Игра за...

Хелсет запрещает слугам ставить вазы с цветами в своих покоях, ссылается на головную боль. Ему более чем достаточно стоящего во внутреннем дворе сильного запаха, источаемого местными растениями. Но если запретить украшать букетами свои покои Хелсет может, то в доме Талена Вандаса не смеет этого делать. Уходить он не желает, поэтому терпит запах, резкий, оседающий на языке, отчего во рту сладко. Хелсет подходит к открытому окну и вдыхает прохладный, влажный после дождя воздух. Запах не исчезает. — Голова болит? — участливо уточняет Тален. Странно, но нет. Несмотря на резкость, аромат рогатой лилии привычен, что ли… Не приятен, но отвращения не вызывает. — Разве должна? — ехидничает Хелсет. — Раз нет, славно! — Тален заходит ему за спину, обхватывает талию и утыкается носом в затылок. От тёплого дыхания тело пробирает дрожь. Аромат усиливается, и Хелсет понимает почему, когда опускает голову и замечает зажатый в руке Талена фиолетово-розовую рогатую лилию. Подарок?.. Если так, то Хелсет не сказать, что рад: цветок далёк от изящества и красоты «родственников» другого сорта. Удлинённый крупный венчик, лепестки срослись в трубку… Пестик очень длинный и формой напоминает рог, поэтому именно эта разновидность называется «рогатой». — Это мне? — Хелсет берёт, вопреки неприязни, лилию и вертит в руке. Вблизи та не кажется настолько безобразной: фиолетовый венчик пронизан розовыми жилками так, что те образуют причудливый мозаичный рисунок. — Видишь кого-то ещё? — ехидничает Тален, поглаживая живот Хелсета. — Можешь считать по-другому, но именно этот сорт тебе подходит. Может, и так... Хелсет жмурится и… принимает ласки. Тален сдвигает ладонь с живота на пах, бесстыдно ощупывает скрытый под одеждой член… Влажная от выступившего предсемени ткань нижнего белья неприятно трётся о чувствительную головку, хочется от неё избавиться, ощутить потрясающий контраст горячей сухой кожи и влажного, прохладного после дождя воздуха. — Наверное, стоит тебя поблагодарить, — Хелсет не выпускает цветок, напротив, крепче сжимает стебель, несмотря на то, что одной рукой неудобно возиться с завязками — как штанов, так и белья, — хотя ты ошибся с подарком. — Как раз таки нет, — Тален наконец справляется с треклятыми завязками — и одежда падает, — потому что есть вещи, которые виднее со стороны. Хелсет не отвечает, вздыхает, когда Тален обхватывает его напряжённый член, довольно сильно, но не до боли сдавливает ствол. — Например? — Хелсет толкается в чужую руку и неосознанно сжимается, когда чувствует, что Тален протискивает член между бёдрами. — Например, то, что ты давно не сбрасывал похоть, судя по тому, как жадно принимаешь мои ласки. — Это, скамп побери, правда. И дело отнюдь не в давности последнего соития, а в том, кем Хелсет рождён. Можно изменить форму ушей, но кровь, горячую данмерскую, не выкачать из жил. Она стучит в висках, аромат рогатой лилии — той самой, что растёт только в этом месте в местной почве и не приживается больше нигде — необычайно силён, тяжёл и удивительно сочетается с запахом витающей в комнате похоти. Хелсет кончает, ярко, пульсирующе, прямо в ласкающую его член ладонь. Кончает, хотя ощущение трения чужого члена между бёдрами неприятно. Ноги подкашиваются, но Тален придерживает за талию и не даёт упасть. — Как жаль, что ты обрезал уши, — выдыхает тот, после, несколько раз толкнувшись, стонет. — Я несколько раз порывался куснуть, — прерывисто добавляет, пытаясь отдышаться. Придя в себя, Тален отпихивает упавшие штаны и подходит к ширме, после снимает полотенце и промокает перепачканную семенем ладонь. Второе, удивительно похожее, он бросает Хелсету. Тот ловит. Вытираясь, морщится не только от жжения натёртой между бёдрами кожи, но и боли в ухе. Кафф нещадно давит на изувеченную раковину, скорее всего, он сдвинулся, когда Тален прихватил ухо губами, позабыв в страсти, с кем имел дело. Тот проделывает это с бывшими любовниками и любовницами, потому что знает, насколько чувствительны кончики ушей у большинства меров. И Хелсету это ведомо, иначе он не испытал бы сильную, до остановки сердца боль, когда полоснул кинжалом по раковине. — Это мне известно. Был миг, когда я забоялся, что ты сломаешь зуб о кафф, — лжёт Хелсет. Он вытирает влажные от чужого семени бёдра, затем одевается. Закончив, подходит к Талену и целует, глубоко. Тот пахнет рогатой лилией. Возможно, так кажется, потому что её ароматом пропитано всё в этой спальне. Поцелуй и тот отдаёт цветочной сладостью. Даже измятая от похоти фиолетовая рубашка Талена прошита розовыми нитками, замечает Хелсет, когда отстраняется. И она, скамп побери, удивительно сочетается с рыжиной в волосах, с золотом колец в ушах… …с местом, где Тален Вандас рождён и вырос. ...но в которое Хелсет не вписывается — хотя бы за то, что обычная тигровая лилия ему нравится больше, чем местная, яркая, крупная, источающая неповторимый аромат. Тален — лучший преемник Атина Ллетана, но с этим Хелсет мириться не собирается. Игра, в которой главный приз — трон, в самом разгаре, размышляет тот и якобы нечаянно наступает на обронённый цветок рогатой лилии.