The book of life

Вокруг простиралась тьма. Густая. Чёрная. Почти осязаемая. Она обволакивала тело, не позволяя пошевелиться. Хотелось кричать от беспомощности, но выходило лишь беззвучно открывать рот, словно выброшенная на сушу рыбёшка. Гермиона закусила губу, чтобы почувствовать хотя бы боль, но ничего не ощутила. Неужели это конец? Смерть… Гермиона часто задумывалась о смерти. Она понимала, что с момента возвращения Тёмного Лорда ей вынесен приговор. Грязнокровкам не найдётся места в новом безупречном магическом мире. Жизнь Гермионы Грейнджер висела на волоске, и не было сомнений, что когда-нибудь этот волосок оборвётся. Неясно только, кто его оборвёт и когда. Струпьяр с шайкой егерей или кто-то из Пожирателей? Беллатриса Лестрейндж или сам Волдеморт? Враги множились, а шансы выжить таяли с каждой минутой, словно снег в пустыне. Будто бы метроном громко отсчитывал мгновения до конца. Конечно, не стоило ждать милости и быстрой смерти от сторонников Тёмного Лорда. Эти не упустят возможности измываться над несчастным телом до последнего вздоха, а некоторые даже после. Адекватно оценивая силы обеих сторон, Гермиона сделала то, что никогда не подводило её — скрылась в библиотеке. Она не искала «лекарства от смерти», но те бесценные приобретённые навыки впоследствии не раз спасали им жизни во время скитаний по стране. С наступлением октября состоялся разговор с Альбусом Дамблдором в галерее третьего этажа. Старый манипулятор, получив Непреложный обет, поведал интересные вещи. Безусловно, многое Гермиона и так понимала, но, как говорится, одно дело понимать, другое — знать наверняка. Больше всего возмущало то, с какой лёгкостью директор жертвовал «ненужными» фигурами. А по факту его блестящая, как он считал, партия держалась на блефе и удаче. Правда отрезвила, и иллюзии растаяли. С горечью пришлось признать, что даже великий Альбус Дамблдор не так всемогущ, как казалось. Гермиона знала одно — в войне им придётся рассчитывать лишь на себя. На себя и на Северуса Снейпа. Именно от его успеха во многом зависел исход войны. Только вот шансы Снейпа увидеть победу Ордена составляли такой малый процент, что с уверенностью можно было сказать — плодов усилий он не застанет. Жизнь несправедлива. А к Северусу Снейпу она явно питала пристрастие. Ещё на четвёртом курсе Гермиона тщетно, хотя и очень рьяно боролась за права домовых эльфов. Но нежелание домовиков получать жалованье, свободу и равенство с волшебниками уж точно нельзя ставить на одну планку с жизнью. Ведь не станет человек добровольно ходить по лезвию ножа, понимая, что каждый шаг может оказаться последним? А зная жестокость Пожирателей — долгим и мучительным. Именно тогда Гермиона с новой страстью окунулась в книги. Сотни. Тысячи страниц. И ничего. Ничего, что могло бы повысить шансы Северуса Снейпа в этой войне. Когда надежда почти иссякла, а неизбежность грядущего спокойствием легла на плечи, Гермиона прочитала легенду о Владычице озера в старом издании по истории Хогвартса. В школе по нему не преподавали добрую сотню-другую лет, и понятно почему: массивный, занудный текст тяжело давался даже Гермионе. Пространно описанные события мифа медленно, словно мелкие осколки разбитого витража, складывались в полную картинку. Уловив нить надежды, Гермиона с жадностью поглощала страницу за страницей. Пусть легенда — всего лишь призрачный намёк. Но этот намёк мог обернуться реальным шансом для профессора Снейпа. Зайдя в тупи́к, Гермиона решилась раскрыть замысел Дамблдору, хотя и не вполне доверяла директору. Даже огромная библиотека Хогвартса всё же имела границы. На одних попытках получить разрешения для посещения Запретной секции Гермиона потеряла несколько дней: оказалось, некоторые преподаватели хорошо помнили последствия посещения ученицей этой секции на втором курсе. Внимательно выслушав, директор некоторое время буравил Гермиону глазами, затем безэмоционально спросил, поправив очки-половинки: — Зачем вы пришли ко мне, мисс Грейнджер? — Просить помощи… — первоначальная решимость отступала. Неужели она сделала глупость, доверившись директору? Что он сделает? Выгонит её? Наложит Обливейт? Вдруг Гермионе показалось, что округлые стены кабинета сдвигаются, и в скором времени её просто раздавит. Не останется Гермионы Грейнджер. Смелой гриффиндорки, безрассудно доверившейся Альбусу Дамблдору. Директор встал и неспешно обогнул стол, приблизившись к собеседнице. — Мне казалось, что все наши разговоры здесь, — он обвёл рукой кабинет, — строились на честности. Задам вопрос ещё раз. Зачем вы здесь? — Мне нужна пом… — Врёте! — рявкнул Дамблдор. Гермиона дёрнулась, но не сдвинулась с места. Одни волшебные портреты замерли, опасливо наблюдая за происходящим, другие упорно делали вид, что спят, а некоторые сбежали, оставив на стенах чернеющую пустоту в красивых рамах. — Вы наивно полагали, что я, директор Хогвартса, могу своими руками санкционировать самоубийство ученика? Гермиона молчала. — Или вы надеялись, что я сделаю всё сам? Сердце бешено колотилось о рёбра, а в голове гудело от нахлынувшей крови. — Нет! — неожиданно для себя выпалила Гермиона. Взгляд голубых глаз директора растерял былое тепло и добродушие. Колючий. Холодный. Гермиона не подозревала, что когда-либо увидит Альбуса Дамблдора таким. — Конечно, я не думала ни о чём таком, господин директор, — продолжила она, отдышавшись. Выражение лица Дамблдора смягчилось, но он всё ещё молчал. — Я понимаю, что мой план имеет некоторые изъяны… — Некоторые изъяны? — с нескрываемой иронией переспросил директор. — Хорошо, — на выдохе произнесла Гермиона. — Признаю́, план дерьмовый. Директор недоумевающе поднял бровь. — Он даст шанс не только на победу, но и на жизнь человеку, который её заслужил. Северус Снейп не раз спасал нас, так что… — Гермиона пожала плечами, — мы ему обязаны. Дамблдор сощурился. Гермиону не покидало чувство, что директора одолевают сомнения. Он поправил очки, сползшие на кончик крючковатого носа, заложил руки за спину, неспешно подошёл к окну и уставился вдаль. — Мисс Грейнджер, вы уверены в том, что хотите сделать? Она кивнула. — Осознаёте ли, что обратного пути не будет ни для кого? Она снова кивнула, но уже без былой решительности. — Я не буду вам помогать, — сухо проговорил Дамблдор. — Вы отказываете мне… — Я не сказал, что отказываю вам. Я сказал, что не буду вам помогать. — Но в чём тогда разница? — удивлённо спросила Гермиона. — Я не буду вам мешать. Если бы Гермиона тогда знала, чего ей будет стоить переписывание судьбы другого человека, то не раздумывая повторила бы всё. Она снова молила бы Смерть и снова обменяла бы свою жизнь на жизнь Северуса Снейпа. Ведь таков закон мироздания? Жизнь за жизнь… Тогда почему она… осталась жива? Гермиона резко распахнула глаза. В полумраке едва различались очертания мебели, посеребрённые лунным светом. Комната была не знакома, но обстановка напоминала Хогвартс. Попытку пошевелиться встретил встревоженный мужской голос: — Как ты себя чувствуешь? — Как будто по мне проехал Хогвартс-Экспресс… — Гермиона потянулась. Тело затекло и плохо слушалось. — Наверное, не один раз. Где я? Кровать продавилась и немного скрипнула. Почувствовав прохладную ладонь на лбу, Гермиона отмахнулась: — Северус, со мной всё в порядке… Он зажёг рожок на стене, и мир обрёл краски. Проморгавшись, Гермиона окинула комнату взглядом. Она однозначно находилась в замке. Скорее всего, в личных покоях директора. Та обитель, порог которой она никогда не переступала. Северус молча водил над ней волшебной палочкой, ища подтверждение словам Гермионы. — Долго я… — Скоро рассвет, — перебил Северус, всматриваясь в магическую формулу. — Что случилось? — Если бы я знал, — сдержанно проговорил он, отменяя заклинание, затем перевёл взгляд на Гермиону и настороженно поинтересовался: — Что ты помнишь? — С какого момента? По недоумевающему выражению лица Северуса, Гермиона поняла, что вопрос прозвучал слишком размыто. — Хорошо. Я помню всё. Такой ответ устроит? Недоумение на лице Северуса сменилось откровенным испугом. Но чего он боялся? — Могу перечислить двенадцать способов применения драконьей крови… — Гермиона, — начал он настороженно, — мне сейчас не до шуток. — А я и не шучу. Гермиона не знала, как ещё сказать ему, что она всё вспомнила. Вспомнила школу, друзей, войну… Вспомнила, что у неё нет родителей, потому что их жестоко убили Пожиратели летом перед шестым курсом. Вспомнила, как они с Роном и Гарри бегали по всей Британии в поисках крестражей. Вспомнила весну девяносто восьмого. Вспомнила Северуса Снейпа: двойного агента, Пожирателя смерти, убийцу Альбуса Дамблдора и того, кто помог выиграть войну против Волдеморта. Вспомнила, что обменяла свою жизнь на жизнь любимого человека… Она мягко улыбнулась, скрестила руки на груди и подняла одну бровь в попытке изобразить Северуса во время урока: — Из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов. Волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит… Гермиона замолчала. Чёрные глаза Северуса немигающим взглядом уставились на неё, а по выражению лица сложно было понять его мысли. Он резко встал и молча прошёлся по комнате. Наконец Гермиона услышала то, что до сегодняшнего дня казалось невозможным. Северус Снейп смеялся. — Не думал, что когда-либо скажу это, но… десять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер!

***

Северус отложил перо, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Очередная теория с прокля́тым артефактом потерпела фиаско. Кингсли требовал результатов, а каждую неудачу воспринимал болезненней предыдущей. Уже два года Северус работал над загадкой Зеркала и всё, что удалось раскопать, укладывалось в пару строк отчёта. — Снейп… Рад, что ты отдыхаешь. Заседание не за горами, а у нас… — У тебя, — отмахнулся Северус. Кингсли метнул на Северуса недовольный взгляд и взял со стола пергамент. — Ничего. Снова, — Шеклболт смял отчёт и бросил в угол. — Полгода назад я предлагал… — Как и тогда, мой ответ — нет! — Расширить мои полномочия и назначить ассистента… — Снейп, — Шеклболт устало провёл рукой по лицу. — Твоя деятельность и так мне обошлась дорого. Посвящать в детали и уж тем более кого-то вводить в Отдел… — Не обязательно. Кингсли недоверчиво уставился на Северуса. — Если ты втянешь меня в новую авантюру, Снейп, клянусь… — Осторожнее с обетами, господин министр, — Северус опёрся локтями о стол и переплёл пальцы в замок. — Если не планируете их выполнять. В кабинете повисла звенящая тишина. Поначалу задание Кингсли казалось тривиальным. Исследовать и по возможности обезвредить тёмный артефакт, а в идеале узнать механику и подчинить. При подробном изучении Зеркала Северус понял, что второй путь с большой долей вероятности неосуществим. Эта вещица с лёгкостью поглощала самые сильные заклинания, а любые поисковые или диагностические чары ничего не давали. Единственной зацепкой стало происшествие в доме контрабандиста. Детально проанализировав отчёт авроров, Северус составил приблизительную картину событий. Зеркало реагировало на сильную боевую магию. Будто знало, что противники могут убить друг друга. Могут или хотят? Желание — ключевой аспект, не дававший Северусу покоя. Способен ли магический артефакт иметь волю и как следствие — желание убивать? Или оно работало как инструмент, выполняя желание мага забрать жизнь? Озвучить свои мысли Кингсли Северус так и не решился. Сперва необходимо найти подтверждение в книгах, а то теория больше походила на бред сумасшедшего. Но огромная библиотека Отдела Тайн так и не дала ответов. Пока не дала. Шеклболт прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановившись, он обернулся на Северуса и нерешительно заговорил: — Ладно. Северус недоверчиво посмотрел на Кингсли. — Но есть условия. Откинувшись в кресле, Северус едва заметно кивнул. Видимо, чиновники знатно прижали министра, что он готов пойти на многое. — Первое. Кандидатуру я подберу сам. Мне ни к чему лишние… — Кингсли осёкся. Нарочитая осторожность в общении забавляла. Кресло министра многому научило Шеклболта, но аврорскую прямолинейность искоренить непросто. Он прочистил горло и продолжил: — Второе. Полномочия остаются на том же уровне. Визенгамот и так задаёт много вопросов по твоей персоне. Взамен тебе изготовят индивидуальный портключ… — Два, — перебил Северус. Сейчас самый подходящий момент, чтобы повысить ставки. От успеха задания зависело его будущее. А сейчас было ради чего (кого) стараться. — Нет. — Два. Северус чувствовал на себе испепеляющий взгляд, но продолжал безмятежно теребить в руках гусиное перо. — Дементор тебя дери, Снейп! — не выдержал Кингсли и, слегка помедлив, процедил сквозь зубы: — Два портключа, и я буду знать адреса… — Не будешь. Либо всё, либо ничего. Кингсли опёрся на стол, почти поравнявшись взглядом с Северусом, и стиснул зубы. На его скулах от напряжения играли желваки, а глаза опасно сузились: — Забываешься, Снейп. Для ещё вчерашнего обитателя Азкабана, ты слишком многое себе позволяешь. — Наши интересы сейчас сходятся. Поэтому я тебе помогаю. И чем скорее дело разрешится, тем лучше для обеих сторон. Шеклболт продолжил после небольшой паузы: — Чего это ты так засуетился, Снейп? Придумал, как свалить или… Северус метнул недовольный взгляд на собеседника и переломил в пальцах перо. — Полегче, Снейп, — Кингсли выставил руки в защитном жесте. Видимо, вспомнил, что бывает после неуместных высказываний или неудачных шуток. — Мне нет дела до твоей личной жизни, но предупреждаю, что не сто́ит пытаться меня обмануть. Последствия тебе известны, — он постучал пальцами по груди, там, где располагалась печать невыразимца. — Если у тебя всё… — Портключи заберёшь у Стенли, я распоряжусь. Точки аппарации задашь сам. Завтра назначу ассистента. Развернувшись на каблуках, Кингсли направился к выходу. У са́мой двери его окликнул Северус: — Господин министр, у меня есть кандидатура, — Шеклболт обернулся. — Гермиона Грейнджер. Несколько мгновений Кингсли молча разглядывал Северуса. Тот точно знал, что Шеклболт не обладал простейшими навыками Легилименции, но на всякий случай проверил защиту. Оклюментные щиты были в полном порядке. Отсутствовал даже намёк на ментальное вмешательство. Но что же тогда во взгляде Кингсли не давало покоя Северусу? Поиском ответа на этот вопрос он займётся позже. Обязательно займётся. Кингсли отвёл глаза, медленно опустил голову, едва заметно кивнул и скрылся в дверном проёме. Через несколько мгновений на столе появился конверт. Как только Северус достал пергамент, на поверхности постепенно проступил текст:

«Допуск Третьего уровня. Разрешено посещение кабинета куратора и библиотеки. Для получения пропуска поставить подпись ассистента, в правом нижнем углу пергамента».

Напротив слова «библиотека» стояла пометка красными чернилами: «без ограничений».

***

Оставшиеся до конца семестра месяцы пролетели почти незаметно и без эксцессов. Даже Патерсон вёл себя на удивление тихо, если не сказать покладисто. Столь примерное поведение от недавнего революционера наводило на крайне нехорошие мысли. Либо гадость готовилась, либо уже совершилась. И ко второму Северус склонялся больше. Но портить настроение в преддверии отпуска совсем не хотелось. Отпуск… Первый раз за всё время работы в Хогвартсе Северусу предстоял настоящий отпуск вне стен замка. В школе останутся МакГонагалл, Помфри и Филч. Впрочем, при любом намёке на непредвиденные обстоятельства, Северус вернётся в Хогвартс. Полномочий Минервы хватает, чтобы справиться с любыми рабочими вопросами, но нетипичное поведение профессора ЗоТИ настораживало. Северус раздражённо перечеркнул пергамент и устало откинулся на спинку кресла. Свести бюджет на будущий год задача сложная, неприятная, но необходимая. Последний педсовет состоялся пару дней назад, и озвученные пожелания преподавателей точно не обрадуют Попечителей. Прикрыв глаза, Северус сильно сдавил переносицу. Утром школу наконец-то покинули ученики и бо́льшая часть преподавателей. В тишине замка можно спокойно найти компромисс между пожеланиями и реальностью, или в сентябре Хуч и Вектор спустят с него шкуру. Впрочем, если к тому моменту от него что-то оставит Совет. Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Минерва. — Не помешала? — Как видишь… — безэмоционально отозвался Северус. «Надо сказать Динки, чтобы что-то сделали с треклятой дверью». МакГонагалл уютно устроилась в кресле у камина. Через мгновение рядом появилась Динки с подносом. Низко откланявшись, эльфийка исчезла так же шустро, как и появилась. — Если ты не бросишь сейчас эту бюрократию, то не успеешь к прибытию поезда в Лондоне, — Минерва откусила кусочек лимонного бисквита и пригубила чай. Северус непонимающе уставился на неё. — И не смотри на меня так. Ты столько раз посмотрел на часы, пока я здесь, что несложно догадаться… — И что, даже не осуждаешь? — настороженно поинтересовался Северус. — С чего бы? — Минерва сделала очередной глоток ароматного чая и поставила чашку на блюдце. — Я рада, что ты… вы… — она тщательно подбирала слова. Эта женщина и правда хорошо его знала. Знала, когда необходимо остановить, а когда подтолкнуть. Но самое бесценное в ней было умение соблюдать границы личного пространства. — Что вы прояснили некоторые моменты и пришли к, если так можно выразится, компромиссу. — Минерва… — Северус закатил глаза. — Да по́лно, Северус! Если я не расспрашиваю ни о чём… — Надеюсь, такой тактики ты будешь придерживаться и дальше, — недовольно пробубнил Северус. — Я не слепая и вижу то, что между вами происходит. Предвосхищая неприятный разговор… Нет. Я не намерена с кем бы то ни было это обсуждать. — Тогда… — К чему это всё? — Минерва отломила бисквит и слегка поразмыслив, отправила его в рот. — Ты не сведёшь отчёт сегодня. Оставь бумажную работу мне, а сам пакуй чемодан. Она взмахнула палочкой и пухлый заварочный чайник в мелкий цветочек сам налил в чашку горячего ароматного напитка. Пробежавшись глазами по строчкам на пергаменте, Северус признал, что Минерва права — ему не закончить работу сегодня. Он взглянул на часы. Через пятьдесят пять минут Хогвартс-Экспресс прибывает на платформу девять и три четверти. Меньше чем через час Северус встретит Гермиону, и они покинут Лондон. Северус резко встал и прошёлся по кабинету. Вместо обычного порядка в голове царил хаос. Мысли метались от одного к другому, не цепляясь ни за что. Сердце то бешено колотилось, то замирало и вновь пускалось галопом. Из раздумий его выдернул скрип двери. Северус обернулся: в кабинете он находился один. Со стола исчезла кипа пергаментов с отчётами и бюджетом на будущий год, а в кресле, где недавно сидела Минерва, лежала маленькая коробочка с запиской: «Гермионе». Северус провёл рукой поверх кармана. Конверт ощущался даже через плотную ткань сюртука. Последний раз взглянув на часы, Северус стремительно направился в личные комнаты. До прибытия поезда на Кингс-Кросс оставалось сорок пять минут.

***

Бесконечные зелёные луга и небесная лазурь постепенно сменились кирпичными домами и городским смогом. Вдалеке закатное солнце играло бликами в зеркальных окнах жилых массивов, заставляя щуриться. Поезд заметно сбавил ход. Скоро она увидит сводчатую крышу Кингс-Кросс, окунётся в суету мегаполиса и… встретит Северуса. Гермиона заправила за ухо выбившуюся прядь волос и достала из сумочки небольшой свёрток. Нерешительно развернув платок с вышитыми незабудками, она провела больши́м пальцем по трещинам циферблата. Тоненькие, словно ниточки, золотые стрелки навсегда замерли на половине первого. Часы остановили свой ход с последним ударом сердца мистера Грейнджера. Долгие месяцы после смерти родителей Гермиона не могла спать по ночам. Стоило закрыть глаза, кошмары обрушивались бесконечным потоком. Заполняли сознание, не позволяя думать ни о чём другом. Раз за разом Гермиона во снах видела зелёный луч, бьющий в спину отца, тщетно прикрывающего собой бездыханное тело жены. Словно поломанная кукла, она лежала посреди комнаты в грязной разодранной одежде. Но самым страшным был взгляд женщины: в нём навсегда застыли боль и ужас. Плакала ли Гермиона тогда? Нет. Боль скрутила нутро в такой крепкий узел, что дыхание перехватило и плакать не осталось сил. Гермиона очнулась в Больничном крыле лишь спустя сутки. Далее следовали бесконечные часы в аврорате. Сотни бесполезных вопросов, тысячи бумаг и опознание… Она подписывала документы не глядя, на благо Шеклболт лично её сопровождал, не давая аврорам переходить черту. Последней каплей стал спланированный пожар в доме родителей. Гермиона стояла под Дезиллюминационными чарами и смотрела, как огонь пожирает детство, обращая в тлеющие угли прошлое. Жизнь с того момента разделилась на «до» и «после». Гермиона завернула часы в платок, убрала свёрток обратно в сумку, поправила наушник и прикрыла глаза. Смерть родителей разрушила её мир, но Северус Снейп подарил ей новый. Он никогда не говорил с Гермионой о любви, о семье или о счастливой старости. Но именно он спас её от Рудольфуса, дал убежище, знания… вернул воспоминания. С ним она вновь ощутила себя живой. С ним она вновь ощутила вкус к жизни. Поезд дёрнулся и замер, издав протяжное шипение. На платформе суетились встречающие: объятия, поцелуи, подарки… В такие моменты спасал старенький плеер. Его Гермионе подарили после окончания первого курса в Хогвартсе. Она особо не любила слушать музыку и не понимала её, но после гибели родителей подарок приобрёл совсем иное значение. Разбирая вещи отца, Гермиона наткнулась на коробку виниловых пластинок. Отобрав конверты с самыми потёртыми обложками, она нашла такие же альбомы в интернете, загрузила в плеер и окунулась в новый, до этого момента совершенно неизвестный мир. Мир рока. Очередное шипение поезда вернуло из мира грёз и, перекинув через плечо сумку, Гермиона покинула купе. Перрон почти опустел, и стало очевидно, что её никто не встречает. Подойдя к барьеру, Гермиона ещё раз окинула взглядом платформу. Где-то внутри неприятно скребло сомнение. Могла ли она себе придумать больше, чем было на самом деле? Нет. Последние месяцы не могли быть лишь её фантазией. Его взгляды, от которых у Гермионы замирало сердце; прикосновения, от которых плавилась кожа и поцелуи, которые она до сих пор ощущала на губах. Всё это было реальным. Тогда что было не так? — У вас всё хорошо, мисс? Гермиона резко обернулась, отчего сумка слетела с плеча, зацепив наушники. Пухлый смотритель станции, сощурившись, настороженно изучал её. — Простите… я… — пролепетала Гермиона, подбирая поклажу. — Не хотел вас напугать. Я просто поинтересовался, всё ли у вас хорошо, мисс? — Да… я, — продолжая подбирать вывалившиеся из сумки вещи, отмахнулась Гермиона. — С вами точно всё в порядке? — смотритель явно не поверил. Гермиона подняла голову, улыбнулась и уверенно произнесла: — Да, сэр. Я в полном порядке. Всего лишь немного задумалась. Он покачал головой, провёл рукой по моржовым усам и, бурча себе под нос, ушёл прочь. Гермиона повесила на плечо сумку, поправила наушники и решительно ступила через барьер. Безмятежное спокойствие пустой платформы девять и три четверти сменилось вокзальной суетой Лондона. Гермиона прокладывала дорогу сквозь толпу. Народ флегматично теснился под информационными табло, кричал и толкался. Казалось, что маггловский мир всячески пытался избавиться от чужеродной для него волшебницы. Задавить. Вытеснить. Вдобавок Гермиона осознала, что весь день не ела. Желудок предательски заурчал, а нос мгновенно уловил манящий аромат свежей выпечки из Теско. Найдя глазами знакомую красно-синюю вывеску, Гермиона стремительно направилась в магазин. Разжившись плетёнкой с кленовым сиропом и содовой, Гермиона плюхнулась на ближайшую лавочку. Стрелки вокзальных часов замерли на без четверти восемь. Банки уже не работали и обменять галлеоны на фунты не получилось бы. Единственное, что оставалось — Дырявый котёл. Гермиона поёжилась. Афишировать отсутствие жилья не хотелось. Если в Томе она была более или менее уверена, то об остальных обитателях гостиницы того же сказать нельзя. После падения Волдеморта не осталось никого, кто бы не узнал героиню войны и подружку Гарри Поттера. А самое неприятное — слухи в магическом мире расползались стремительнее снитча. Гермиона задумчиво потягивала через трубочку прохладный напиток. Небольшая прогулка по вечернему Лондону с чемоданом не вызывала бурного восторга, но пары монет, завалявшихся в кармане, явно не хватит на кэб. На плечо легла мужская ладонь. Почти неосознанно Гермиона одной рукой схватилась за чужое запястье, а другой скользнула в потайной карман, где находилась волшебная палочка. Стакан со льдом и остатками содовой опрокинулся на пол, привлекая недовольные взгляды прохожих. — Аккуратнее, мисс Грейнджер, — будничным тоном проговорил Северус, убирая беспорядок заклинанием, — мы же не хотим нарушить Статут о секретности. — Северус… — с нескрываемым облегчением произнесла Гермиона. Казалось бы, после войны прошло четыре года, а демоны прошлого не отпускают сознание до сих пор. — Я могла… Северус едва заметно улыбнулся: — Нет. Не могла. Он сел рядом, и только сейчас Гермиона заметила, что привычный чёрный сюртук сменила тёмно-серая рубашка и… джинсы. Маггловская одежда смотрелась на нём естественно, хотя и непривычно. Северус опёрся локтями на колени и уставился вдаль. — Это от Минервы. Гермиона повернула голову. На лавочке лежала прямоугольная коробочка с запиской. Она молча убрала подарок в сумку и украдкой продолжила разглядывать Северуса. Разговор явно не клеился. Пауза затягивалась и становилась неловкой. Гермиона скользнула взглядом по лицу Северуса. Внутреннее напряжение он умело скрывал нарочитым спокойствием. За несколько месяцев Гермиона почти безошибочно научилась угадывать настроение Северуса. Губы сжаты в тонкую линию, меж бровей залегла глубокая складка и сосредоточенный с прищуром взгляд в никуда — что-то было не так. Неужели… Сердце бешено колотилось. Удары отдавались гулом в ушах. Неприятно защекотало пересохшее горло, и Гермиона машинально потянулась рукой к Северусу. — Если ты не прекратишь пялиться… Раздражённый мужской тон отрезвил не хуже холодной воды. Но что же вызвало такую реакцию? Он осознал ошибку, и сейчас Гермиона услышит одну из классических фраз? — Я не… прости… — голос предательски дрогнул. Северус обернулся и непонимающе уставился на Гермиону. Он аккуратно заправил прядь волос за ухо и нежно обхватил подбородок Гермионы, заставляя посмотреть в глаза: — Я лишь попросил не пялиться на меня, словно на музейный экспонат. А ты уже напридумывала себе Мерлин знает чего. Кончики ушей полыхнули огнём, и румянец разлился по щекам и шее. — Очень необычно тебя видеть в… маггловской одежде, — пролепетала Гермиона, смущённо отводя взгляд. — Вообще-то я вырос среди магглов. И отвечу на твой немой вопрос: всё в порядке, — он нежно провёл пальцами по щеке Гермионы, затем посмотрел на часы и заговорщически добавил: — Если ты отдохнула, нам сто́ит поторопиться. Гермиона вопросительно уставилась на Северуса. — Поезд из Ватерлоо отходит через сорок минут, а следующего придётся ждать час. — Может, ты расскажешь, куда… — Нет, — Северус посмотрел на Гермиону, и его губ коснулась лёгкая улыбка. — Неужели умнейшей ведьме своего поколения надо объяснять, что такое сюрприз? Закатив глаза, Гермиона откинулась на спинку скамейки и уставилась в сетчатый потолок вокзала. Она всю последнюю неделю тщетно выпытывала у Северуса планы на лето, но разговорить бывшего шпиона оказалось задачей не из простых. Обронив единственную фразу «тебе понравится», Северус больше не ответил ни на один вопрос. — Если ты устала, возьмём такси… — Нет. Я бы прогулялась, но… — Гермиона покосилась на чемодан. — Динки, — негромко позвал Северус. Эльфийка появилась с едва слышным хлопко́м. — Господин директор, мисс Гермиона Грейнджер, — Динки низко поклонилась. Гермиона испуганно осмотрелась, но прохожие будто не замечали их. — Магглоотталкивающие чары? — У эльфов особая магия, — пояснил Северус. — Магглы их не видят, пока эльфы сами этого не захотят. Динки, позаботься о чемодане мисс Грейнджер. — Динки всё сделает, господин директор. Эльфийка низко поклонилась и исчезла вместе с чемоданом. — Нам пора, — Северус встал и протянул руку. Такие простые слова, но отчего-то сердце на мгновение замерло. Предвкушение теплом разлилось в груди. Гермиона вложила едва дрожащую руку в сильную мужскую ладонь. Стоило ощутить его тепло, как ею овладело спокойствие. Теперь Гермиона точно знала, что всё хорошо. У них всё хорошо.

***

Ранним утром они покинули Пул на пароме. Воды Ла-Манша приветливо встретили путешественников спокойствием, и не пришлось пить зелье против укачивания, которое Северус предусмотрительно вручил Гермионе перед завтраком. Уже к обеду они ступили на твёрдую землю Джерси, и авантюрный дух туризма захватил с головой. Гермиона ещё на пароме от корки до корки изучила путеводитель и точно знала, по каким достопримечательностям острова поведёт Северуса. Чего только стоили Элизабет Касл и Монт-Оргёй, бо́льшая часть которых оказалась сокрыта от глаз магглов! И это понятно: сложно было бы объяснить идеальную сохранность средневековых замков, которые по историческим свидетельствам должны быть в полуразрушенном состоянии. Магический переулок, уютно расположившийся вдоль торговой улицы городка Сент-Хелиер, Северус и Гермиона предусмотрительно обходили стороной: излишнее внимание сейчас не нужно. Когда небо окрасилось оранжевыми всполохами, а солнечный диск на треть погрузился в спокойные воды пролива, они оказались на окраине. Северус вальяжно облокотился бедром о невысокую каменную изгородь и скрестил руки на груди: — Надеюсь, культурная программа на сегодня подошла к концу? — Ты ещё скажи, что тебе не понравилось! — Гермиона сняла босоножку и постучала ею об асфальт. — Чтобы я ещё хоть раз пошла в подобной обуви на песочный пляж… — В таком случае, думаю, ты не будешь против завершения на сегодня туристических подвигов? — Спрашиваешь! Я последние полтора часа ног не чувствую, и если ты заставишь меня топать на другой конец города, я не сдвинусь с этого места, — Гермиона отзеркалила позу Северуса. — А идти не придётся. Мы на месте, — он толкнул небольшую калитку позади себя и направился к уютному одноэтажному коттеджу. В просторной гостиной уже ждали распакованные чемоданы. Динки заботливо развесила вещи в шкафу и разложила на прикроватном столике. Гермиона плюхнулась в мягкое кресло и осмотрелась. Скромная, но со вкусом обстановка совершенно отличалась от готических тонов замка: бежевая мебель в стиле лофт, большие окна с видом на побережье и небольшая, но светлая кухня. А на столе под согревающими чарами ожидал своего часа ужин. — Ты как хочешь, а я в душ. Не дожидаясь ответа, Гермиона соскользнула с кресла и прошлёпала босиком в ванную, держа босоножки в руках. Захлопнув дверь, Гермиона прислонилась к ней спиной и осмотрелась. Флакончики, стоявшие на столешнице по обе стороны раковины, разделялись на мужские и женские. По тому же принципу были отсортированы щётки, расчёски и даже полотенца. «Динки точно знает, что значит "личные границы"». Улыбнувшись собственным мыслям, Гермиона неуверенно потянулась к дверной защёлке. Немного пораздумав, она убрала руку и подошла к огромному, почти во всю стену зеркалу над раковиной. Лоб, щёки и нос розовели от первого загара, а на коже проступили веснушки. Потребуется много увлажняющего крема, чтобы завтра лицо не превратилось в потрескавшуюся фреску. Гермиона умылась прохладной водой, скинула бретельки сарафана и вышла из круга сбившейся в ногах ткани. Сейчас ей требовался горячий душ. Тёплые струи ласкали тело, смывая дневную усталость. Гермиона упёрлась руками в стену и свесила голову, позволяя воде стекать по волосам и лицу. Она любила стоять под душем. Вода освежала, успокаивала и помогала навести порядок в мыслях, уносила тревоги с собой. Сейчас же Гермионе требовалось спокойствие. Она так долго ждала этого дня. И вот он настал. А что теперь? Ответа Гермиона не знала. Вот ведь ирония: заучка не знала ответ. После возвращения памяти всё стало таким… сложным, запутанным. А может, она сама всё усложняла и запутывала? Ещё вчера ей казалось, что им просто требуется уединение и всё решится само собой. Она получила желаемое. Но почему вместо умиротворяющего спокойствия в голове царил хаос? Отчего, стоило им пересечь порог дома, она почти сразу сбежала в ванную? Она боялась? Но чего? «Да, Грейнджер… Похоже, шляпа ошибочно отправила тебя на Гриффиндор? Трусиха как есть!» Внезапный сквозняк заставил поёжиться, а по телу прошла волна мурашек. «Северус…» Руки сами потянулись смущённо прикрыть наготу, но Гермиона остановила себя. Поздно одумываться. Щёлкнул позади колпачок геля, и душевую наполнил аромат цветов и цитруса. Мелькнул посеревший изгиб змеиного туловища под небрежно закатанным рукавом рубашки, когда Северус протянул руку к вентилю. Душ выключился. Только одинокие капли теперь приятно щекотали кожу, скатываясь по позвоночнику. Гермиона хотела обернуться, но будто одеревенела, страх и предвкушение овладели каждой клеточкой, не позволяя двинуться с места. Между лопаток скользнула мочалка, заставляя вздрогнуть. Густая пена приятно обволакивала, а любимый аромат вербены расслаблял тело и прогонял дурные мысли. Первое прикосновение — разряд тока. Грудь сдавило. Лишь через несколько мгновений Гермиона осознала, что всё ещё дышит. Его пальцы едва касались кожи, выводя причудливые узоры на спине и шее. Руки тёплые, слегка шершавые. В голове мелькнули воспоминания уроков по Зельям. Кто бы мог тогда подумать, что у Мастера зелий такие руки. Дыхание снова перехватило. Жарко. Душно. Как же кружит голову! Это от нехватки кислорода или прикосновений? Его прикосновений. Таких долгожданных. Таких желанных. И таких нужных. Щёки залил румянец. Хорошо, что Северус не видел сейчас её лица. Сердце неистово колотилось о рёбра, будто высекало искру, а по венам неспешно разливалось тепло. Гермиона закусила нижнюю губу. Она столько раз в мечтах представляла этот миг, что не счесть. Но ни одна фантазия не шла вровень с реальностью. По позвоночнику медленно скатилась прохладная капля, и Северус перехватил её поцелуем, опалив горячим дыханием нежную кожу. С губ непроизвольно сорвался стон. Постепенно отступала первоначальная робость. Хотелось бо́льшего. Будто уловив её желание, Северус обнял Гермиону. Она лопатками почувствовала его сердцебиение. Каждый удар. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Почти в такт её ритму. Северус провёл руками по груди, задев изнывающий от возбуждения сосок. Кожа будто плавилась от каждого нового прикосновения, но прекращать эту пытку вовсе не хотелось. Он скользнул по животу, наконец спустившись к самому чувствительному местечку. — Ты… У тебя кто-то был? — на выдохе произнёс Северус, прокладывая дорожку поцелуев от плеча до шеи. Такой простой и одновременно такой сложный вопрос. Можно ли считать опытом небольшую интрижку с соседским парнишкой? Прогулки, кафе, кинотеатры… Стыдливые поцелуи украдкой, словно их могли застукать, неумелые ласки и… А вот об этом «и» Гермиона предпочитала не вспоминать. Можно ли такие отношения назвать опытом? Об этом её спрашивал Северус? Слова застряли в горле, и Гермиона неуверенно кивнула. Северус крепче обнял её, продолжая ласкать пальцами вход в изнывающее от желания лоно. Лёгкий аромат женского возбуждения повис в воздухе, а низ живота свело до боли, заставляя свести бёдра. Гермиона облизала губы, пересохшие от частого дыхания. Она сейчас не видела, но точно знала — Северус улыбается. Он дразнит её. Играет. Наконец пальцы скользнули внутрь. Гермиона на мгновение замерла, затем выгнулась навстречу Северусу. Тело с трепетом отозвалось на ласки, но явно требовало бо́льшего. Значительно бо́льшего. «Северус… пожалуйста…» Он остановился и осторожно развернул Гермиону. Неужели она произнесла это вслух? Гермиона робко подняла взгляд. Северус босой стоял на кафеле, а под ногами пушистыми облаками клубилась перламутровая пена. Джинсы и рубашка, промокнув насквозь, плотно облегали худощавое мужское тело. Чёрные волосы хаотично прилипли ко лбу и вискам, а мелкая испарина покрывала лицо, объединяясь в крупные капли при малейшем движении. Но больше всего Гермиону поразили глаза: в них переплеталось желание и нежность. В это мгновение весь окружающий мир перестал существовать. Отступили тревоги. Не отводя взгляда, Гермиона трясущимися руками нащупала первую пуговицу. Пальцы не слушались, а пуговицы то и дело выскальзывали. Разделавшись с последней, она положила руки на грудь. Под ладонями ощущались ритмичные удары сердца. Северус стянул рубашку и откинул в сторону. Грудь по диагонали пересекали три длинных белёсых шрама. Едва касаясь, будто бы боясь сделать больно, Гермиона провела пальцами по рубцам. Она вдруг поняла, что совсем не знает этого человека. Не знает, но очень хочет узнать. Узнать о его детстве, юности, желаниях. О том, что он любит и что ненавидит. Что доставляет ему удовольствие и о чём он мечтает. «Он достоин жить. Достоин второго шанса». Северус обхватил подбородок Гермионы и провёл больши́м пальцем по нижней губе. В следующее мгновение она ощутила почти невесомое прикосновение тёплых губ на своих губах. Нежный, чувственный в начале, поцелуй вскоре перерос в ненасытный, жадный. Руки Северуса скользили по её спине, ягодицам, не оставляя без внимания ни дюйма кожи. Гермиона робко изучала его тело: спина, грудь, плечи… Она ласкала всё, до чего дотягивалась. Когда обоим перестало хватать воздуха, Северус стал целовать лицо Гермионы. Хотелось ощутить его губы везде: на шее, на груди, на бёдрах… Низ живота снова болезненно свело. Поцелуи и ласки становились настойчивее. Возбуждение нарастало. Резкая боль в лопатках: одним движением он припечатал Гермиону к мокрой стене. Вскрикнув, она инстинктивно выставила руки вперёд, останавливая Северуса. Он отстранился и заглянул ей в глаза. Эхом от стен отражалось её сбивчивое дыхание, а в ушах бешено пульсировала кровь. — Ты меня боишься… Гермиона не сразу поняла, был ли это вопрос или всё же утверждение. В горле пересохло. Она боялась. Чёрт побери, она боялась! Боялась до дрожи в коленках. Но как рассказать Северусу о своих страхах? Поймёт ли он, как болезненно сжимается сердце от одной мысли, что ему не понравится всё то, что сейчас произойдёт? Поймёт ли он, что вызубренная теория разлетается вдребезги, стоит ему провести рукой по её груди, бёдрам или проложить дорожку поцелуев от шеи до ключиц? Как всего лишь невинными поцелуями и прикосновениями он заставляет трепетать её тело, непроизвольно срывая с губ стоны удовольствия? Разве сможет она, неумелая девчонка, подарить в их первый раз столько наслаждения в ответ? — Я… — щёки полыхнули жаром, и Гермиона нервно закусила губу. — Я… Северус приложил указательный палец к её губам, заставляя замолчать. — Ты в любой момент можешь остановить меня. Гермиона стыдливо отвела глаза. Она сейчас сделала что-то неправильное. Что-то совсем неправильное. — Гермиона, всё хорошо? Нет. Она однозначно всё испортила. — Гермиона, — чуть настойчивее произнёс Северус, — я должен знать… — Да. Всё хорошо, — неожиданно выпалила она. Как же лживо прозвучало. К горлу подступил ком. — Посмотри на меня, — ласково проговорил Северус, но фраза прозвучала как приказ. Гермиона подчинилась. Его взгляд был непривычно мягким, а в чёрных, словно смоль, глазах таилась нежность. — Просто закрой глаза и слушай мой голос. Северус шептал, сменяя нежные слова не менее нежными поцелуями. Земля уплывала из-под ног, всё дальше унося от реальности. На краешке сознания билась единственная ясная мысль: профессор не лукавил, утверждая, что способен околдовывать разум. Пальцы Северуса болезненно впились в ягодицы, слегка приподнимая Гермиону и заставляя прижаться вплотную к его бёдрам (она даже не помнила, когда он успел избавиться от джинсов!). И снова поцелуй. Страстный. Жадный. Почти животный. Как же жарко между ног! Влажно. Кожу щекотала стекающая по внутренней стороне бедра тягучая капля. От очередного спазма захотелось сжать бёдра, но в следующее мгновение Северус вошёл в неё, и мир перевернулся. Гермиона вскрикнула. Она так сильно вцепилась ногтями в его плечи, что обязательно останутся красноватые полумесяцы на бледной коже. На мгновение они оба замерли. Блаженное состояние наполненности и правильности. Как давно она этого хотела. Как долго ждала… Почти незаметно Северус начал двигаться, смакуя первые мгновения долгожданной близости. Постепенно он увеличивал темп, пока движения не стали рваными, хаотичными. Нервы закручивались в тугую пружину. Дыхание сбилось. Вздохи сменяли стоны удовольствия. Внезапно мелкая дрожь прокатилась по телу, и мир рассы́пался мириадами цветных осколков. Тело почти не ощущалось, а голову кружило от первого оргазма. Говорят, любовь окрыляет. Врут. Любовь заставляет летать без крыльев. Дарует силы пари́ть высоко в небе, купаясь в золоте солнечных лучей. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый новый поцелуй помогают подниматься так высоко, что недоступно человеческому взору, и балансировать на пике этого блаженства, пока хватит жизни. Мир будто раскрасили новыми красками. Сейчас Гермионе казалось, что она острее воспринимает прикосновения его рук, поцелуи, запах. Его запах… Его обнажённое тело пахнет иначе: нет пропитавшего одежду аромата зелий. Поцелуи совершенно не похожи на те, что он почти украдкой дарил ей в Хогвартсе. Прикосновения… Они другие. Не робкие и невинные, а уверенные, сильные, собственнические. Каждым мгновением, проведённым вместе, Северус доказывал, что она его. И Гермионе это нравилось. Внезапно пришло осознание, что всё, что она испытывала до этого — было детской влюблённостью. Чем-то невинным и почти несерьёзным. Сейчас же произошло единение душ. Северус отдышался и поставил Гермиону на ноги. Тело не слушалось. Лишь истома и безмерное счастье. Крепко обнимая Северуса, она потёрлась щекой о его грудь. — Обещаю, я буду рядом, — произнёс Северус, нежно целуя в макушку Гермиону. — Всегда? Тишина. Она хочет слишком много? Гермиона опасливо подняла глаза. Северус посмотрел на неё сверху вниз и едва заметно улыбнулся: — Всегда, — ответил он на выдохе и крепче стиснул объятия.