Наша странная дружба

Он никак не ожидал, что на его внезапный порыв чувств как-то ответят. Поцелуй был спонтанным желанием, попыткой не то что выразить свои чувства, но как-то успокоить Круэлла — в итоге, это выливалось во что-то большее. Почему Дайр это сделал? Почему он вообще пришел на выпускной? Он и сам не знал. Юноша старался вообще не думать о Дивусе, действительно сознательно желая от него отдалиться, дабы не терзать не собственное сердце, не чужую душу. Неожиданно, ему это хорошо удалось, хотя несколько раз он чуть не сорвался, едва подавляя желание прибежать к другу и молить у него прощения. Но так и не прибежал. Однако, он скучал. Скучал очень сильно — и видимо, эта тоска и заставила его ноги направиться на выпускной, а там — и к Дивусу, которого он увидел почти сразу, как вошел в зал. На самом деле, он даже говорить с ним не планировал, лишь посмотреть и уйти, окончательно вычеркнув данную главу из своей жизни, будто бы между ними никогда ничего не было, и он сам не познал любовь. Но не смог даже этого. Не смог устоять перед соблазном подойти бывшему другу и сказать хоть что-нибудь, просто чтобы услышать знакомый голос. Не смог. Он молчал в ответ на обвинения Круэлла, потому что ему было стыдно за себя, за свою слабость, за то, что он сделал тому, кого ценил больше всего, больно. Тогда он даже подумал, что лучше бы ему действительно было не приходить сюда сегодня. Тем не менее, теперь, когда они вдвоем шли к общежитию Помфиор, где прошли лучшие дни их жизни, он уже не жалел о содеянном. Ведь он ощутил губы Круэлла на собственных, их мягкость, чужую нежность и приятный запах. По сути, он получил ответ на свои чувства — пусть и не в устной форме. Счастье. Его было для него слишком много сразу, особенно после всех этих унылых одиноких дней, и он не верил произошедшему, воспринимая происходящее, словно сон. Кроули не понимал, почему Дивус все это делает, но определенно начал ощущать вину, что выбрал именно тот вариант разрешения внутреннего конфликта, который разрушил их дружбу. Однако, не только вина терзала его — любовь, мирно затаившаяся в его сердце в течении всех этих лет, вдруг расцвела с новой силой. Может быть, не все потеряно? Может, он еще сумеет что-то сделать? Но он не мог — и понимал это в глубине души, не желая пока что признавать в открытую. Это был последний день Дивуса в школе. Больше они никогда не увидятся. Единственное, что он мог — это наслаждаться моментами рядом с Круэллом, пока он еще был здесь. Пусть эти моменты обещали быть недолгими, пусть Дивус прямо сейчас отпустит его руку и скажет, что все это не взаправду, что он не хотел отвечать на отчаянный поцелуй Дайра, а просто ошибся или хотел поддразнить его. Пусть он так скажет — юноша все равно чувствовал себя невероятно счастливым. А вот и общежитие Помфиор. Они зашли внутрь — в холле никого не было, и двое «друзей» поднялись по лестнице, дойдя до комнаты Круэлла, где все начиналось, и все обещало кончиться. Дайр подметил, что рука, сжимавшая его собственную, будто бы слегка подрагивала — и искренне не понимал причин такого поведения со стороны обычно довольно холодного Дивуса. Неужели это действительно был не сон? *** Круэлл с трудом открыл дверь, так сильно у него дрожали руки. Волнение. Страх. Создавалось ощущение, что он спешит на отходящий поезд, в надежде успеть запрыгнуть в последний вагон. — Заходи, — коротко сказал он, хотя сам же затаскивал Кроули внутрь, держа его руку, и отпустив ее только тогда, когда дверь за ними закрылась. — Я… — хотел он сказать что-то, пройдя немного вперед и повернувшись лицом к некогда лучшему другу. Сказать… Но что? Сказать, что все это время он из-за собственной боязни отношений не замечал очевидных чувств Дайра в его сторону? Причем, не замечал с таким упорством, что в конце-концов и сам в это поверил. Вероятно, его холодность на самом деле все и испортила, окончательно убив всякое доверие Кроули к нему. Именно холодность, равнодушие, а вовсе не темная сторона его души, как он ошибочно полагал до этого. Жаль, что он понял это только сейчас. Или, может, обсудить с ним то, что после их расставания он страшно скучал, потому и решил, что хотя бы в последний раз, когда они могут увидеться, он хочет отдать ему самое дорогое для любого студента Помфиора, и уж тем более, для главы. То есть, власть над своим телом. Нет. Все это звучало как-то глупо, неловко, и неуместно — к тому же, в горле у него предательски пересохло из-за волнения. Лучше было не говорить ничего — в конце-концов тогда, во дворе, они поняли друг друга без слов. Дивус скидывает с плеч меховую накидку, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь. — Подожди, что ты делаешь? — спросил Кроули, неловко отводя взгляд — теперь, без маски, было видно как легко Дайр умел краснеть. Круэлл устало закатил глаза. Он сам мог молчать, но вот у его «друга» рот почти никогда не закрывался. Впрочем, он уже привык к этой специфической черте юноши. Все еще ничего не говоря, выпускник подходит ближе к своему гостю, внимательно глядя ему в глаза. Кажется, того это смутило лишь сильнее — даже сквозь разделявшую их одежду выпускник ощутил сильное биение сердца Дайра. --…Я-я, х-хотел сказать, — начал было мямлить Кроули, отступая назад, но Дивус упорно наседал, пока не прижался грудью к чужой груди вплотную и не приложил палец к чужим губам. «Тихо», — как бы говорил он. Говорить нужно было раньше. Они оба опоздали. Оставалось только действовать, и этот момент он упускать уже не собирался. Осторожным движением он забирает маску из чужих рук, и откидывает ее назад, туда же, куда и накидку. Вороний клюв тихо стукается о пол и ложится на белоснежный мех. К черту маски — на эту ночь они снимут их оба. Дивус встает на носочки, обвив друга руками за шею, и притягивает его к себе, уже во второй раз за вечер сливаясь с Дайром в поцелуе. Но на сей раз в нем нет нежности, и его тело сгорает от физического желания, сдерживаемого года. *** Дайр лихорадочно стягивает чужую одежду, в то время как руки Дивуса раздевают его самого — уже наполовину, так что он чувствует прикосновение кожи к коже, и жар столь желанного тела рядом. Он стягивает перчатки и откидывает их в сторону, кладя руки на чужую талию, а затем спуская их ниже, на бедра, сжав те. Чужие руки в ответ зарываются в его волосы, губы соединяются в поцелуях вновь и вновь, от чего у него перехватывает дыхание. Кроули слегка подрагивает — от волнения, смущения и похоти. Да, пожалуй, он давно желал чего-то подобного, но боялся признаться в этот самому себе. Это было стыдно, неправильно, невозможно, в конце-концов. Но теперь… теперь какая разница? Вряд ли они увидятся еще раз, так что можно было делать все, чего душа пожелает. Они оба это понимали. А его душа желала Дивуса. Дайр заводит руки за чужую спину и грубо хватает Круэлла за зад, вызывая у того шумный вздох. Вторая рука партнера, уже избавившаяся от перчатки, не менее нахально лапает его пах, лишь разжигая огонь страсти, однако, Кроули старается сдержать свой порыв повалить партнера на кровать, пропустив прелюдии. Его губы уже начинали гореть от чужих поцелуев, страстных, горячих — они буквально не отрывались друг от друга, ведь каждому хотелось больше…больше…больше. Впрочем, в какой-то момент Кроули отстраняется, спустившись к шее главы Помфиора и оставив на ней укус, чем вызвал у партнера уже не вздох, а полноценный стон. Наверняка останется след — маленькое воспоминание об их последнем дне. — Господи, Дайр, что ты делаешь… Непослушный кобель, как мне прятать это потом? — шипит Дивус, убрав руку с его паха, а в следующую секунду Кроули ощущает, как на его шею набрасывают ошейник и застегивают тот — пусть и не с первой попытки, но застегивают. Пожалуй, он ожидал этого с того самого дня, как увидел «браслет» на чужом запястье. Вот и она — темная сторона души идеального главы Помфиора. — Хочешь поиграть? — говорит Дайр, и не узнает свой собственный голос — настолько тот стал густым и низким от похоти. Желтые глаза встречаются с серыми, и сердитое выражение последних заставляет волну жара обдать тело Дайра. — Игры? Ты уже давно не похож на щенка, Дайр. Сидеть! — властно приказывает Круэлл, и Кроули подчиняется, принимая чужие правила. Чужой запах, вид, голос — все дурманит настолько, что можно было согласиться и не на такое. Он опускается на колени перед Дивусом, и поднимает голову на него, с желанием глядя в чужие серые глаза. Пусть продолжает, пусть унижает его, если так хочется. Он уже на все готов. Ах, этот взгляд. Даже сейчас он ощущал дрожь глубокого внутри от этой строгости и похоти в серебряной глубине. Ворон мало похож на собаку, но если Круэлл действительно видит в нем кобеля… Что же, он будет им. *** С его губ срывается протяжный стон. Колени дрожат, а мышцы тела напряжены и неуправляемы, и только его пальцы уверенно и напористо зарываются в чужие волосы, прижимая голову Дайра к паху. Чужой язык ласкает его самое чувствительное место на данный момент — возбужденный член, который почти полностью находился в чужом рту. Они перешли на кровать — вернее, Круэлл за ошейник оттащил туда Кроули, как тащат непослушную собаку. Сейчас Дайр и был в роли «непослушной собаки», но свою вину заглаживал на удивление хорошо. — Хах… Хороший мальчик, — блаженствуя, жарко выдыхает Дивус, откидываясь на кровать, и слегка прогибаясь в спине от удовольствия. Черно-белые волосы, вся его прическа — безнадежно растрепана, щеки залиты румянцем, и глава Помфиора вовсе не выглядит таким уж приличным и отстранённым, как раньше. Язык партнера проходится по середине длины его члена, после чего он дает возможность Кроули поднять голову, и тот, в свою очередь, пользуется этой возможностью, пока не доходит до головки, оставляя во рту лишь ее. Обведя языком чужую горячую плоть, Дайр посасывает кончик члена, вытягивая еще не вышедшую из уретры смазку. С его губ срывается тихий стон. Круэлл вздрагивает, невольно приподняв ноги. Хорошо, слишком хорошо — еще немного, и он подойдет к финалу. Его рука, державшая Дайра за ошейник сзади, ослабляет хватку. *** Не сказать, чтобы ему не нравилось то, что он делал — напротив, даже очень. Ощущать чужой запах, тепло, вкус чужой смазки — ох, оказывается он был тем еще извращенцем — по крайней мере, вместе с Дивусом уж точно. Однако, его собственное возбуждение уже начинало отзываться болью в паху. Он был готов поиграть послушную псину, если партнеру было так угодно — но пусть тот не надеялся, что Кроули останется в этой роли до конца. Дайр слишком долго терпел, и потому, стоило ему почувствовать, как чужая хватка ослабла, как он тут же отстранился, взбираясь на постель и нависая над раскрасневшимся и тяжело дышавшим Круэллом. С несколько секунд они смотрят друг на друга, любуясь выражениями разврата, написанных на лицах. Слишком жарко. Пусть Круэлл делает что хочет, но Кроули собирается довести дело до конца. Парень хватается на чужие бедра, разводя ноги и устраиваясь между них, прижимается возбужденным членом к промежности Круэлла, давя и наблюдая за реакцией. Тот, впрочем, явно не собирался оказывать сопротивления, с неожиданной нежностью обнимая Кроули за плечи, а затем закидывая ноги на его поясницу, притягивая и вжимая его бедра в собственные еще сильнее. — Хороший мальчик, — шепчет Дивус ему на ухо, ласково поправив выбившуюся черно-зеленую прядь. Дайр не выдерживает, начиная потираться возбужденным органом промеж чужих ягодиц, тяжело и шумно дыша. — А теперь — забирай свою награду, — добавляет его любовник, игриво прикусывая мочку уха Кроули. Что же, его не нужно было просить дважды. *** Их тела соединились. Каждый ощущал биение чужого сердца, ощущал жар, идущий от чужого тела, слышал стоны и вздохи. Так близко. Кроули двигался довольно грубо, вдавливая чужое тело в кровать, а Круэлл очень даже охотно подставлялся, прогибаясь в спине от удовольствия и терзавшего его плотского желания. Некогда красивые губы главы Помфиора теперь были искусаны в кровь. На светлой коже Дивуса тут и там виднелись следы укусов и грубых поцелуев — да и на спине Дайра красовалась целая куча тонких алых царапин. Следы их страсти — каждый старался оставить после себя как можно больше, в качестве воспоминаний. Дивус переплел пальцы с чужими, глядя в желтые глаза любовника. Такие красивые. Они всегда были очень красивые. Почему он так усердно отрицал это? Пусть все заканчивалось. Пусть. Он должен был сказать ему правду. — Я люблю тебя, — сбивчиво шепчет Круэлл в чужие губы, чуть приподняв голову с постели. — И я тоже тебя люблю. Очень-очень сильно, — был ему ответ, и они соединились в долгом и нежном поцелуе. Как сильно бы хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась.