The book of life

Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы, И крылатое бьется пламя между нами, Как любовь во время зимы.

— Incendio! — Пергамент вспыхнул, и несколько мгновений в воздухе медленно тлел пепел, пожирая остатки письма. — Идиот! — Что случилось? — Он не справился. Снейп не появлялся в замке несколько дней и действие яда нейтрализовалось. — А я предупреждал… — Теперь будем действовать сами. Наши люди нашли то, что мы так долго искали. Хотя подобраться к нему не так просто. — Замечательно. Что с Патерсоном? — Он не жилец. Снейп отравителя не пощадит. Но это нам на руку, лишние свидетели… — Хотел бы я на это посмотреть… — Увидишь, обещаю. А если Снейп его не уничтожит, это сделаю я, когда верну то, что у нас отняли.

***

Наблюдая за взлетающими и садящимися самолётами сквозь огромное окно в зале ожидания, Гермиона представляла парусообразную крышу сиднейского оперного театра. Менее чем через час уже можно будет уютно устроиться в кресле эконом-класса, а магазинчики в Ханое и Хошимине приятно скрасят ожидание вынужденных остановок. А дальше свобода. Именно «свободой» Гермиона окрестила увольнение и поспешный отъезд из Хогвартса, категорически отказываясь признавать это всего-навсего побегом. А бежать было от чего. Причин тому было две. Первая — Северус Снейп как причина её душевных терзаний. А вторая — страх перед чувствами, которые Гермиона испытывала. Страх, что в один день не останется сил скрывать чувства, и она признается. Страх узнать, что они невзаимны. Уж лучше неведение. В какой-то момент она хотела поговорить с ним. И ей даже хватило смелости дойти до директорского кабинета. Но внезапно пришло осознание: нужна ли она Снейпу? Вопрос, который впоследствие терзал очень долго. Кто она для него? Ученица? Назойливая всезнайка? «Вы не более чем маленькая надоедливая выскочка, которой движут только эгоистические мотивы». Голос Снейпа эхом отдавался в голове. «Вы пойдёте по трупам ради поставленной цели, направо и налево рассказывая о благородных намерениях, прикрываясь ими так же, как и Дамблдор своим бесценным "всеобщим благом"». Выскочка. Эгоистка. Блюстительница «всеобщего блага». Вот какой видел её директор. Но самое неприятное то, что шанса разубедить его в этих заблуждениях не представилось. Да и не стоило рассчитывать на дружеские отношения после назначения преподавателем против воли Снейпа. Поэтому ответ на вопрос, нужна ли она Северусу Снейпу, Грейнджер и так знала — нет. Её признания разве что послужат поводом для новой порции яда. Вчерашний день окончательно поставил точку. Гермиона осознала, что отъезд из Хогвартса — единственное верное решение. Минерва долго уговаривала не торопиться, но сил терпеть даже до конца семестра не осталось. Останься Гермиона ещё хотя бы на день — обязательно бы передумала. Школа была её истинным домом, а интерес учеников к предмету стал приносить удовольствие от преподавания. Останься она ещё хотя бы на день, то обязательно бы столкнулась с ним. А этого Гермиона допустить не могла. Скоро всё закончится. Скоро она будет свободна. От чувств. От Северуса Снейпа. От мук совести… Или нет? Ведь там, за океаном, Гермиону Грейнджер никто не знает. Она сможет начать с чистого листа (в который уже раз?). Осталось сделать всего один шаг, и менее чем через сутки её ждёт новая жизнь. Но уверенность в успехе наспех составленного плана таяла с каждой минутой. Гермиона посмотрела на часы. Ещё совсем немного: до посадки оставался час. На плечо легла сильная мужская рука. Грейнджер обернулась. Перед ней стоял Северус Снейп. Сердце пропустило удар. Первый раз она видела его спокойное лицо настолько близко. Для своих сорока двух лет Снейп выглядел молодо: еле заметные бороздки обозначились у носогубных складок и на лбу. Под глазами залегли глубокие тени — последствия перелома или недосыпа, а взгляд растерял былые искры гнева. В нём осталась лишь печаль. — Мисс Грейнджер, — наконец прервал он неловкую паузу. — Рад, что застал вас в пределах Британии. — Не могу ответить тем же, мистер Снейп, — собственный ледяной тон резанул слух, и Гермиона поморщилась. Снейп не отводил от неё взгляда. Всё-таки что-то в его глазах изменилось с их последней встречи. — Понимаю ваше негодование… — Это не негодование, — вышло грубо, но слова сами сорвались с языка. — …но вы всё ещё преподаватель Хогвартса, — Снейп проигнорировал колкий ответ и невозмутимо продолжил. — Вы не можете просто уехать в середине семестра. — Отчего же «просто»? Заявление подписала замдиректора. Стало быть, все по закону. — По сложившейся традиции, увольнение преподавателя подписывает директор, — Гермионе стало не по себе от спокойного и рассудительного тона Снейпа. — Вы же понимаете, как непросто найти замену почти в конце учебного года? К тому же по такому специфическому предмету как Маггловедение… — Верю в ваш талант убеждения, — Гермиона сложила руки на груди и приподняла бровь. Уголки губ Снейпа дернулись. Первый раз за долгое время Гермиона видела не ухмылку на лице директора, а еле заметную улыбку. По спине пробежал холодок. Ситуация становилась опаснее с каждой минутой. С каждой новой фразой. С каждым мгновением, проведённым рядом с ним. Защитная стена самоконтроля, кропотливо выстроенная в последние месяцы, рушилась со скоростью карточного домика. Попутно с поля боя ретировалась и храбрость. Собрав остатки самообладания, Гермиона решилась на крайний шаг. Ведь недаром говорят, что лучшая защита — это нападение. — Значит, вы явились в аэропорт, чтобы посетовать на трудности с поиском персонала? Разочарую: меня это мало интересует. Более того, ни Хогвартс, ни преподавание, ни… — Гермиона осеклась. Сознание услужливо подкинуло нелицеприятные сцены последствий её неосторожных высказываний. Снейп вспыльчив и непредсказуем. Одно необдуманное слово, и он способен разнести всё в радиусе сотни футов даже без волшебной палочки. Гермиона прикрыла глаза, глубоко вздохнула и, взяв себя в руки, продолжила сдержаннее: — Меня в Британии больше ничего не держит. Зачем вы пришли, мистер Снейп? Вопрос прозвучал с такой горечью, что посмотреть в глаза она не решилась. Всепоглощающий взгляд Снейпа был почти осязаем, и Гермиона сильнее обхватила себя руками в тщетной попытке закрыться. Липкое, стыдливое ощущение откровенности не давало покоя, затягиваясь в тугой узел в середине груди. Он догадался. Конечно, догадался, это же Снейп! Да и врать она так и не научилась. А если откровенно — не хотела. Снейп видел её насквозь. Проник в сознание (безусловно, она была наслышана о непревзойдённых навыках директора в области Легилименции), изучая самые потаённые уголки. К горлу подступил ком, и Гермиона закусила губу. Не осталось ничего, лишь ощущение наготы и беспомощности. По позвоночнику предательски скатилась капелька холодного пота, и Гермиону передёрнуло. Бежать. Покинуть это место как можно быстрее. Сжечь за собой все мосты и окунуться в неизвестность будущего. Прошлое безвозвратно стёрто, стало быть, и терять нечего. А там, далеко за океаном, она сможет начать всё заново. Там не будет места разочарованию, боли, страху и… Северусу Снейпу. Снейп сделал шаг, оказавшись вплотную к Гермионе. Сердце снова пропустило удар. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Говорят, глаза — зеркало души. Какой должна быть душа человека, если его глаза словно два обсидиана? Настолько тёмной, что в ней не найдётся места крохотному лучу света? Неужели метка настолько отравляла суть, что шанса на нормальное существование не оставалось? Неужели всё, на что способен этот человек — лишь внушать страх и сеять смерть? «Пожиратель смерти». — Мисс Грейнджер… — Продолжается посадка на рейс AA-109 American Airlines до Лос-Анджелеса, — гнусавый женский голос разлетелся по залу ожидания, заставляя встрепенуться скучающих пассажиров. Вот то самое мгновение. Миг, когда необходимо принять окончательное решение. Сделать шаг в неизвестность. Но как? — Господин директор, — нерешительно начала она, — если это всё, что вы хотели мне сказать, я, пожалуй, пойду… Гермиона потянулась за сумочкой, но Снейп ловко перехватил её руку. — Мисс Грейнджер, — его голос прозвучал ласково. — Гермиона… Она замерла. Услышать своё имя из его уст оказалось не только приятным, но и вожделенным. Желание слышать его вновь и вновь пьянящим наркотиком разливалось по венам, вынуждая хотеть большего. Снейп настойчиво потянул Гермиону к себе, сокращая расстояние между ними. Она оказалась настолько близко, что почувствовала его теплое дыхание и лёгкий аромат зелий, пропитавший ткань сюртука. — Гермиона, — повторил Снейп, — настоятельно прошу вас вернуться в Хогвартс. — Мистер Снейп, у меня… — Северус, — мягко поправил он. — Что, простите? — Меня так зовут, Гермиона. Щёки полыхнули жаром румянца. Конечно, она знала как его зовут. Вот только что это было? Просьба называть его по имени, или Гермиона придумала себе сказку и поверила в неё? — Начинается посадка на рейс VN-56 до Ханоя авиакомпании Vietnam Airlines… — Мой рейс… Снейп явно игнорировал происходящее вокруг. Он почти неощутимо провёл пальцами по её предплечью, вызвав волну мурашек. — Это я сделал? — его большой палец нежно поглаживал синяки на запястье — неприятное напоминание о вчерашнем разговоре. Встретившись взглядом со Снейпом, Гермиона виновато отвела глаза. — Значит, я… Мысли путались. Еще несколько минут назад её переполняла решимость уехать, но стоило Снейпу появиться в последнее мгновение, как план побега обратился в пепел, по которому Гермиона уверенно ступала в пучину чувств. Каждое его прикосновение дарило блаженство. Будило волну необузданного желания, разгорающегося внизу живота. Это стало её личным сортом наркотика. Раем, в который она попадала при каждом прикосновении его нежных пальцев. Пьяняще ласковая речь окончательно разрушила самоконтроль, и сил сдерживаться больше не осталось. Сознание медленно уносилось на волнах удовольствия подальше от реальности. Очнулась Гермиона лишь когда Снейп рукой обхватил её подбородок и провёл большим пальцем по щеке, где остался затянувшийся порез. — И это тоже моя работа? Она молчала. В груди сдавило, а застрявший ком в горле растворился обжигающими глаза слезами. Душу рвало на части. Хотелось либо бежать, либо уткнуться в его чёрный сюртук, наплевав на гордость, обиды, и плакать до изнеможения. А потом забыться долгим сном. Долгим и спокойным. Сдерживая себя из последних сил, чтобы окончательно не разреветься Гермиона, прикрыв глаза, почти шёпотом заговорила: — Мистер Снейп… Снейп прервал её, приложив указательный палец к губам. — Мы, кажется, договорились. Меня зовут Северус, — уголки его губ снова тронула едва заметная улыбка. Проморгавшись, Гермиона на выдохе произнесла: — Хорошо. Северус… Слышать своё имя из его уст казалось невообразимым удовольствием, но произносить его… Не украдкой в гордом одиночестве. Не беззвучно, опасливо озираясь по сторонам и высматривая свидетелей. Не боязливо про себя. А так, просто, смотря на него. В одно мгновение разлетелись все барьеры, стоящие между ними, и дышать стало легче. Поразительное чувство лёгкости и правильности происходящего умиротворяло. — Позвольте задать вопрос? — Любой, — спокойно ответил Снейп. — Зачем вы здесь? Он пристально посмотрел на Гермиону. По его спокойному лицу сложно было прочесть хоть одну мысль. Но отчего-то ей казалось, что столь нарочитое спокойствие даётся Снейпу тяжело. — Я не умею извиняться, — он будто ступал по тонкому льду. Гермиона заметила, как осторожно он подбирает слова. Прощупывает. — То, что произошло вчера у меня дома… — Если это всё, что вам нужно — я прощаю вас. Позвольте… — она потянулась за сумочкой. — Вы не должны уезжать. — Да? Назовите хотя бы одну вескую причину, — Гермиона перекинула лямку сумки через плечо и, поправляя замявшийся пиджак, недовольно уставилась на Снейпа. — Я уже говорил, что найти преподавателя… — Если только это… прощайте, — Гермиона решительно направилась к гейту, прихватив небольшой чемодан с ручной кладью. — Гермиона, пожалуйста… Она обернулась. Лицо Снейпа по-прежнему не выражало ничего, кроме спокойствия, но глаза… В них читались боль и отчаяние. — Я человек тяжёлый и со мной непросто, но… — он замолчал. Гермиона отказывалась верить в происходящее. Неужели он просил её остаться, потому что… не хотел отпускать? — Мистер… — она осеклась, встретившись взглядом со Снейпом. — Северус. Если вы даёте мне сейчас ложную надежду… Противный женский голос снова объявил продолжающуюся посадку на рейс. — Ложную? — непонимающе переспросил Снейп. — Не отрицаю, я бывал груб, несдержан, требователен. Перечислять мои недостатки можно долго. Но не припомню, чтобы хоть однажды говорил тебе неправду. Гермиона виновато потупила взор. — Каково будет твоё решение? — с лёгкой ноткой напряжения спросил Снейп. Человек, которого всю жизнь лишали выбора и никогда не спрашивали о желаниях, сейчас предоставил выбор ей. Гермиона тщетно прислушивалась к внутреннему голосу, ведь его советы всегда приводили к верным решениям, но именно сейчас он предательски молчал. Ответ лежал где-то на поверхности, но озвучить его не хватало смелости. Гермиона ещё раз взглянула в глаза Снейпа. Они перестали казаться бесконечно чёрными. В них опять что-то изменилось. На сей раз в них теплился еле заметный огонёк надежды. Этот нелюдимый и угрюмый человек только что попросил её не уезжать, потому что сам этого не хотел. Он не хотел её опускать. От осознания этой мысли по венам плавно растекалось тепло, даря чувство уюта и спокойствия. Гермиона смотрела в глаза Снейпа, не решаясь заговорить. Она боялась разрушить хрупкий мост понимания между ними. Да и молчание сейчас было красноречивее любых слов. Гермиона неторопливо стянула с плеча дамскую сумочку, повесила её на ручку чемодана и едва заметно улыбнулась, глядя на Северуса. Где-то вдалеке гнусавый женский голос по громкой связи объявил о завершении посадки на рейс VN-56 до Ханоя.

***

Прошёл месяц с момента возвращения Гермионы в Хогвартс. Тот невообразимый ранее шаг, на который Северус решился в аэропорту, сейчас казался пустяковым. Всё было так просто, а главное, правильно. И почему он не сделал этого раньше? Конечно, они не бросились в объятия друг друга, словно дети, охваченные гормонами. Поворот головы, лёгкая полуулыбка, мимолётный взгляд медово-карих глаз… То, чем она одаривала Северуса в течение дня, пока никто не видит. Лишь редкие встречи наедине позволяли открыто проявлять симпатию, при этом не переходя какой-то невидимой черты. В бытность преподавания Северус не скрывал, что ночные дежурства доставляли единственную радость — звон снятых баллов в песочных часах. Но вкупе с «вызовами» отнимали драгоценные минуты сна, что непременно сказывалось на рабочем настроении днём. Сейчас же причина ночных прогулок по замку имела вполне себе приятную внешность. Удивлению МакГонагалл не было предела, когда сам директор решил подменить её в ночных дежурствах. Радовало то, что воспитание шотландской леди не позволило Минерве озвучить догадки об истинной природе доброты директора. Хотя за многозначительную улыбку Северус всё же одарил её одним из фирменных взглядов. В повседневной жизни для Северуса и Гермионы ничего не изменилось: язвительный директор и не желающая уступать ему в упрямстве преподавательница Маггловедения. Они продолжали развлекать профессорский состав Хогвартса стычками на педсоветах и не только. Разве что в речах Северуса поубавилось желчи. Впрочем, не для всех. Александр Партерсон стабильно получал от директора порцию яда на совещаниях, а время от времени не брезговал добавкой и в Большом зале. Казалось, жизнь влилась в мирное русло после всех злоключений. Единственный вопрос, терзающий сознание, до сих пор находился в стеклянном фиале. Вернувшись в замок после отвратительного Совета Попечителей, Северус бережно собрал из Омута памяти воспоминания Гермионы и поместил в зачарованный от разбивания флакон. Он понимал, что должен вернуть их владелице, но каждый раз что-то останавливало. Поначалу он не знал, как подступиться к щекотливой теме потери памяти, а потом… Потом стали одолевать мысли. Они цеплялись одна за другую, пока не образовали огромный снежный ком, стремительно катящийся в бездну неизвестности. Неужели Северус боялся, что обретя эти обрывки памяти, она отвернётся от него? Нет. Там были эпизоды, лишь подтверждающие её чувства. Тогда что же? Стыд. Он не просто видел воспоминания Гермионы. Он видел её чувства и то, на что она пошла ради безответной любви к ненавистному преподавателю. Она словно обнажила перед ним душу и сделала это против своей воли. Нечто подобное Северус испытал, когда после выздоровления первый раз увидел Поттера. Хотя у мальчишки хватило ума не рассказывать общественности увиденное в воспоминаниях. Северус тогда отдал всё, совершенно не надеясь выжить, и благодаря мимолётному эгоистичному порыву хоть как-то обелить имя в глазах общественности, поведал Поттеру больше, чем рассказал бы при жизни. Или же он хотел казаться лучше в глазах Золотого мальчика? Во всяком случае, воспоминания были отданы абсолютно добровольно. Северус крутил в руке флакон и вглядывался в переливающуюся субстанцию. Какие тайны скрывает эта вещица, настолько перевернувшая жизнь? Его жизнь. Тишина кабинета давила, а мерное тиканье часов оповещало о каждой новой секунде, приближающей к сложному разговору. В дверь постучали, и через мгновение порог переступила Гермиона. Её лицо выражало крайнюю степень обеспокоенности. — Северус, твоя записка… Если это по поводу мистера Хиггса… — Нет, — отрешённо начал Северус, но, вспомнив ненависть мальчишки к преподавателю Маггловедения, настороженно поинтересовался: — А что с мистером Хиггсом? — С ним всё в порядке. Насколько это можно сказать о человеке с переломом… Видимо, выражение лица Северуса было более чем красноречивым и, устало выдохнув, Гермиона продолжила: — Я подходила к лестнице, когда на меня повалились доспехи — очередная неудачная шалость Пивза. Если бы не Джейкоб… Боюсь, мадам Помфри ухаживала бы за мной. Думаю, одним переломом не обошлось бы. — Невообразимое благородство со стороны мистера Хиггса, — Северус покачал головой. — Сама удивлена. Хотя, с того инцидента на уроке… Хм… — Гермиона сузила глаза и пристально посмотрела на Северуса. — Ты ведь ничего не сделал с мальчиком? — О чём ты? — вышло не очень правдоподобно, скорее лживо, но Северус не сильно старался. Понимал, что когда-нибудь правда всплывёт и не видел смысла сильно таиться. Безусловно, он устроил Хиггсу выволочку после того случая и максимально доступно объяснил, что может произойти с учеником, если подобное повторится. Парня тогда долго трясло, а судя по отсутствию писем от родни — он благоразумно утаил от близких дружественную беседу с директором. — Северус? — Что? — Ты ведь ничего не сделал мальчику? — Конечно нет. Лишь доступно объяснил правила поведения на уроке и напомнил об уважительном отношении к преподавателю. Довольна? — «Доступно» — это как? — в голосе Гермионы послышались нотки волнения. — «Доступно» — это доступно, — настроение начало портиться, и Северус не скрывал нарастающего раздражения. — Северус… — Довольно, — почти рявкнул Северус. — Мальчишка получил заслуженно, и я не собираюсь это обсуждать. — Но он мог сообщить… — Нет. — Откуда ты знаешь? Бросив на Гермиону многозначительный взгляд, Северус встретился с медово-карими глазами. Раздражение мгновенно отступило, и он почти ласково продолжил: — Гермиона, в той или иной степени большинство слизеринцев принадлежат к семьям потомственных волшебников. Это предполагает в том числе и соблюдение негласных правил этикета. Слизеринец никогда не сдаст своего. А я — декан факультета. Я ответил на твой вопрос? Она удовлетворённо кивнула. Северус заметил, как лёгкий румянец окрасил её щеки. Что же вызвало столь милую реакцию? И словно расслышав неозвученный вопрос, Гермиона робко проговорила: — Даже тогда ты заботился обо мне… Так вот в чём дело! Если подобное она сочла заботой, какой же будет реакция, прояви Северус заботу по-настоящему. Он обогнул стол и неспешно приблизился к ней. Нежно обхватив острый подбородок, Северус заставил её смотреть в глаза: — Мой долг — оберегать всех обитателей замка, но в одном ты права: к тебе у меня иное отношение, — он улыбнулся и едва заметно прикоснулся губами к её губам. Поцелуй довольно быстро из невесомого перерос в страстный. По телу прокатилась волна возбуждения, и Северус осознал, что контролировать себя стало сложнее, как и отпускать её из объятий. Он боялся признаться самому себе, что происходящее — реальность. Боялся отдаться на волю чувств. Но больше всего пугало то, что он причинил боль Гермионе. Он боялся, что узнав какой на самом деле Северус Снейп, она сбежит без оглядки. А пугаться было чего: в юности он не просто с гордостью носил Метку Пожирателя, но искренне верил в превосходство взглядов Волдеморта. Даже не будучи чистокровным, бросался в новую политику очертя голову, дабы угодить новому лидеру. Лишь потеря любимого человека отрезвила. Окатила ледяной водой. Лишь тогда спала пелена с глаз, и Северус увидел истинное лицо Тёмного Лорда. Убийца и маньяк, жаждущий власти и превосходства только тех, кто выбрал «правильную сторону». Уже не шло речи о стремлении возвысить магическое сообщество (Волдеморт беспощадно убивал волшебников, не разделяющих его взглядов), его интересовали безраздельная власть и беспрекословное подчинение новому диктаторскому режиму. Северус понимал, что пока их отношения остаются на уровне романтики, он сможет справиться с её отказом, но если перейти эту черту и вкусить любовь всю без остатка — разрыва он не переживёт. Отстранившись, Северус провёл кончиками пальцев по лицу Гермионы. Её глаза были прикрыты, а ресницы едва заметно подрагивали. Она слегка улыбнулась и чувственно закусила нижнюю губу. Он сам хотел бо́льшего, но твёрдо решил дать ей время узнать себя. Северус запустил руку в карман сюртука и достал фиал, который носил с собой последние недели. — Что это? — спросила Гермиона. — То, ради чего я тебя позвал. Всё. Назад пути нет. Сейчас он отдаст Гермионе часть её забытой жизни. Она настороженно взяла в руки сосуд. — Так что это? — Кажется, истории о вашем блистательном уме преувеличены, мисс Грейнджер, — Северус скрестил руки на груди и ухмыльнулся. Лишь маска из сарказма поможет скрыть истинные чувства, разрывающие сейчас душу на части. — Северус, — её лицо посерьёзнело, а в голосе испарились былая ласка и игривость, — я прекрасно поняла, что это воспоминания. Чьи они? Сердце пропустило удар, а грудь сдавило так, словно Северус находился между молотом и наковальней. — Твои, — на выдохе ответил Северус. Она молчала и неотрывно смотрела ему в глаза. Северус чувствовал, как в кабинете нарастает напряжение, а воздух от переизбытка магии мерцает. Наконец, она взяла флакон и протянула на вытянутой руке Северусу: — Откуда они у тебя? И как давно? Вопросы хлестали, словно удары кнута. Девушка перед ним сейчас мало походила на ту Гермиону Грейнджер, которую он знал. А знал ли он её на самом деле? Большую часть жизни он видел в ней назойливую гриффиндорскую заучку, подружку Избранного. Затем объект вожделения. Сейчас же перед ним стояла молодая женщина с холодным и колючим взглядом, готовая на всё, лишь бы получить ответы. Страх липкой патокой обволакивал тело. Первый раз Северус почувствовал себя жертвой, загнанной в угол. Но что могло вызвать у неё подобную реакцию? Неужели она предположила, что это Северус забрал её память? Ясно одно — слова стоит подбирать крайне осторожно, иначе магический выброс не оставит от директорской башни камня на камне. — Гермиона, — Северус сделал шаг, но девушка резко отпрянула, давая понять, что сейчас лучше соблюдать дистанцию. Он остановился и приподнял руки, жестом призывая к спокойствию. — Я всё объясню. Прошу, успокойся. Давай присядем… — Я постою. — Хорошо, — Северус выдохнул. Собравшись с духом, он продолжил: — Предвосхищая твои вопросы, сразу скажу — это не я отобрал твои воспоминания. Он заметил, как облегчённо выдохнула Гермиона, но градус напряжения всё ещё не спадал. — Когда я вступил в должность директора после Азкабана, Минерва отвела меня в Больничное крыло и показала тебя. Несколько месяцев ты лежала в коме и не подавала признаков улучшения. Той же осенью ты пришла в себя. По рассказам преподавателей, ты пропала во время битвы. Утром тебя нашли у озера и доставили в Хогвартс. — Но как мои воспоминания попали к тебе? — Ты поверишь, если я скажу, что не знаю? Гермиона скептически подняла бровь. — После того как я «умер»… — негодование на лице Гермионы усилилось, и Северус поправил себя: — Хорошо, думал, что умер в Воющей хижине, меня нашли на берегу без сознания. В руке я сжимал кулон. Северус подошёл к шкафчику с зельями и достал оттуда осколки камня. Разложив их на столе, он подозвал Гермиону жестом. Крепко сжимая в руке фиал, она осторожно приблизилась к столу и взяла один осколок. Через несколько мгновений камень в её руке стал переливаться голубым, затем завибрировал, и яркая вспышка озарила кабинет. Отворачиваясь, Северус услышал истошный крик Гермионы.