Голубое недоразумение

      Момои Сацуки — причина мигрени ближнего окружения. Нельзя просто так взять и не возжелать смерти. Ей или себе — без разницы. Громкое, бесконечно жизнерадостное щебетание пережить без слома психики почти невозможно. «Почти» только потому, что Куроко Тецуя умудрилась пережить — одна на миллиард. Она по праву называлась лучшей подругой Сацуки. Всё благодаря поразительной способности игнорировать сей раздражитель с розовыми волосами и тоненьким голоском, что, вообще-то, не всегда удавалось даже Аомине, который с годами научился сбегать от подруги детства, или просто слал её прямым текстом, если бесила.       Но нет, Момои Сацуки не была плохим человеком. Шумным и раздражающим — да, но точно не плохим.       — Рада тебя видеть. — Тецуя изо всех сил старалась не выдать волнение. — Ты стала выше, Сацуки.       Первый приём против Момои: комплимент по поводу внешности (в особенности насчёт роста). Провоцирует смущение и на непродолжительное время затыкает ей рот. Работает в десяти из десяти случаев. Главное, не упоминать размер груди — у этого комплимента действие противоположное. Существует огромный риск пробудить нарциссическую натуру. Как итог: упоминание груди — стопроцентный антиприём. Лучше не проверять.       И без того бледная Куроко откровенно оседала под удушающим напором подруги. Она на самом деле синела и закатывала глаза. Акаши то ли сжалился над ней, то ли посчитал, что собственность самого Императора так бессовестно мять имеет право только он сам — причина роли как таковой не играла, — решил взять ситуацию в свои руки.       — Здравствуй, Сацуки, — с нажимом в голосе поприветствовал Акаши бывшего менеджера баскетбольного клуба Тейко.       Долгие три года дрессировки в средней школе напомнили о себе: Момои вздрогнула как от ушата ледяной воды и моментально заткнулась. Наверное, Сейджуро имел все шансы заделаться хорошим кинологом, ведь с таким суровым взглядом и угрожающей аурой, у него тапочки в зубах понесли бы и мерзопакостные чихуахуа. Почему-то при упоминании последних в голову настойчиво постучались воспоминания о Фурихате Коки. И как только тренеру Сейрин пришло в голову выпустить эту дрожащую собачонку против него? Акаши никак не мог понять, но думать об этом здесь и сейчас было бы неправильно. Всему виной Сейрин, сумасшедшая Айда, Кагами, чтоб ему пусто было, Тайга и прошлогоднее поражение.       «У меня всё было под контролем», — невозмутимо заявил Император, предвкушая ряд претензий в свой адрес.       «У тебя всё было через задницу, — возразил Сейджуро. — С того самого матча против Ацуши».       «Лучше бы я позволил нам проиграть?»       «Лучше бы ты просто заткнулся».       «Обиделся?»       Сейджуро раздражённо закатил глаза:       «Мне плевать, что ты там говоришь».       «Нет, не плевать. Ты злишься, потому что я сильнее тебя, — Император цокнул языком и потупил взгляд. — Прежде чем ты начнёшь восхвалять свои методы и оскорблять мои, стоит решить одну серьёзную проблему».       «Какую?»       «Дайки трогает нашу Тецую».       Огромная лапища смуглого ленивого ублюдка как-то чересчур нежно трепала голубые волосы Тецуи. Акаши скрипнул зубами, с трудом сдерживая желание воткнуть Аомине в глаз дубовую ветку или трубочку из стаканчика Момои. Вот бы рядом оказался Шинтаро со своими ножницами… Хотя и дужки его очков сошли бы за оружие.       Первый вопрос на повестке дня: какого хрена?       Акаши прочистил горло, привлекая к себе внимание бывшего товарища по команде:       — Не знал, что вы знакомы, — прозвучало почти безразлично, но Тецуя вздрогнула, будто догадывалась, что на самом деле крылось за его наигранным спокойствием.       — Я с ней тренировался больше, чем с основным составом Тейко, — Аомине самодовольно ухмыльнулся, обнимая выпучившую глаза Куроко.       — Ты? — переспросил Акаши удивлённо. — С ней? Я потрясён, Дайки.       То есть с ним самим она отказывалась даже говорить о баскетболе, а с неотёсанным мужланом Аомине, который человеческую речь-то через раз понимал, зависала в спортивных залах после уроков? Это даже не обидно. Просто… Она же не шутила, когда говорила, что её навыки в баскетболе не то чтобы хороши. Так почему с ней играл Дайки, этот заносчивый кретин, который прогуливал тренировки под предлогом того, что достойный ему соперник ещё не родился на свет?       «Тецуя, только не говори, что вы…»       Отчего-то представлять изящного голубоглазого ангелочка в смуглых руках Аомине было отвратительно. Похотливый фанат большой груди и похабных журнальчиков рядом с Тецуей? В Акаши медленно, но уверенно разгоралась жажда крови. С Дайки они и без того не ладили, а теперь…       — Кстати… — Аомине перевёл взгляд с Акаши обратно на Куроко. — Неплохо зажгли на сцене. Давно вы это, ну, встречаетесь?       — Относительно недавно, — холодно ответила Тецуя, к огромному облегчению Акаши выныривая из-под смуглой ладони друга.       — Я так за вас рада! — Сацуки светилась как ясно солнышко. — Такая хорошая пара. Отлично смотритесь вместе!       С каждым новым комплиментом Тецуя чувствовала себя всё хуже и хуже. Слишком запутанно и сложно у них с Акаши. Он же… Ему же она не нравится, верно? Просто не может нравиться. Почему тогда он целовал её так самозабвенно и жадно, и отпускать не хотел, когда их объявили победителями?       «Зачем, Акаши-кун, зачем ты так со мной?»       Да и сейчас, если забыть о его ориентации и судить о них как о паре: Акаши ревновал. Никак иначе не называть адресованный Дайки злобный взгляд. Или Тецуя ошиблась, считая его честным человеком, и он попросту боялся потерять прикрытие? Это, по крайней мере, имело смысл, пусть и отдавало мерзким привкусом обмана.       Сацуки надула губки и демонстративно отвернулась, укоризненно обращаясь к подруге:       — Тецу-чан, ты ничего не рассказывала про Акаши-куна… Мы же подруги! Как ты могла?       — Момои-сан… — Тецуя хотела было сказать, что она ей никогда ни о чём не рассказывала без пыток, но замаячившая в толпе блондинистая макушка убила надежду замять инцидент без громких сцен. — Кайджо тоже на экскурсии? — дрогнувшим голоском спросила она и мысленно добавила: «Только не это…»       «Да вы издеваетесь… — Акаши вновь скрипнул зубами, заслышав тошнотворные вопли Кисе. — «Куроко-ччи»? У неё свой гарем что ли?»       — Значит, на экзаменах иногда сидели рядом, да? — припомнил он слова Тецуи о том, как часто они пересекались в Тейко. — Ну-ну… — Акаши вновь почувствовал себя идиотом. — Ты хоть с кем-нибудь из моей команды не была настолько близка?       Тецуя хлопнула ресничками и без запинки перечислила хорошо знакомые парню имена:       — Мурасакибара-кун, Мидорима-кун, Хайзаки-кун…       — Я.       — Ты, — согласилась Куроко, неожиданно щетинясь на осуждение в глазах Акаши. — Не смотри так. Я же не виновата, что ты меня не замечал.       Дальнейшему разбирательству не суждено было случиться: Кисе налетел на обречённую Куроко и зажал в объятиях-тисках сильнее, чем Момои до этого.       — Куроко-ччи, ты тоже здесь! — Модельная моська светилась от счастья. Парень щурился, лыбился и совершенно не замечал, что хрупкое тельце в его руках почти испустило дух.       Рёта сыпал комплиментами, тряс подругу за плечи и не обращал внимание ни на кого вокруг. У Акаши отняло дар речи от возмущения: сначала Сацуки, потом Аомине… Теперь ещё и этот смазливый шумный придурок. И это ещё не говоря о Мибучи, с которым Тецуя провела наедине не один час. Почему все вокруг так бесцеремонно посягали на его собственность?       — Рёта, — рыкнул Император, — оставь её в покое.       — Акаши-ччи? — растерянно переспросил блондин. Он внимания-то не обратил, что Куроко была в компании старых и новых друзей.       Кисе только-только вернулся с парада, и первым делом их с одноклассниками повели на праздничную ярмарку. То есть он не видел и не слышал ничего, что происходило на сцене. И уж тем более не догадывался, откуда такой враждебный настрой у его бывшего капитана.       Янтарного цвета глаза вернулись к изучению подруги: что-то в ней было не так, а что именно он вскоре смекнул — медалька в виде розового сердечка. Да ещё и обрамлённая дурацкими красными губками, сложенными бантиком. Ничего более несуразного на Тецуе он не видел. И неуместного. Ладно ещё Сацуки… Да даже он сам. Но Куроко Тецуя к такому барахлу относилась скептически.       — Кон-курс по-це… — начал было читать он одними губами, но запнулся на полуслове и вновь пробежался глазами по надписям.       «Конкурс поцелуев» — ошибки быть не могло. Трижды перечитал ведь! Еще и римская единица красовалась — победитель.       Где-то сбоку сдержанно кашлянул Аомине, и как-то сразу стало тяжело дышать. Рёта опасливо покосился на извечного своего соперника, и по многозначительному кивку в сторону злющего Акаши понял, что дело тут нечисто.       Сердце вдруг остановилось — так прожигал холодный ненавидящий взгляд разного цвета глаз. Рёта сглотнул ком, с ужасом замечая на груди бывшего капитана такую же несуразную хреновину на шпильке, как была у Куроко. И, что было в общем-то неудивительно в целом, но поразило его до глубины души, тоже с римской единичкой — за первое место.       Чисто теоретически, конкурс поцелуев (который его класс пропустил из-за тормознутых учителей) подразумевал участие парами.       — О… — глубокомысленно изрёк Кисе, мысленно посылая письма благодарности богам за то, что Акаши больше не его капитан и подыхать трое суток в спортзале заставить не сможет.       Было и смешно и не очень. Убить Кисе при таком количестве свидетелей он не мог. Хотя Акаши уже почти не сомневался, что готов сбросить ядерную бомбу на Киото, если всю эту дружную компанию — за исключением Тецуи, разумеется, — взрывом сотрёт в порошок.       Глупой Момои не была. Наивной немножко, но точно не глупой. А потому быстро смекнула, что пора бы разбавить кладбищенскую атмосферу гениальным предложением. Только вот гениальным — в кавычках, о чём она догадалась лишь после того, как сморозила первое пришедшее в голову «Давайте вместе поиграем?»       — Д-давно же не виделись все… — Момои неуверенно мялась, понимая, что игра будет в режиме «Акаши хоронит всех», и вовсе необязательно, что им вообще понадобится мяч. Сойдёт чья-нибудь голова. Кисе, например. Как последнего провинившегося перед Императором. Или её, Сацуки, потому что нечего было идеями сорить. Что обиднее всего — Тецуя тоже злилась. И Сацуки, хоть убей, не понимала почему.       Просто взять и разойтись компания не могла. Это было бы до жути неловко. Тем более, что они уже договорились о встрече после мероприятия.       Тецу вероломно кинула своего спутника и всех, кто так или иначе был связан с Поколением Чудес, предпочитая общество Мибучи и его девушки. Во-первых, у неё болела голова из-за Акаши и его странного поведения, во-вторых, хотелось избежать неловких вопросов и взглядов. В отличие от друзей, Мибучи был в курсе липовости её отношений с Акаши, а Мика тактично не совала нос во всё то, что казалось странным.

***

      Свидание оказалось провальным на все сто. Вообще не то, чего ожидал Акаши. Даже приятные впечатления от первого поцелуя смыло волной тревоги и раздражения.       Попрощавшись на время с товарищами, Акаши отправился домой, чтобы переодеться. Уходил он в гордом одиночестве, потому что Тецуя вежливо отказалась от сопровождения. Возможно, это из-за Сацуки, которая вцепилась в неё, как голодный волк в добычу, требуя приглашения в гости… Но свой взгляд голубоглазая заноза отводила, а это значило только одно — стыд. Стыдилась она того, что их отношения раскрылись, или того, что после пламенных речей в духе «Не могу. Не умею. Отстань!» ей придётся играть с ним в баскетбол, Сейджуро не знал. Последнее, разумеется, куда более предпочтительно было, но это всего лишь догадки.       Чистый энтузиазм и никакого таланта? Ноль прогресса? Что же в этой девчонке так привлекло Аомине Дайки и под стать ему одарённого Кисе Рёту? Сейджуро был заинтригован. Наверное, это и помогало окончательно не пасть духом. Ну, а поговорить можно будет позже. Непременно в этот же день! Но Сейджуро позволил себе вновь отсрочить неизбежное.

***

      Как в старые добрые времена: Кисе в поте лица пыхтел против Аомине. Всё это весело, но тщетно. Акаши не сомневался в потенциале копирки, но один на один против аса Поколения Чудес шансов он всё равно не имел. С этим ленивым гением и самому Императору пришлось бы нелегко. Иногда он позволял себе допустить, что и сам в личной схватке вполне мог ему проиграть.       «Я никому не проигрываю», — подал голос Император.       «Напомнить, что было зимой?»       «А что было зимой? Поражение на твоём дежурстве? Лично я никому не проигрывал».       Сейджуро закатил глаза и бросил чёрную спортивную сумку на скамью. Он окинул взглядом собравшихся: Момои в неприлично коротких облегающих шортиках увлечённо болтала с Микой, Мибучи притворялся спящим на соседней скамейке, а Дайки с Рётой мерились мужским достоинством… А вот Тецуи нигде не было видно.       Не успел Акаши подумать, что голубоглазая заноза в заднице струсила и не пришла, как его ткнули пальцем в плечо.       Она. Опять. Сделала. Это. Да как?!       Медленно поворачивая лицо к ходячему привидению с невинным взглядом ангела, Акаши мысленно перебирал все самые жестокие способы убийства. Увы. Эти огромные ясные глазищи, лёгкий испуг и проступивший на щеках румянец — ну невозможно желать ей смерти. Разве что от удушья. Если он вдруг решит целовать её, пока дышать не перестанет.       — Вот, — Тецуя настойчиво сунула ему в руки милкшейк в стаканчике с эмблемой «Маджибургер». — Клубничный, — добавила она, тушуясь под пристальным взглядом, — ты вроде как любишь…       — С чего вдруг? — Акаши покорно принял напиток.       — Если уж мне предстоит опозориться, задобрить тебя не помешает. — Куроко пожала плечами. — Может, не так строго будешь судить…       Акаши беззлобно усмехнулся:       — По-твоему меня можно подкупить?       — Нет, — со всей серьёзностью ответила девушка, игнорируя загоревшийся в глазах Акаши вопрос «тогда какого хрена ты это сделала?»       Не то чтобы купить коктейль парню это что-то из ряда вон (хотя для Акаши это как раз-таки из ряда вон, потому что не пристало с его статусом подобные знаки внимания принимать; этим он сам заниматься должен), но предпосылок не было. Хотела приятно сделать? Вина замучила? Чёрт ногу сломит.       Чем больше Акаши об этом думал, тем сильнее болела голова: его гениальный мозг горел и плавился. Девушки оказались куда более страшными существами, нежели он предполагал. Странные, сложные, жестокие. Да любая девушка хуже голодного хищника, который убивал, чтобы выжить. Та же Тецуя попросту изящно ковырялась в его мыслях кофейной ложечкой, превращая содержимое черепной коробки в безобразное месиво, и щедро заливала всё это дело ледяными милкшейками. Оставалось только ждать, когда ему в голову воткнут трубочку и высосут всё досуха. Без сопротивления, потому что сопротивляться — что удивительно — совершенно не хотелось.       Ему ещё никогда не было так паршиво и хорошо одновременно. Раньше Акаши и не подозревал, что именно эти противоречивые чувства гармонично сливались, образуя подростковую влюблённость.       Мика являла собой группу поддержки, она не очень хорошо играла, поэтому даже не претендовала на место в команде. Оставшихся двух девушек парни поделили. Тецую Акаши забрал к себе, как и Рео — меньшее из всех зол, посягающих на его собственность.       — Разминаться не будешь? — Акаши покосился на Куроко, безмятежно потягивающую через трубочку коктейль. Вновь возникла ассоциация со взбитыми мозгами, но он постарался отгородиться от фантазий на этот счёт.       — В этом почти нет смысла, — невозмутимо сказала Тецуя. — К тому же я уже. — С полминуты она изучала содержимое своего стакана сквозь прозрачную пластиковую крышку, после чего взглянула на Акаши и предупредила: — Ничего от меня не жди. Игрок я никакой. Постараюсь хотя бы не мешать.       К эмпатии Акаши никогда не был склонен, но отчего-то заявление Тецуи о собственной бесполезности задело его за живое. Быть может, стоило настоять на совместных тренировках? Хотя бы иногда… Уж кому-кому, а Акаши Сейджуро под силу научить свою девушку играть. Милая, очаровательная, смекалистая Тецу была слишком зажата. Неужели кто-то в лоб заявил, что она бездарность? Уж больно её подкосило. Кто бы так не запинал её самооценку — Акаши был готов выпустить кишки этой сволочи.       И всё же… Всё же что-то странное происходило на площадке для стритбола. Тецуя играла плохо? Не совсем так. С попаданиями в кольцо, да, беда та ещё. Просто десять из десяти незабитых мячей — с такой меткостью Широгане отправил бы её в третий состав. Но техника была на среднем уровне: Тецуя умело обращалась с мячом, пусть отсутствие практики и давало о себе знать.       Пытаясь разобраться, что не так с этой девчонкой, Акаши после очередного промаха подозвал её:       — Тецуя, на пару слов. — Куроко вздрогнула, ожидая, видимо, нагоняй за криворукость, и поплелась следом за капитаном. Они остановились возле вещей на скамейке и Акаши, пользуясь случаем плеснул в глотку воды. Он с нереально важным видом принялся изучать перекатывающуюся под пластиком воздушную подушку, думая о чём-то своём. — Я хочу кое-что проверить, но для этого нужно, чтобы ты перестала бросать мяч в корзину.       — Как скажешь, — хмуро согласилась Тецуя. Она решительно развернулась, чтобы поскорее вернуться в игру.       — Только пасы, Тецуя, — строго приказал Акаши, поравнявшись с ней, — остальное оставь на нас.       Вроде бы обидно, что тебе запрещают забивать мячи в игре, суть которой — заработать больше очков. То есть всё настолько плохо, что Акаши десяти минут хватило, чтобы окрестить её бесполезной.       Мог бы и перетерпеть, всё-таки не чужие. И вообще-то он ей должен. За прикрытие его голубой задницы. И за конкурс, чтоб их, поцелуев. Как земля колхозу. Без шуток. А она ещё и виноватой себя чувствовала, что игнорировала эту сволочь на ярмарке. Даже молочный коктейль притащила в качестве извинений… А этот олень так ничего и не понял. Гений он, как же.       «Только пасы, Те-цу-я… — мысленно передразнила Куроко, упираясь полным холодной ярости взглядом в спину парня. — Никакой ты не гей! Ты настоящий пи…»       Девушка вовремя одёрнула себя, напоминая, что лучше даже в мыслях не выражаться, иначе рано или поздно ругательства могли сорваться с языка. Вот уж Акаши в восторг придёт, скажи она, что он… Впрочем, не стоит об этом. Вот правда, не надо.       После короткого перерыва игра пошла как по маслу. Тецуя поникла и слилась с серостью асфальта: её не видели, на неё не обращали внимания. Она раздавала пасы направо и налево, покорно принимая свою участь. По крайней мере, они побеждали. Хотя своей заслуги в этом Тецу в упор не замечала.       Напрочь позабыв об Акаши и его маньячно-собственнической натуре, Рёта повис на измождённой подруге. Он сверкал улыбкой во все тридцать два ровных белых зуба.       — Куроко-ччи, это было потрясающе!       Девушка ошарашенно хлопала ресницами, решительно не понимая, что именно блондин счёл потрясающим. Что они сыграли спустя годы? Вероятнее всего. Очень похоже на Кисе, во всяком случае. Он и правда тошнотворно жизнерадостный: приходил в восторг от любой мелочи. Порой доходило до маразма. Как вот сейчас, например.       — Да, было здорово. — Тецуя коротко кивнула. — Спасибо за игру.       — Эй, Тецу! — Аомине прижал к боку баскетбольный мяч и протянул в сторону девушки кулак. Куроко отбила его по старой привычке и на этот раз не смогла удержать тёплую улыбку. — Было здорово. Как-нибудь повторим?       — Повторим, Аомине-кун, — согласилась она, совершенно позабыв, почему ещё минуту назад считала иначе, — обязательно повторим.       У Акаши свело челюсти и закололо под рёбрами — ревность. И это просто убивало. У него не было ни права обладать Тецуей, ни билета во френдзону, ни даже предложения окончательно и бесповоротно отправиться к чёртовой матери со своими чувствами. У него не было ни-че-го.       Все медленно разбредались по своим обителям. Все, кроме Куроко, которую Акаши настойчиво попросил (скорее приказал ей) остаться. Серьёзный разговор должен был состояться. Несмотря ни на что. Если потребуется — то и вопреки всему. Как уже было сказано на сцене во время конкурса: всё или ничего.       Как бы Акаши не хотел вытрясти из своей недодевушки всё сокровенное, начать стоило с другого. Он не был уверен, что его чувства встретят отклик в Тецуе, а потому собирался поведать о своих умозаключениях касательно баскетбола. Если Аой Мацури и станет днём расставания, то пусть у голубоглазой занозы останется от него подарок на память.       — Тецуя? — Девушка не шелохнулась. Она была обижена до глубины души, и её ауру, помрачневшую после ухода Аомине, можно было назвать испарениями над бездной отчаяния. — Что с тобой, Тецуя?       — Со мной всё в порядке.       — Каждый раз, когда ты так говоришь, оказывается, что ничего не в порядке. Я же не слепой.       Учитывая, что Акаши в упор не видел её на протяжении четырёх лет, можно было усомниться в остроте его зрения. Но Тецу промолчала. Потому что хотелось съязвить ещё и по поводу остроты ума — тут тоже слегка преувеличено, если такой ерунды не понимал.       «И когда только меня угораздило превратиться в истеричную дуру?»       Девушка обречённо вздохнула и обернулась к Акаши. Если уж он не понимал — а он не понимал, — стоило объяснить на пальцах.       — Допустим, я действительно не в порядке. Мне неприятно то, как ты…       — Как я? — Сейджуро нахмурился и скрестил руки на груди в привычном жесте. — Как я что, Тецуя? Ты так огорчилась из-за конкурса? — Единственное очевидное предположение. — Стоило отказаться, если не хотела участвовать. Я тебя не принуждал.       — Да причём тут конкурс? — вспылила Куроко, чувствуя себя пристыженной. — Дело не в этом.       «Просто ты бесчувственная сволочь, вот и всё!» — это было бы честно, но вслух она сказала другое:       — Я расстроилась из-за матча. Твои слова меня задели, ясно? — Она буквально слышала, как вращаются шестерёнки в голове Акаши, пока он пытается сообразить, где так накосячил. Тщетно. Пришлось пояснить: — Ты сказал, чтобы я не пыталась забивать. Это… ну, это было жестоко. Я и так знаю, что игрок из меня паршивый, но вот так прямым текстом…       Девушка что-то обиженно бормотала про грубость с его стороны, отсутствие такта и всё в том же духе, но Сейджуро её перебил:       — Я не хотел тебя обидеть, Тецуя. — Акаши неожиданно смягчился и даже улыбнулся уголками губ. — Ты хоть поняла, благодаря кому мы выиграли?       «Благодаря твоей гениальной заднице, Акаши-кун?»       — Когда твое эго раздует так сильно, что оно взорвётся — половину планеты разнесёт.       — Всю, — осторожно поправил он её.       — Что?       Акаши беззлобно усмехнулся:       — Разнесёт всю планету, Тецуя. Ты явно недооцениваешь моё эго.       Ну вот опять. Он пошутил. Смешно. Ей было, чёрт возьми, смешно. И как тут, скажите на милость, обижаться?       — Знаешь, Акаши-кун, — давясь от смеха выдавила Тецу, — нет у тебя совести, вот что.       Так редко ему кто-то улыбался… Акаши стало страшно. Что если она ему откажет? Это будет больно. Но всё-таки об этом немного позже.       — Тецуя, я бы хотел, чтобы ты продолжала играть.       Веселье сошло на нет. Куроко во все глаза уставилась на Акаши.       — Что ты имеешь в виду? Я же не…       — Ты незаметна. Тень на площадке. — Девушка нахмурилась, но Сейджуро лишь мягко потрепал её по макушке. — Это огромное преимущество, Тецуя, ведь ты неуловима. — Он замолчал, позволяя ей обдумать услышанное, осмыслить всё. — Тренеру женской команды недоставало мозгов, если он упустил такой уникальный талант. Призрачный игрок… Если бы это было возможно, я бы без размышлений принял тебя в первый состав.       Куроко покосилась на скамейку, возле которой стояли пустые стаканчики из-под напитков, и состроила страдальческое лицо, обращаясь к Акаши:       — А я думала, что милкшейком тебя не подкупить… Сработало слишком хорошо.       Но милкшейк никакой роли не играл, Тецу понимала это. Акаши говорил серьёзно, однако думать о смысле сказанного никак не получалось. Возможно, всему виной внимательный взгляд, от которого крутило внизу живота. Или же всё дело в его неестественно холодной ладони, что гладила её по щеке?       Сейджуро очертил большим пальцем бледную скулу и плавно переместил ладонь на затылок, чтобы, сминая растрёпанные голубые волосы, притянуть Тецую ближе. Она поддавалась. Мягко. В сладкой истоме.       Горячее дыхание парня обожгло губы. Тецуя отпрянула, упираясь спиной в ограду.       — Ак-каши-кун? — затравленно пискнула девушка, вжимаясь в металлическую сетку. — П-почему ты это делаешь?       — Потому что хочу, — невозмутимо ответил Сейджуро, наступая. — Я хочу поцеловать тебя, Те-цу-я.       Затылок медленно, но уверенно продавливали тонкие прутья, образуя ромбовидные узоры. В испуге Куроко зажмурилась, из последних сил отталкивая Акаши. Но всё без толку. Будто он весил целую тонну, и такой как она его с места не сдвинуть.       — Ты же голубой! — в сердцах выкрикнула Тецуя последний аргумент.       — Какой? — Акаши несколько растерянно уставился на девушку, которая несла чушь.       — Ну… Гей. Я знаю, что ты гей, Акаши-кун.       Сейджуро качнулся вперёд, упираясь правой ладонью в ограждения. Он склонился над плечом Тецуи, будто от тяжёлых мыслей голова его стала неподъёмной, и наблюдал за тем, как она заламывает пальцы. Тецу всегда так делала, когда нервничала. Одним богам известно, что было у неё на уме, но суставы хрустели как-то уж чересчур громко.       — Наверное, это самый странный способ отшить парня. — Акаши устало потёр глаза, продолжая нависать над застывшей девицей. — Знаешь, я не понимаю тебя, Тецу. Ты ведь говорила Рео, что я тебе нравлюсь…       — Нравишься, — буркнула девушка, кляня про себя длинный язык семпая.       — Тогда почему отказываешь?       Их взгляды пересеклись, и Тецуя холодно повторила уже сказанное ранее:       — Потому что ты гей.       Долго, очень долго Сейджуро смотрел ей в глаза, силясь найти там ответы. Это она так пошутила?       — Шутка, повторённая дважды, считается глупостью. По-твоему я похож на представителя нетрадиционной ориентации?       — Да, — без заминки ответила Куроко, но внутри что-то предательски дрогнуло, и смутные подозрение закрались в голову. Неспроста Акаши был так спокоен.       «Похоже, у нас проблемы».       — Обоснуй данный вывод, пожалуйста, — игнорируя насмешку Императора попросил Сейджуро.       Тецуя растерялась. Зачем обосновывать? Он хотел знать, где прокололся? Не то чтобы это была всецело его заслуга… Скорее, стечение обстоятельств и недвусмысленные намёки Мибучи. Плюс бесконечное число предвзятых догадок самой Тецу.       — Ну… Ты же не встречаешься с девушками…       — Наличие или отсутствие девушки не показатель сексуальной ориентации.       «Она реально думает, что ты голубой… Потрясающе».       Девушка примирительно вскинула руки:       — Я не осуждаю, Акаши-кун. Если тебе нравятся парни…       «А ведь я был уверен, что хорошо знаю тебя… Учти, Сейджуро, кувыркаться с мужиками в нашем общем теле я тебе не позволю».       Внутричерепной голос был пропитан едкой насмешкой, отчего Сейджуро озлобленно стиснул в кулаке сетку и шагнул ближе, безапелляционно вжимая Куроко в ограждение.       — Я не гей, Тецуя, — прошипел он ей на ухо, с трудом удерживая в узде желание сорвать злость посредством грубой силы.       — Ничего страшного в этом нет! Я всё понимаю, Акаши-кун! Я никому ничего не расскажу, обещаю.       Акаши прорычал что-то вроде «нечего рассказывать» и остервенело припал к губам девушки. Она мычала, толкала его в грудь и без конца пыталась отвернуться. Вот только за спиной была врезающаяся в кожу ограда стритбольной площадки, и злющий как чёрт Акаши всем телом прижимал её к ней. Тецуя часто дышала и возмущённо сопела, но от этого у неё только сильнее кружилась голова. Вырваться было просто невозможно, а оттого пришлось смириться. В последний раз полоснув ногтями по предплечьям парня, Тецуя безвольно уронила руки.       В мыслях гудел вопрос: зачем ему всё это нужно? Не похоже на страх разоблачения. Совсем.       «Что если он не…»       Акаши шумно втянул воздух, резко отстраняясь, и, отдышавшись, заговорил спокойнее:       — Если ты пошутила — это было не смешно. Если ты серьёзно так думала… Тецуя, меня парни не интересуют. Никогда не интересовали и шансов на то, что когда-либо начнут — ноль. — Прижатая к сетке Куроко нервно сглотнула, упираясь взглядом во влажные после поцелуя губы парня. — Ты нравишься мне. Больше, чем друг. Я не хочу продолжать фиктивные отношения. Ты нужна мне по-настоящему, Тецуя. Стань моей девушкой.       — Но ты же…       — Да не голубой я! — Запальчиво воскликнул Акаши, и, наверное, сделал это громче, чем следовало, потому что немногие прохожие замедлили шаг, обращая на них куда больше внимания, чем хотелось бы.       Что за вздор? Какой из него гей? Об этом и думать-то не хотелось. Да чтобы он и с парнем! Как ей такое в голову пришло? Акаши чувствовал себя оскорблённым. Он к ней со всей душой, а она его в ряды радугоносцев записала. И какого чёрта тогда целовалась с ним, с геем-то? Где логика у этой голубоглазой катастрофы? Ну просто стихийное бедствие его сердца и головного мозга.       — Ещё раз скажешь, что я… — Акаши окинул Тецую хмурым многозначительным взглядом.       — Что тогда?       — Тогда, моя милая Те-цу-я, мне придётся доказывать гетеросексуальность более радикальными методами. Боюсь, ты к такому ещё не готова.       Тецуя испуганно шепнула «не надо», после чего вновь стала жертвой жадного влажного поцелуя, на который ей пришлось ответить. Потому что сложно сопротивляться, когда мозг в отключке, а всё, чего хочет бренное тело — сдаться. Причём давно уже хочет, не первый день и даже не первую неделю.

***

      Нацеловавшись за последние двенадцать часов больше, чем некоторые за всю жизнь, Тецуя почти не ощущала губ. Ног тоже — они стали ватные и подкашивались при одном взгляде на Сейджуро. Парень держался холодно и отстранённо. Наверное, обиделся… Не мудрено так-то.       — Когда ты начала считать меня геем? — спросил вдруг Акаши, сосредоточенно укладывая мяч в спортивную сумку. Он поднял взгляд на Тецую и пожал плечами: — Любопытно знать.       Девушка стушевалась, но всё-таки ответила:       — С самого н-начала, если честно.       Акаши кивнул, принимая чистосердечное признание.       С самого начала, значит? То есть они ни дня вместе не провели без этого заблуждения? И Тецуя ни разу не воспринимала поползновения в свой адрес чем-то серьёзным? На редкость обидное откровение. В сердце юноши надежда на светлое будущее смешивалась с ядовитым желанием отомстить. Хотелось уколоть Тецую. Чем именно — Акаши знал. Был за ней один грешок…       Лукавая усмешка заиграла на губах Сейджуро. В предвкушении сладкой мести, он елейным голоском позвал Куроко:       — Те-цу-я… — Девушка вздрогнула и обернулась. — Выглядишь уставшей после игры… Как насчёт массажа? Я, конечно, не такой большой специалист как ты, но обещаю постараться.       Так вдруг отчётливо под пальцами заиграли его натренированные мышцы, разгорячённая от нехитрых манипуляций кожа… Словно минуту назад она на самом деле разминала его травмированные плечи. Какое постыдное удовольствие доставляли эти сеансы массажа.       Тецуя неохотно, но всё же признавала, что ей до головокружения нравилось касаться Акаши, вдыхая при этом дурманящий коктейль ароматов, что исходил от брошенной рядом с ней наглаженной рубашки. Его парфюм казался ненавязчивым, но всё равно намертво въедался в ладони Тецуи. И сколько бы мыла она не лила, как бы тщательно не вытирала руки — избавиться от запаха было невозможно. Очень скоро она стала зависима от него. Ничего страшного, говорила она себе, ведь Акаши — гей.       Гей? Ага, как же. Всё это время она, Тецуя, бессовестно мацала чёртового натурала. Безбожно хорошего собой. Того, который стрелял сейчас лукавым взглядом, заявляя без слов «я знаю, что ты чувствуешь». И в собственных мыслях Куроко слышала, как он растягивал в привычной манере её имя: «Те-цу-я». Будто смаковал тягучий мёд. И от того колени дрожали, а сердце отбивало чечётку.       Акаши молча наблюдал, как Куроко залилась краской до кончиков своих аккуратных ушек. Он видел в её огромных перепуганных глазищах отражение каждой мысли. И ей наверняка было стыдно за любое случайное или намеренное прикосновение к его телу.        Девушка неожиданно качнулась, теряя равновесие и просто рухнула на ошарашенного Акаши. Рухнула без чувств, отключившись от переизбытка эмоций. Забавно, что она вновь оказалась в его крепких объятиях. Видимо, подсознание толкало девушку туда, куда сознательно идти она боялась.       Сейджуро не составило труда подхватить на руки и уложить на скамейку обомлевшее чудо. Без зазрения совести он разместил бедовую голову Куроко у себя на коленях, а её хрупкое тело накрыл своей толстовкой, которую взял на случай, если к вечеру станет прохладно. И ведь не прогадал…