последний раз у тебя не получилось. Насколько мне стало известно, у твоего двоюродного дедушки есть племянник. Надеюсь, он хорошо играет в шахматы, в таком случае ты не заскучаешь…» Хелсет горько смеётся. — Совершенно верно, сестрица: ты слишком хороший игрок, признаю, — он мнёт письмо и швыряет в горящий очаг, — но всё же допустила малюсенькую ошибочку: я намерен сыграть, это верно. Но первую и — хочется верить — и последнюю партию не с Таленом Вандасом, а с Атином Ллетаном. Он зол. Всё предусмотрела, стерва. …кроме одного. Хелсет наклоняется и сгребает упавшие сухие фиолетовые цветки. — Спасибо. В алхимии пригодится, потому что лаванда здесь растёт ой как плохо, — приговаривает он, подносит к носу цветок и глубоко вдыхает тонкий, изящный, но ненавистный аромат.