Сын маминой подруги

– …мы пытались до него дозвониться… – тёк безразличный голос классрука. Его тональность менялась на безгранично покорную только в присутствии родителей-банкиров, родителей-дипломатов и родителей-директоров. Речь шла об однокласснике, который не появился в школе. Я перевернула страницу учебника, проштудированную вдоль и поперёк, чтобы не тратить время на монотонное блеяние на фоне. Под математической формулой лежала давно выцветшая открытка с изображением Чеджу. – …невозможно, так как его родители в заграничной командировке… Чанёль предложил сбежать на пару дней после выпуска. Мать точно меня убьёт. Но уже как-то без разницы, от чего помирать, если жизнь тянулась сквозь меня, как крахмальное варево через мелкое сито. А так хотелось пригреть себе солнечные моменты бок о бок с единственным близким человеком. – …кто-то из учеников должен его проведать… Чанёль наверняка взял бы свою гитару и сыграл любимую «Debajo del Puente» под моё отвратительное напевание, и мы сидели бы на берегу, как эти люди на открытке. Я прикрыла глаза, но вместо мурлыканья струн услышала своё имя. Пришлось выплыть из грёз и встать на всеобщее обозрение; хорошо, что посадили на дальний ряд. – Навестите Пак Сонхвана после занятий? – Классрук смотрел сквозь меня; он ждал утвердительного ответа от примерной ученицы, и я утвердительно ответила. – Отлично, – сухо заключил он, – кто сопроводит новенькую? Чон Чонгук? У меня похолодела спина, и я метнула взгляд на равнодушный затылок. По классу – особенно женской его части – пронеслась едва уловимая, но, сука, уловимая шелестящая волна. Если наши матери приходили на собрания комитета чуть ли не за ручку, это не значило, что фамильная дружба прописалась в генах, ну какого чёрта! – Прошу прощения, учитель, – вмешался староста, поднимаясь, – в связи с предстоящим матчем в расписание бейсбольной команды были внесены дополнительные тренировки. Мы не можем отпустить капитана. Я спасена. Классрук теперь смотрел-не-смотрел на старосту, поэтому пропустил мою улыбку. Не пропустил Чон Чонгук. «А что тебя удивляет, плейбой? Эта туша мертва, и лучи твоего внимания её не пригреют. Или тебе достаточно того, что "дружеские беседы" работают в одну сторону: чем сильнее убогая ощетинится, тем ярче триумфальный вкус, так? Большое спасибо, очень лестно, но неприязнь требует сил, а все соки на год вперёд высосала предыдущая встреча». Наш тандем мог плавно и без травм одолеть предстоящее, будь Чон на том же уровне инфантильности, что и большинство учащихся элитки. Но надо отдать ему должное: своим «золотым» статусом он обязан отнюдь не вращению в кругах сеульской золотой молодёжи. У него есть мозги – это плохо. С намёком на неадекватную составляющую, и это ещё хуже. – В таком случае… – классрук поправил тонкую оправу модных очков, – Ким Намджун. Кажется, вы живёте в том же районе? Сегодня на обед был онигири с тунцом и противная морось на улице. День намертво зашпаклевали серостью, но, во-первых, онигири слепил Чанёль – кривовато, зато щедро напичкал начинкой, – а во-вторых, я обнаружила новую локацию для отбитых одиночек. На задний двор, точнее, на пару метров газона вёл чёрный выход. Пришлось пролезать через теннисные столы и банки строительной краски, чтобы наконец выбраться на воздух. Молодое сливовое дерево, едва порозовевшее цветками, сметало с козырька свои же лепестки. Непонятно откуда взявшееся, одинокое, под стать месту. Запах был потрясающий, поэтому я не спешила разворачивать бумажную обёртку, на которой друг написал маркером «онигиритто для чикитто». – У твоего повара проблемы с орфографией, – прозвучало над ухом. Испугавшееся сердце чуть не скончалось, я чуть не выронила еду, а Чон Чонгук довольно существенно получил по носу пучком волос. – А у тебя с понятием личного пространства… чтоб тебя… – Я прижала обед к грохочущей груди. – Место занято – свали, будь любезен. Чон Чонгук, который всё ещё стоял позади, вдруг сжал мои плечи и вместе со мной, подпихивая, приблизился к краю забетонированного участка, укрываемого козырьком. Я сопротивлялась, ожидая, что он выпихнет под дождь, но Чон вдруг затормозил, прислонившись торсом к моей спине. На свежей уличной прохладе тепло чужого тела казалось накалённым. Рядом с моими ботинками был вдавленный в бетон отпечаток подошвы, на который Чон шагнул. След идеально очертил кожаную туфлю. – У меня резерв, – усмехнулся парень в мой затылок. Момент, когда я скрючилась под его ладонями в попытке уйти от контакта, остался незамеченным. Или проигнорированным. Я прибегла к дыхательной технике, чтобы удержаться от пинка по чужим уязвимым зонам. Ведь будет очень больно, и не только парню, но и моему кошельку на случай, если придётся компенсировать урон, нанесённый будущему золотому поколению. Поэтому я собрала кожную складку на тыле его кисти, приподняв ту со своего плеча, и отвела подальше. Про вторую конечность Чон догадался самостоятельно. – Есть ещё места для твоего душевного покоя? – я отошла на безопасное расстояние ближе к дождю. Чон запихнул руки в карманы брюк. Он был без пиджака, я только сейчас обратила внимание. – В те не забредёшь случайно на ланч. – Отрадно слышать, – бросила я и вышла из укрытия. Но нормально прочувствовать силу непогоды не вышло: меня выдернули за шиворот, как котёнка. Кожи под воротничком рубашки коснулись чужие пальцы. Я отлетела как ошпаренная. – Хватит меня волочить! – Слова ты всё равно не понимаешь. – Чон Чонгук распрямил плечи и, взглянув на наручные часы, проговорил почти что по слогам: – До занятия пятнадцать минут. – У меня здесь аппетит тухнет, – пробурчала я, и, на моё удивление, Чон нахмурился вполне себе правдоподобно убийственно. – То ли дело под дождём. Он настолько плох в готовке, что ты хочешь утопить еду? Обида за Чанёля активировала режим защиты его поварских навыков – даже рот открылся, – но я почувствовала веяния тронутой гордости. «Ах вот как – неприятно, значит? Это, Чон Чонгук, тебя ещё не выворачивали наизнанку, когда знакомили с богатым секс-символом высшего света. При этом вы одногодки. Вот там личностная драма; до сих пор невозможно стоять рядом с этим секс-грёбаным-символом и после не соскребать себя с земли. Первенство по ущемлению за мной, золотце». – Дождь вряд ли, – практически миролюбиво заговорила я и взглянула на Чона, который, прислонившись к стене, растирал шею, – а вот курево твоё… – Если бы я захотел впечатлить препода запахом взрослых привычек, то курил бы уже вторую. – Тогда почему ты, э-эм… не обедаешь с остальными? Типа, с друзьями? – спросила я и прислонилась спиной с другой стороны от запасного выхода. Скрестив руки на груди, Чон запрокинул голову; непрезентабельная побелка грозила припорошить уложенные волосы. – Не мог отказать себе в приятной компании. Пора бы засчитать очередной ироничный комментарий и не трепать паранойю, да только… он реально пришёл. Вряд ли я цель корыстного плана, но… мутно как-то. – Страшно представить, что тогда для тебя «неприятная компания», – задумчиво проговорила я. За шелестом упаковки послышался тихий смешок. – Придурок ты, к слову: опасно для мозга идти на тригонометрию без глюкозы. – Я полагал, что ты поделишься. – Моё удивление Чон встретил со снисходительным пониманием, не давая губам разъехаться. – Как делают это друзья. – Мы не друзья. – Собственный голос показался ужасно неловким, вроде того звука из ржавого, еле-еле справляющегося с нагрузкой механизма. Настолько тупо воспроизводить вслух очевидное. – М-м, досадно. В моём пла́нере ты возглавляешь список друзей. – Он наигранно поджал губы. – Меня дезориентировали наши милые размолвки. Его, видимо, веселило моё лицо, потому что сейчас я смотрела на него как на умалишённого. Вот и парируй этому засранцу. – Выбор ну очень неподходящий – люди обвинят тебя в безвкусице. – Мы никому не скажем, – протянул Чон Чонгук. Я стойко выдержала соблазнительную – что здесь, нахрен, происходит – улыбку. Пялиться на его губы было идеей далеко не разумной, но мозг не мог согласовать произносимое с их обладателем. – Какая странная дичь вылетает из твоего рта… – пробормотала я, не переставая глазеть, и угодила в короткий смех: – У нормальных людей это зовётся флиртом. Так. Так. Это не... Это бессмыслица. Да. Многоуровневая издёвка. Где-то спрятался смысл, но непонятно на каком этапе. Я слишком хорошего мнения об интеллекте Чона, чтобы допустить, будто бы он кому-то проспорил соблазнение задротки. Может, теперь присмотреться к теории о действии на него запрещённых препаратов... – Вот и запечатай для нормальных людей. – Ты могла бы заткнуть меня... едой, для начала? – предложил парень, наклоняя голову. – Это стряпня для крестьян, Ваше Хреново Высочество. – Я потихоньку разворачивала онигири, чтобы не порвать бумагу. – Вы её не переварите. – Рис олицетворяет богатство, – улыбался Чон, наблюдая за мной, – с начинкой сложнее, но я постараюсь. – Извините, фуа-гра расхватали, – вяло отбила я и посмотрела на скромный обед. В происходящее – вроде банальное для обычных одноклассников – совсем уж не верилось (и кто вообще посадил сюда сливу, на что она здесь?).. Да уж, вляпалась я в какую-то подозрительную историю. Неужели придётся анализировать любой вздох Чона в ущерб себе? Вот сейчас, например, голоден ли он взаправду, не брезгуя? Или устроил проверку: смогу ли я поделиться тем, что с душой готовили для меня? Ну, в любом случае, это ведь не музыка… И я уже позавтракала таким же онигири, заценив вкус настоящей любви... Да и перерыва на обед у золотого больше не будет… Мягкий рис не разъединялся там, где планировалось. Сначала хотелось оторвать обёртку с частью «для чикитто», но Чанёль так подхихикивал, выводя слоги, что рука не поднялась. – Учти, Чон: делюсь едой. – Я протянула ему бо́льшую часть. – Это тебе не косяк дружбы, и даже не трубка мира. Чон Чонгук наклонился навстречу; пару раз качнулся зелёный галстук, ткань рубашки натянулась на груди. Я отвела взгляд в бетон, когда пальцев коснулись чужие. Рука опустела. Дождь снаружи усилился. Бежать теперь некуда. – Учёл, – без издёвки. – Спасибо. Он и так умеет? День открытий прям... У нас оставалось мало времени. И было бы славно, проведи мы его сугубо за перекусом, но как бы не так: золотой мальчик умудрялся завлечь в светские беседы даже сейчас. – Смени-ка ты повара. – Проще нахлебника. – В ответ на это Чон посмотрел мне в глаза. Губами он собирал с пальцев прилипший рис. – Например, кто-то из твоего пла́нера? Кто не такая привередливая задница? – Плохая идея. – Там все ещё невыносимее тебя? Появившаяся с какой-то стати пауза затянулась, пока Чон не отвёл взгляд. Он невзначай пожал плечами, возвращаясь к еде: – Я выгоднее. Обёртку я задумчиво сгибала вокруг надписи. Мне не понравились слова Чона, и это не осталось незамеченным: – Что с лицом? – Заткнись и ешь. В ответ – привычный смешок. За две минуты мы должны были вернуться в другой корпус через переход, соединяющий здания. Но почему-то Чон вышел под дождь. Почему-то я схватила его за рукав. И сейчас он, приподняв бровь, пялился на мои пальцы. И я пялилась туда же. Бля. Как это произошло? Что за?.. – Зачем… – резко убрав руку, спросила я у себя. Благо, вопрос универсальный. Смотрела я конкретно на его плечо, по которому ритмично стучали крупные, скатывающиеся с козырька капли. Но буквально ощущала эту усмешку. – Я вышел позвонить и попал под дождь, – интонационный режим для неразумных девочек включён. «Мы никому не скажем». – Получается… – неловкость жрала меня, причмокивая… и хватит светить лыбой, засранец… господи, – есть шанс, что я могу занять крышу и не встретиться там с надменной рожей, потому что ты здесь? – Попытай удачу. Голова разваливалась на кривые черенки, а на очереди стояли дополнительные занятия и поручение классрука в придачу. Ощущалось, будто мои мозговые клетки растягивают и затем медленно наматывают на карандаш. Долго ли придётся восстанавливать совесть, если я решусь забить болт и никуда не ехать? Ах да, я же не решусь. Ещё и неделя выдалась садистской. Ах да, по моему же велению. Не без помощи золотого. По-видимому, Чон Чонгук – энергетический вампир и задумал поглотить то немногое, что было оставлено мне природой для банального существования. Добавь сюда высшую математику, хорошенько перемешай – получи рецепт убойного зелья. – Куда ты? – первое, что прилетело мне от любимого дружка Чона, когда мы вышли из преподавательской. – На дополнительные. – Я остановилась в коридоре. – Классрук сказал, что можно потом заехать к Сонхвану. Ким Намджун усмехнулся, закидывая на плечо кожаный рюкзак. За такую усмешку не хотелось открутить ему голову. Странно, ведь мне казалось, что у шайки Чона одно лицо на всех. Наверно, всё дело в ямочках. Из-за них парень выглядел… милее? – Если пропустишь, Земля не остановится. – А ты? Разве тебе не нужно к репетитору? – спросила я. «Нечего на меня так смотреть. Я знаю, что ты у нас сын банкира. И да, ты катаешься от одного репетитора к другому. Люди надевают наушники не только музыку послушать». Одноклассник взглянул на экран телефона: – Через полтора часа. Именно поэтому не хочу тратить время. – То есть, в проигрыше остаюсь только я. Ким Намджун помедлил с контраргументом, сбитый с толку. Отлично, мне представилась возможность рассмотреть его; на этот раз как человека, не омрачённого предубеждениями. Ну, для начала – костюм на нём сидел здоровски. То, как пиджак подчёркивал широкие плечи, располагало к доверию. Это чревато опасностями. Тем более, если ты девчонка. Которая любит широкие плечи у парней. И очки, вроде, присутствовали не для полноты образа – вполне себе ботанские, но с роскошным элементом. В другой жизни я с удовольствием потрещала бы с ним о кино, книгах, философии и всяком разном, но в этой, к сожалению, вынуждена довольствоваться пустяковыми историями, нелегально добытых через пустые наушники. – Какой предмет? – вдруг подал голос парень. «О-о, неужели предлагаешь компромисс? Сначала красивые плечи, теперь это. Быстро же ты хорошеешь. Лучше оставался бы там, в бесцветной элитной массе…» – Высшая, – ответила я, наблюдая за тем, как он полез в рюкзак на поиски, – матанализ. Мне протянули толстый конспект с брендовым тиснением на обложке. Зеваки на лестнице зашушукались, увидев нас двоих. Я попятилась, неловко шаркая, и загородилась руками. – Всё-таки мне не… – В чём проблема, – парень всучил конспект почти что силой, – я разобрал это ещё в прошлом семестре. Теперь поехали. Сидя рядом, Ким Намджун не отрывал взгляд от экрана телефона, только иногда молниеносно печатал и делал особые «вы все идиоты» выдохи. Его присутствие меня не угнетало, несмотря на статус… и машину с личным водителем. Я постаралась пробудить в себе безопасную неприязнь, разглядывая дорогие туфли с орнаментом на мысках, но ни одного отголоска раздражения так и не появилось. В парне было ровно столько высокомерия – без дурацкой брезгливости, – сколько ожидаемо увидеть в человеке его положения. – Почему выбрали тебя, – прервал он долгую тишину. «Из-за отсутствия бурной социальной деятельности», – подумала я. – Ты общаешься с Понгом? – продолжил Намджун. – Нет… – ответила я тихо, посматривая на водительское сиденье. Всё равно было неловко. Хотя бы радовало, что пахло мятной жвачкой вместо дорогого одеколона и сигарет. – Разговаривали пару раз. – Не моё дело, но я бы на твоём месте держался от него подальше. Парень спрятал телефон во внутренний карман пиджака, затем снял очки, когда я спросила о причине. – Он не показался тебе странным? – задал он встречный вопрос. Лицо Понга – Пак Сонхвана – в моей памяти расплывалось; я редко смотрю в глаза, предпочитая цепляться взглядом за деталь одежды, либо жестикулирующие руки. Но тёмно-фиолетовые синяки под глазами запомнились отчётливо. Первый наш разговор состоялся по инициативе Понга, вроде о нашем математике. У одноклассника была сбивчивая речь и громкий голос, он постоянно одёргивал рукава пиджака, грузно свисающего с сутулых плеч. Но что удивило меня сильнее всего – его доброжелательность на всеобщем фоне. – Может, немного, – пожала я плечами, – но он был приветливым и дружелюбным. – Человек может быть не тем, за кого себя выдаёт, – серьёзно произнёс Ким Намджун, отворачиваясь к окну. «Ага, к примеру, твой золотой дружок». – У нас чёткое распоряжение никого не впускать, – повторил охранник, который в течение всего спора обращался только к Намджуну. Парень раздражённо убрал школьное удостоверение; я последовала его примеру. – У нас тоже чёткое распоряжение от школьной администрации. Мы обязаны узнать, почему Пак Сонхван пропустил занятия, – напирал он. План приехать вдвоём оправдал себя: я мгновенно стушевалась бы на суровом взгляде высоченного мужика. – Если причина окажется неуважительной, дисциплинарный комитет во главе с директором будет рассматривать вопрос об отчислении, – мужчина снова открыл рот, но Намджун невозмутимо добавил: – потому что прогулы продолжаются второй семестр подряд. – Я не имею права… – Вы можете, – попробовала влезть я – гораздо трусливее, чем одноклассник, – объяснить нашему директору… – Намджун опустил голову, пряча ухмылку. Да, наверно, переборщила немного. – Или же сообщить, как нам связаться с его родителями, чтобы решить проблему самостоятельно. Удостоверения проверили по третьему кругу, и через несколько минут мы поднимались по лестнице, ведущей на второй этаж особняка. В доме не оказалось ни одного человека. Комната, которая принадлежала Сонхвану, тоже была пустой. Когда мы вернулись в коридор, Намджун предположил, что Понг мог по какой-то причине сбежать. Он со вздохом потёр переносицу и закрыл дверь очередной комнаты. Из-за сквозняка она громко хлопнула – и внезапно мы услышали грохот на этом же этаже. Переглянувшись, мы одновременно сорвались с места. Из всех оставшихся только одна дверь оказалась запертой. Намджун принялся нетерпеливо стучать. – Понг! – выкрикнул он. Никто не отозвался. – Сонхван! – позвала я. – Ты в порядке? – Понг, открывай! – парень колотил в дверь кулаком. – Чтоб тебя… – Нужно выбить, – я взглянула на него, – вдруг он упал в обморок. Сбегаю за охранником… – Стой. Намджун схватил меня за руку и отодвинул подальше. Отступив, он со всей силой ударил ногой у замка – я неосознанно дёрнулась от оглушительного звука. Затем он ударил ещё раз. И ещё. От вида содрогающейся двери волнение стало подкатывать к горлу, дыхание участилось. С четвёртого раза она всё-таки с треском поддалась, и я сразу же вбежала внутрь. – Твою мать… – выругались за спиной. Это последнее, что я услышала перед тем, как поскользнуться – и рухнуть на пол. Мгновенно колени пронзило острой болью. На вязкой, влажной плитке ладони разъехались в стороны. Вязкое. Я заторможено посмотрела на растопыренные пальцы, вымазанные кровью. Я была в луже крови. – Сонхван?.. – вырвалось из меня хрипом. Из душевой кабины тянулось тело. Лицо фарфорово-белое, с синими узкими губами. Огромные чернеющие синяки под закрытыми глазами. Волосы, разметавшиеся по плитке и впитавшие кровь… – Сонхван… У запрокинутой головы – распоротое запястье, из которого вяло струилось. Ещё струилось. Меня сковало ужасом. Ноги не слушались. Я пару раз качнулась вбок – получилось ползти. Ближе всего стояла тумба; я ухватилась за тонкие, неудобные ручки скользкими пальцами. Колени так тряслись, что сложно было устоять и найти опору. Слёзы, внезапные и неконтролируемые, душили и против воли скатывались к подбородку. Машинально я вытерла их, и в нос ударил резкий металлический запах крови. Горло стянуло спазмом от подступившей тошноты. «соберисьсоберисьсоберись…» – Звони в скорую… – просипела я и выдернула с полок лежащие полотенца. Намджун не отозвался: побелевший, он прислонился к двери неподвижной статуей и не моргая смотрел на Понга. Нет, только не сейчас… Я собрала в лёгкие воздух и заорала: – Блять, вызывай скорую! Живо! Намджун дёрнулся и уставился на меня. Взгляд был оцепеневший. Я испугалась, что он ничего не слышал, но парень пришёл в себя. Он зашарил в поисках телефона, а я кинулась к Сонхвану, чтобы быстрее перетянуть надрезы. Стоило приподнять холодную конечность, как кровь сползла на моё запястье и затекла под рукав рубашки. В глазах поплыло. Я зажмурилась, не переставая с силой сдавливать вены белыми полотенцами. Они стремительно багровели. – …срочно, тут… – Намджун еле справлялся с голосом, – попытка суицида. «пожалуйста пусть это просто попытка пожалуйста…» Перевязав запястья, я потянулась окровавленной рукой к шее Сонхвана. Что-то билось под пальцами, но было не различить, чьё сердце надрывалось – моё или его. – Жив? – выдавил Намджун. – Нужно как-то перекрыть… – Он ещё жив? Я мотнула головой, будто уворачивалась от страшного вопроса, и отказывающимися работать пальцами потянулась к форменному галстуку, чтобы им стянуть вены. – И ты тоже… давай сюда свой. «если вытечет больше крови это моя вина» Намджун выронил свой галстук в кровь – руки тряслись не только у меня. «если он умрёт это моя вина» Липкая шёлковая ткань неудобно скользила, тело не слушалось, и один из хвостов галстука, окровавленный, хлестнул меня по лицу, задев губы. Желудок сжался, и я согнулась пополам. «он уже мёртв?» – Он жив, – давила я из себя громче, заматывая ткань, – жив, жив… Виток за витком, виток за витком; смотреть куда угодно, только не на Сонхвана. Но вся ванная словно утопала в крови. Почему её было так много… Меня начали трясти за плечо. – Слышишь? – гудело Намджуновым голосом, – скорая! Я кивнула, ничего не слыша.