Голубое недоразумение

      Спустя какое-то время Тецуя принялась возиться, нечленораздельно возмущаясь себе под нос. Как догадался Акаши, ей не то чтобы было удобно лежать в такой позе.       — Спасибо, — тихонько буркнула Тецу, прячась за воротом толстовки, чтобы Акаши не мог увидеть её пунцовое от смущения лицо. — Я… долго?       — Нет, — Акаши продолжал безмятежно гладить девушку по волосам, чем занимался на протяжении её непродолжительного сна. — Около десяти минут, полагаю. Точнее не скажу, ведь мои часы в сумке, а я, как видишь, здесь.       — Это было лишним, Акаши-кун.       Парень поймал на себе взгляд голубых глаз и не сдержал добрую усмешку. Тецуя была похожа на закутанного в одеяло котёнка: немного испуганная, но в целом — возмущённая подобной наглостью до глубины своей несомненно широкой кошачьей души. Такую Тецую хотелось потрепать по щеке и прижать к себе так крепко, чтобы воздух из лёгких разом выбило.       — Не лишним. Едва ли на деревянной скамейке спать удобнее, чем у меня на коленях. — Из без того большие глаза Куроко расширились от удивления, словно до этого момента не понимала, что именно служило ей подушкой. Она дёрнулась, намереваясь встать, но заработала лишь дополнительную дозу головокружения и рябь в глазах. — Да не дёргайся ты, — раздражённо попросил Акаши, укладывая кисейную барышню обратно, — я же не кусаюсь.       Очень некстати Тецуе вспомнилось, что он всё-таки кусался. И много кусался, стоит отметить! Когда она не сопротивлялась, стоя там, у ограждения, а отвечала на поцелуи, Акаши то и дело прикусывал её губы, оттягивал, водил по ним языком, превращая поцелуй во что-то пугающе откровенное.       — Какой элегантный способ избежать серьёзного разговора, Тецуя, — издевательски напомнил Акаши. — Только он не сработает, ровно как и молочные коктейли. Надеюсь, ты понимаешь это?       Тецуя совсем затихла. Ну не хотелось ей разбирательств. Ни сейчас, ни потом… Под испытующим взглядом Акаши она чувствовала себя какой-то страшной преступницей, которая обвинялась не меньше чем в подрыве торгового молла.       Ей бы спрятаться, забиться самый тёмный угол своей комнаты и никогда больше не попадаться этому парню на глаза… Но это невозможно. Акаши был здесь. Он сильнее, быстрее неё, и ни за что на свете не позволит уйти, не получив ответы на все вопросы.       — А ты на самом деле не…       — Я на самом деле «не», Тецуя. — Акаши снисходительно улыбнулся и прикрыл глаза. — Неужели хочешь, чтобы я доказал тебе это?       Скрыть смущение любой ценой: она зажмурилась, прижимаясь лбом к животу Акаши, и натянула на голову его толстовку. Как же сильно хотелось провалиться сквозь землю… Вечный позор ей обеспечен. Даже если удастся замять эту неловкую ситуацию и вымолить у парня прощение — Тецуя до конца дней будет помнить всё.       — Неужели отсутствие девушки послужило весомым поводом считать меня голубым? — вновь удивился Сейджуро. Ему было не столько обидно (теперь уж не обидно, сам собой отошёл после фееричного падения Тецуи в обморок), сколько интересно. Любопытство прожигало подкорку, требуя ответов. Кто вообще в здравом уме мог окрестить его геем?       — Не только… Просто это было странно. И твоё предложение показалось чем-то вроде доказательства. — Дышать под толстовкой было тяжело. Вообще-то, ей нравилось принюхиваться к одежде Акаши, но осознание этого больно укололо новым приступом стыда. Тецуя вынырнула из-под чужой одежды, но лбом всё так же упиралась в каменные мышцы живота — оторваться было выше её сил. — Если честно, ходили слухи. О том, что ты… ну, из этих.       Акаши насторожился:       — Слухи? Невероятно…       — Ну…       Вряд ли Акаши был подавленным. Скорее, удивлённым и немного разочарованным. Тецуя как наяву видела, что корона, намертво вросшая в его гениальную голову, покачнулась, норовя свалиться. Не исключено, что после такого его самолюбие будет нешуточно задето.       — Скажи честно, Тецуя, — с обречённым вздохом попросил Акаши, — я что-то не так делаю? Откуда подозрения?       Не то чтобы не так… Куроко нахмурилась, сосредоточено обдумывая ответ. Он на самом деле ничего такого не делал. Единственная причина подобных сплетен — обиженные девчонки, которых отвергли. Ни одна не хотела признавать, что просто недостаточно хороша для Акаши. Именно к такому выводу пришла Тецуя, когда впервые стала невольным слушателем сплетен о президенте студенческого совета и его предпочтениях. Если бы Акаши после этого не предложил поучаствовать в афере, она, наверное, никогда бы и не поверила, что он на самом деле «из этих».       Куроко решилась поднять глаза на парня и ответила:       — Не могу сказать, что в сложившейся ситуации есть твоя вина. — На её лице не дрогнул ни один мускул. — Знаешь, сейчас тебе лучше держаться от меня подальше.       — Почему?       — Потому что мне стыдно.       — Стыд тебе к лицу, Те-цу-я. — Голубоглазое недоразумение на его коленях вздрогнуло, но зрительный контакт разорвать не спешило. — Я требую моральную компенсацию…       Тецуя шумно втянула воздух и замерла, прожигая Акаши взглядом пойманного браконьерами оленёнка. Компенсация? Она не обманулась, предполагая, что с неё возьмут втридорога.

***

      — Как всё прошло? — Мибучи выглядел отдохнувшим и воодушевлённым, а не похожим на вялый овощ, как неделю назад, когда только-только оправился после болезни.       — Более-менее, — уклончиво ответил Акаши, сосредоточено вчитываясь в текст на страницах газеты — не школьной, заметил Рео. — Не могу сказать, что ожидал такого поворота событий.       — Тецу-чан тебе отказала?       Капитан баскетбольной команды окинул товарища хмурым взглядом и сухо бросил:       — Нет.       — Тогда в чём дело?       Акаши на вопрос не ответил. Сначала он сильнее нахмурился, вычитывая, по всей видимости, что-то довольно волнующее, а после поражённо вскинул брови и качнул головой, будто ничего глупее в жизни не видел. Спустя каких-то пару минут он раздражённо отбросил сложенную пополам газету на стол и откинулся на спинку кресла. От него так и веяло усталостью и чем-то похожим на нервное истощение.       — Хочешь знать, о чём нынче пишут газеты? — Сейджуро вздохнул и потёр переносицу. Голова шла кругом ровно с того момента, как он сел на заднее сиденье своего автомобиля. — Прочти, — приказал он другу.       Не без интереса Мибучи подхватил брошенную газетёнку: только из печати, потому что от неё всё ещё несло чернилами.       О проведении Аой Мацури в Киото статьи писали каждый год. С красочными фотографиями, сочными описаниями… Но всего страницу и примерно пятую-шестую, если издательство не было теснее остальных связано с историей и культурой. Однако в этом году древняя столица с одним из главных своих праздников попала в топ горячих новостей. В частности на первой странице газеты красовалось совместное фото Куроко и Акаши на сцене проводимого в тот день конкурса поцелуев. Они стояли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза — точно кадр из рубрики «за секунду до». Наверняка были и другие фото, более откровенные, но такое в Японии вряд ли можно печатать на страницах — Мибучи впервые обратил внимание на жирное «Japan Today» и нервно усмехнулся — национального уровня газеты.       — Первое совместное фото? — Рео попытался скрасить напряжённую атмосферу шуткой. — Знаешь, мне нравится.       Акаши хмыкнул:       — Моему отцу тоже нравится. — Последнее слово он просто выплюнул, как будто оно было горькое на вкус и жутко противное.       В памяти сразу всплыло чёрное авто, усевшись в которое этим проклятым утром, Сейджуро получил от водителя газету ровно в тот момент, как его телефон зазвонил в кармане. Нагоняем от родителя ту беседу было сложно назвать, потому что Масаоми не умел как нормальные люди причитать по поводу промахов.       «Я разочарован, Сейджуро» — всё, что удосужился сказать глава семьи Акаши. Холодно и безразлично — эта фраза прозвучала как смертный приговор.       — У тебя будут проблемы?       — У меня уже проблемы, Рео. И я не имею ни малейшего понятия, что с этим делать.       И это была чистая правда. Как, спрашивается, уговорить Тецую на знакомство с Масаоми? В здравом уме она ни за что не согласится. Пусть о дерьмовом характере этого тирана она не была осведомлена, но едва ли стоило рассчитывать, что после конфуза с традиционно-нетрадиционной ориентацией Сейджуро, у неё так скоро появится желание познакомиться с его отцом.       — Тецу-чан уже видела?       — Не видела и никогда не увидит. Это эксклюзив.       Сейджуро вздохнул, поднимаясь со своего места, и медленно подступил к окну. Он всё утро ломал голову над сложившейся ситуацией. Несомненный плюс, что утренняя «Japan Today» была напечатана всего в двух экземплярах — шутка ли, что издательство вообще задумывалось о возможности многотиражной печати изобличающей статьи о наследнике Акаши? — ведь национальный скандал вряд ли мог сблизить его с Тецуей. Но как объяснить неожиданно вспыхнувший к ней интерес Акаши Масаоми? Хоть бы она не перепугалась до чёртиков. И всё это на фоне проблем в их отношениях.       Почему всё всегда происходит так невовремя? Хорошо хоть Масаоми отбывал деловую ссылку. И как нельзя кстати — за океаном. Пусть его длинные руки всё так же давили на горло наследника пресловутыми ежовыми рукавицами, но самолично испоганить шаткие отношения с Куроко он пока не мог.       Отец и предстоящая встреча — тема важная, но обдумать её и взвесить всё была уйма времени, а вот Тецу со своим «гей-не-гей» разросшейся раковой опухолью давила на мозг. Хотелось с кем-то это обсудить, а так как ближе друзей у Сейджуро не было, он окинул Рео хмурым взглядом.       Довериться? Кто знает, какой стоит ждать реакции, но другие уши для исповеди найти было сложно, если не невозможно.       Сейджуро вновь отвернулся к окну, заговорив тише:       — По-твоему я похож на голубого?       — Какого? — не понял Мибучи.       — На гея, Рео. Как по-твоему, похоже, что я заинтересован в парнях?       — Я должен ответить честно? — Мибучи всё ещё не понимал, что происходит, а потому решил просто отшутиться. — Учитывая интенсивность тренировок клуба, парни тебя интересуют исключительно в качестве жертв всех видов насильственных практик.       Акаши хмыкнул, поджав губы. Ответ Мибучи подтвердил его собственные убеждения: никто и никогда в здравом уме не мог записать его в радужный отряд. До этого додумались лишь школьные курицы-сплетницы и впечатлительная Тецу.       «Ну что за бред?»       «Бред ли, Сейджуро? — подтрунил Император. — Тецуя была права: ты действительно слишком много времени проводил с Шинтаро. Даже я засомневался».       «А, это ты, моя головная боль? Я думал, что избавился от тебя…»       «С помощью аспирина? Дилетант».       «Посоветуешь более действенный способ?» — вкрадчиво поинтересовался Акаши.       Ответ второй личности последовал моментально:       «NaCN».       Сейджуро был рад, что стоял спиной к Мибучи, иначе все оттенки раздражения, отразившиеся на его лице, пришлось бы как-то объяснять. О Тецуе, отце и гей-темах с другом поговорить можно, а вот о второй личности, которая предлагает отравиться цианидом натрия — нет. К такому Сейджуро не был готов. И вряд ли когда-либо будет.

***

      Тихое и такое мирное утро. Тецуя сама не помнила, когда её мысли были настолько «в порядке». Ни Акаши, ни её предательски сбивающееся сердце — ничто не тревожило. Даже странно.       «Затишье перед бурей», — неутешительно подсказала женская интуиция, и как бы Тецуя не отмахивалась, глупые мысли плавно обращались самой настоящей паранойей.       Какое-то время всё было нормально. По крайней мере, так ей хотелось думать. Просто стали приключаться разные мелкие неприятности. Со всеми же бывает! Или нет?       Первым делом сломалась её парта, что вообще-то довольно странно для Ракузан. Всё заменили в тот же день и сидеть на полу никому не пришлось, однако само происшествие — нонсенс для элитной школы. Вскоре после этого началась жуткая неразбериха в документах и отчётах для совета и учителей. Тецуя всегда относилась к подобным вещам бережно и со всей серьёзностью, но тут одна за одной посыпались жалобы классного руководителя: то прошлогодний рейтинг успеваемости вывешен, то журнал с оценками другого класса ему подсунули. Последней каплей стала аккуратно сложенная стопка отклонённых министерством образования промежуточных тестов по математике.       Получив один из самых серьёзных нагоняев за всю жизнь, Куроко задумалась: сама она не могла так накосячить. Всё это неспроста.       Смутные подозрения закрались в без того налитую свинцом головушку: кто-то намеренно пакостил. И целью был не учитель или одноклассники. В любой мало-мальски неприятной ситуации в первую очередь страдала сама Тецу.       Раньше её не замечали, но теперь всё изменилось. Хотела она того или нет, аура невидимки стремительно таяла благодаря Акаши. И связь этого парня со всеми обрушившимися на голову бедами была очевидна, но мысль обратиться к нему за помощью пришла слишком поздно.       Сложно делать прогнозы, когда ты неопытен, а это был первый опыт буллинга. Тецуя и не подозревала, до чего могли дойти недоброжелатели.

***

      Разгребая очередной косяк — который случился не по её вине, но кому что докажешь? — Тецуя засиделась допоздна. Акаши она вежливо спровадила: у него были свои дела, да и она в няньке не нуждалась. Правда, пришлось пообещать, что вернётся домой засветло…       «Акаши не навредит то, о чём он знать не будет, верно? Дел-то невпроворот».       Покончив с дурацким макетом для школьного торжества, Тецу с негодованием отметила, что вся испачкана клеем: пальцы, предплечья, колени… Даже на щеках ощущалось неприятное напряжение кожи. Хорошо хоть фартук спас школьную форму, потому что отстирывать клей от одежды — та ещё морока.       Ни темноты, ни пустых коридоров Куроко не боялась: в мистику не верила. Бояться нужно живых — так она считала. И впервые это правило подтвердило себя именно в этот вечер.       Пока Тецуя скребла ногтями по коже, в надежде избавиться от ненавистного клея, горячая вода, что мощной струёй била из крана, разгоняла по уборной клубы пара. Было довольно шумно, но мысли о внезапно свалившихся на голову неприятностях заглушали любые звуки извне: не только воды, но и чужих шагов.       Оставленная на этажерке у дверного проёма школьная сумка с грохотом свалилась на пол. Тецуя испуганно дёрнулась и развернулась слишком резко — из глаз буквально посыпались искры. Однако ярче вспыхивающих перед глазами огней был взгляд напротив: ненавидящий, полный презрения.       — Мураками-сан? — удивилась Тецуя. За спиной шатенки из ниоткуда возникли ещё две женские фигуры. — Что вы… — Куроко хотела было спросить, что девушки забыли в школе в столь позднее время, но тут же подавилась собственной наивностью, стоило заметить острые лезвия ножниц для резки бумаги — тех самых, которыми она сама орудовала на протяжении трёх с половиной часов, восстанавливая испорченный макет для школы. — Теперь понимаю.       Всё вдруг встало на свои места: проблемы и их источник — Мураками Чихару, неугомонная завистница, что была на год старше. Однажды она уже довела Тецую до нервного срыва (а таковым для неё считались те скупые слёзы и отказ от активного участия в общественной жизни школы). Теперь она решила добить то, что удалось построить на пепелище сожжённой дотла веры в свои силы.       Сопротивляться? Отбиваться? Кричать? Нет, нет и ещё раз нет. Какой в этом смысл, когда в Куроко Тецуе нет и пятидесяти килограмм веса, она одна против троих, а во всей школе ни души?       Тецуя не глядя за спину выключила кран и вытерла влажные руки о белое полотенце с вышитым тёмно-серыми нитями гербом школы. Ей нужно было успокоиться и морально подготовиться к тому, что должно произойти дальше. Всё можно вынести, даже побои. Главное, что они её не убьют… Не убьют же, верно?       — Мм, Те-цу-я, — противно позвала Мураками и Куроко невольно вздрогнула. Этот звук, режущий слух, и близко не походил на то, как растягивал её имя Акаши.       «Акаши…»       Девушка на секунду задумалась: а позвонила бы она ему, если бы телефон оказался под рукой? Стыдно почему-то, просто до жути стыдно просить его о помощи. И это было так глупо. В её-то положении выбирать не приходилось. Вот только добраться до мобильника ей едва ли позволят.       — Красивые у тебя волосы, Те-цу-я, — Мураками хищно оскалилась, подставляя ладонь под протянутые ей ножницы. — Знаешь, я ведь будущий стилист, и ты сейчас станешь моей первой моделью. Уверена, — она кивнула подружкам, чтобы те удерживали жертву и сама следом шагнула к остолбеневшей Куроко, — это будет шедевр.       Волосы… Тецуя любила свои волосы. И Акаши они нравились. Несколько коротко Мураками собиралась остричь её? Вряд ли стоило рассчитывать на аккуратное каре. Максимум ей светила плешь на макушке.       И стоило такое унижение молчанки? Скажи она парню о своих проблемах — он бы нашёл виновных. В конце концов, послушайся она его совета, уйди засветло, и в такую ситуацию не попала бы. Но Куроко была упряма. Всегда расшибала лоб, но продолжала наступать на те же грабли.       Собрав в кулак остатки самообладания, Тецуя со всей серьёзностью предупредила заводилу враждебно настроенных девиц:       — Мураками-сан, задумайся, чего это будет тебе стоить.       — Например, ничего? — Чихару дёрнула на себя один из длинных хвостов Куроко и задорно щёлкнула ножницами. — Обещаю сделать из тебя красотку.       — А ты не находишь, Мураками Чихару, — холодно осведомился вошедший в женскую уборную Акаши, — что Тецуя и так прекрасна?       Все присутствующие застыли: кто в ужасе, кто в шоке. Тецуя смотрела на парня через плечо обидчицы и не могла поверить, что это не галлюцинация, что Акаши Сейджуро действительно был здесь. На нём красовалась школьная форма, а это значило только одно — он никуда не уезжал. Ждал её, Тецую? Нет, не её. Он ждал их — тех, кто исподтишка мучил его девушку. Тецу смотрела прямо в глаза холодной ярости и понимала: он с самого начала обо всём знал.       Раскрытые ножницы по-прежнему находились в опасной близости к волосам Куроко, на что Акаши лишь скептически приподнял брови, вновь заговорив с Чихару:       — Слишком тонкий намёк? — Он отступил в сторону, позволяя беспрепятственно сбежать попавшимся на горячем девчонкам, однако никто не двинулся с места. — Поверь, Чихару, ты не хочешь переходить мне дорогу.       Мураками сглотнула, роняя на пол ножницы: она и правда не хотела наживать врага в лице Акаши. Она рассчитывала на упрямство Тецуи, которая однажды спустила ей с рук «кражу» проекта для школьного фестиваля. Смолчала, стерпела — гордая дура. И в этот раз должно было прокатить. Однако прокатили её, Чихару. И сделал это никто иной, как наследник одной из самых влиятельных семей страны (если не мира), который игнорировал её существование с самого своего появления в Ракузан.       Одна за другой девушки покидали уборную. Последней выходила зачинщица: дрожа, отводя в сторону затравленный взгляд. Когда спасение было так близко и до порога оставался последний шаг, Акаши схватил её чуть выше локтя и холодно заговорил на ухо:       — Хочешь заслужить прощение? — Мураками дёрнулась в сторону и растерянно вытаращилась на парня. — Я знаю, что не тебе одной хватило наглости пакостить, так что теперь в твои обязанности будет входить забота о благополучии Тецуи. Если с её головы упадёт хоть один волос, — Акаши выдержал драматическую паузу, чтобы до девицы дошло, насколько серьёзна его угроза, — я покажу тебе, какими опасными могут быть ножницы.       Тецуя ни слова не услышала, но была этому только рада, ведь что бы ни сказал Акаши — он обещал отплатить Мураками той же монетой или даже чем похуже. С одной стороны она была благодарна за спасение, но воспоминания о годах тирании этого парня забыть было сложно. Самую малость, но она побаивалась Акаши.       С наигранным интересом возвращаясь к отдиранию клея, Тецу старалась не обращать внимание на испытующий взгляд капитана баскетбольной команды. Он продолжал стоять рядом с дверным проёмом, выжигая всё её нутро.       — Какая глупость, Тецуя, — невозмутимо начал он, приблизившись к раковине, — ты так только поранишься. — Акаши выключил воду и потянулся за полотенцем, чтобы вытереть своей девушке руки. — Держу пари, с помощью крема процедура окажется в разы менее болезненной.       Как нельзя кстати, крем для рук у Тецуи был — о чём Сейджуро знал наверняка, потому что всё содержимое её сумки мирно покоилось на сером кафельном полу.       Медленно, переходя с одного пальчика на другой, Акаши втирал в нежную кожу крем с экстрактом алоэ. Наверное, это самое странное, чем он когда-либо занимался, но почему-то скатывание суперклея показалось весьма приятным занятием. Да и Тецуя отвлеклась от произошедшего: она во все глаза наблюдала за нехитрыми манипуляциями чужих рук.       — Почему ты сразу ко мне не обратилась? — спросил он вдруг и в тот же миг лишился возможности завершить миссию по избавлению от клея, потому что девушка, не ожидая вопроса, одёрнула руку.       — Я… Мне было стыдно, — призналась Куроко. — Я не хотела доставлять тебе неудобства.       — В итоге я всё равно здесь. А мог и не быть. В любой другой день, при иных обстоятельствах — я мог не успеть. Если кто-то тебя обижает, ты должна сказать об этом мне. — Акаши вздохнул, поднимая взгляд на пока не отошедшую от шока Тецую. — Ты же моя девушка, я беспокоюсь о тебе.       Со стороны и не скажешь, что Акаши в действительности такой заботливый. Пусть это смахивало на задетую гордость собственника, но говорил он искренне. Тецуя физически ощущала болезненное скручивание в области груди — нечто среднее между болью и блаженством. От этого кружилась голова и тряслись коленки — не меньше, чем от поцелуев.       Неожиданно для себя Тецуя почти что набросилась на Акаши с объятиями. Подушечки пальцев всё ещё горели из-за многочисленных слоёв клея, отчего прикосновения к жёсткой ткани форменного пиджака отдавались неприятным покалыванием.       — Это незаконно, Акаши-кун. — Тецу улыбнулась, без стыда тычась носом под воротник серой рубашки. — Быть таким хорошим просто незаконно. Тебя должны арестовать.       Сейджуро усмехнулся своему отражению в зеркале, обращаясь к девушке:       — Что я слышу, Тецуя, — пропел он с издёвкой. — Ты так завуалированно призналась в желании заковать меня в наручники? Вынужден отказать, прости.       Кровь прилила к щекам Куроко, а сердце ухнуло в пятки.       — Беру слова обратно. Ты страшный человек. Воплощение ночного кошмара. — Девушка взвыла, пряча лицо в ладонях. — Лучше бы ты оказался голубым…       Думать о том, что она говорит и кому, было некогда. Смущение мощной волной снесло жизненные установки. Вежливость? Сдержанность? Скромность? Эти слова сами собой стёрлись из памяти Тецуи. Хотелось просто взять и послать Акаши с его странным чувством юмора.       — Ну-ну, не огорчайся. Я же не говорил, что не могу заковать тебя…       «Ненавижу. Ненавижу! Я ненавижу тебя, Акаши-кун!»       Тецуя, чего раньше не случалось, сама прижалась к губам парня. Не потому что его речи пробудили в ней желание, отнюдь. Поцелуй — отличный способ заставить его заткнуться. Был и более надёжный «способ» — ножницы на полу. Всего-то требовалось нанести пару десятков (на меньшее Куроко не была согласна) ударов, и Акаши вообще перестал бы шутить. Но, опять же, ножницы валялись на полу, а посему пришлось обойтись губами, что тоже сработало на ура.       Чуть позже, когда всю романтическую атмосферу убил звонок Куроко Минасэ, Акаши нацепил маску строгого школьного правителя и продолжил наставлять на путь истинный свою упрямую девушку:       — Ничего от меня не скрывай. Во-первых, это бесполезно, так как я всё равно обо всём узнаю. Во-вторых, отнесись к ситуации серьёзнее. Поступки, выходящие за рамки подмены тестов, перерастающие в откровенное физическое насилие — повод забыть об одиночных похождениях на территории школы. Тем более, в такое время.       Пусть он и потребовал от Чихару следить за Тецуей, но лучше уж перестраховаться лишний раз. Эта амбициозная девица завистлива и не то чтобы внимательна. Не хватало ещё слепо довериться той, которая планировала обкорнать его девушку. Мозги у Акаши выносило на почве влюблённости, но не до такой степени, чтобы окончательно сделаться тупым. Где-то на задворках сознания ковырял картонные стенки черепной коробки гениальный стратег — он-то и помогал не свихнуться окончательно.       «Когда расскажешь об отце, Сейджуро? — поинтересовался внутренний голос.       — Времени почти не осталось. Если она откажется…»       «Не откажется, — усмехнулся парень. — Ты ещё не понял, какая она?»       «Упрямая, глупая и наивная?»       «Добрая и отзывчивая».       Император лишь презрительно фыркнул и удалился восвояси, оставляя истинного хозяина тела заблаговременно смаковать победу.

***

      Как и предсказывал Сейджуро, Тецуя проявила высшую степень альтруизма, когда он заговорил о знакомстве с Масаоми. По глазам было видно, что это последнее, чего она хотела в жизни, но отказать не могла, ведь чувство вины и клеймо должника решительно отрезали любые пути к отступлению. Да и сам Акаши не струсил перед ужином в её доме… Пришло время сравнять счёт по знакомствам. К тому же место встречи назначили в родном крае —Токио, а Тецуя уже так давно не была дома, что слёзы наворачивались на глазах от одной мысли об этом. И по коварной моське Нигоу она жутко скучала. Всё-таки глупым решением было оставлять пса на бабушку… Но Тецую никто не слушал. Впрочем, как всегда.       Пощеголять в кимоно — удовольствие редкое, но приятное. В Киото Тецуе так и не довелось нарядиться в национальную одежду, но отец Сейджуро по случаю знакомства выбрал именно традиционный ресторан, а потому дресс-код обязывал.       — Ты выглядишь потрясающе, моя дорогая, — заверила Тецую бабуля, повязывая на поясе широкий оби богатого золотого цвета с изображением алых цветов. Умелая «одевала» окинула критическим взглядом проделанную работу и с нежностью провела по ею же расписанной серой ткани. — В этом ты покоришь любого мужчину.       Щёки Тецуи моментально вспыхнули. Похвала приятно гладила самолюбие и придавала уверенности в себе. Это было очень кстати, потому что сложно не растеряться в преддверии встречи с Акаши Масаоми.       Серая ткань верхнего кимоно выглядела в меру официально и изысканно. Несмотря на то, что это был хомонги, узор в виде мягких изгибов лоз и бутоны цветов вдоль рукавов и на нижней части были выполнены сдержанно — не по возрасту, но именно такой наряд как нельзя удачно подчёркивал изящество Тецуи. Её голубые, собранные в аккуратную причёску, волосы делали её похожей на нежный цветок, обёрнутый дорогим шёлком.       В том, что его избранница понравится отцу, Сейджуро сомневался исключительно до того момента, как открылась дверца подъехавшего к ресторану такси: Тецуя выглядела безупречно.       Акаши подал ей руку, цитируя первое пришедшее в голову стихотворение Басё:       — Едва-едва я добрел, замученный, до ночлега… И вдруг — глициний цветы! — Тецуя от неожиданности споткнулась. Сейджуро усмехнулся и заговорил чуть тише, чтобы никто не расслышал: — Только не теряй сознание. По крайней мере, не здесь.       — А где можно? — серьёзно уточнила она, подозревая, что с этими поэтическими закидонами Акаши её асфальтная болезнь будет прогрессировать.       — В саду.       Прогуляться было отличной идеей. Сейджуро намеренно пригласил Тецую за полчаса до встречи, чтобы иметь возможность проконтролировать её эмоциональное состояние. И своё, как выяснилось, тоже. Всё-таки он не ожидал, что узрит совершенство, а ронять челюсть при отце — такое себе удовольствие.       — Тебе к лицу традиционная одежда, Тецуя       — Спасибо, Акаши-кун, — девушка смущенно отвела взгляд.       Сейджуро тоже нарядился по случаю, и Куроко была слегка удивлена. Пять гербов на чёрном хаори? Даже не три! Это уже слишком… Они же просто подростки, которые встречаются. Зачем же так официально?       Чем больше Тецуя думала об этом, тем меньше ей хотелось возвращаться из сада в ресторан.       Шествие по выстланной деревянными досками дорожке остановилось у границы пруда, где над водой склонилась молодая ива. Куроко бросила встревоженный взгляд на спутника: всю дорогу он что-то прятал в рукаве и, как ей показалось, этот предмет занимал все его мысли.       — Не уверен, что имеет смысл что-то добавлять, ведь ты и так прекрасна, — Сейджуро скосил лукавый взгляд на девушку, — но всё же я рискну.       Акаши вынул из рукава припрятанное сокровище. Всего на несколько непростительно коротких мгновений он задержался, позволяя Тецуе рассмотреть белые, аккуратно сложенные в пышный бутон, лепестки камелии, после чего подошёл ближе и с ювелирной точностью поместил шпильку в забранные наверх волосы.       — Оправданный риск, — только и выдохнул он, приподнимая личико растерянной девушки за подбородок. — О, Тецуя, где же были мои глаза все эти годы?       «По версии Куроко Тецуи — на задницах других парней», — язвительно отозвался Император.       «Завидуй молча», — бросил ему в ответ Сейджуро, которого никто и ничто (а тем более — «побочный эффект» спартанского воспитания) не могло отвлечь от созерцания совершенства.       Точно лань в когтях хищника, Тецуя трепетала в руках Акаши. Это сводило с ума их обоих. Они упивались нежностью, скользя по губам друг друга. Сейджуро тёрся о холодный носик девушки и с трудом сдерживал желание заурчать подобно коту. Он переплетал свои пальцы с её и позволял себе допустить, что в этом саду, под этой молодой ивой, он был счастлив как никогда прежде.       Отрываться от девушки совершенно не хотелось, но выбора не было. В конце концов они могли чуть позже превратить обед по случаю знакомства в романтическое свидание для двоих (вряд ли Масаоми выкроил для Тецу больше часа своего драгоценного времени).       — Ты готова? — напоследок уточнил Сейджуро, подставляя девушке локоть.       — Нет, если честно. — Блеск в её голубых глазах померк. — Мне тревожно.       Акаши накрыл цепляющиеся за его рукав пальцы свободной ладонью и со всей серьёзностью заверил Куроко, что бояться нечего. Он никому не позволит её обидеть. Даже своему отцу.       Витая в облаках, что случалось с ним крайне редко, Сейджуро и не заметил, как они с Тецуей пересекли сад, вновь оказываясь у деревянного здания традиционного японского ресторана. На пороге их ожидала молодая девушка: она учтиво поклонилась гостям заведения и протянула парню деревянный поднос, на котором покоилась телефонная трубка и короткая записка. Сейджуро не составило труда узнать записанные на бумаге цифры — номер отца.       Стоило ли радоваться, или же огорчаться? Совершенно очевидно, что Масаоми, демонстрируя непростительное пренебрежение и наглость, приезжать не собирался. Сейджуро не сомневался, что этот человек не почтит их своим присутствием. Потому что правило у него было: приходить вовремя или отменять встречу, если с первым пунктом возникали проблемы.       Куроко, заметив резкую перемену настроения, встревоженно дёрнула парня за рукав:       — Ты в порядке, Акаши-кун? — Она смотрела на Акаши теми самыми глазищами перепуганного оленя. — Ты побледнел… Что-то произошло?       — Нет, — вопреки отрицательному ответу, голос его прозвучал озлобленно, — всё в порядке. Я скоро вернусь.       — В порядке, да? — Тецу сверлила растерянным взглядом покрытую чёрным хаори спину парня. Она резко выдохнула и покачала головой, негодуя: — Акаши-кун, ты знаешь, что приём «в порядке» не работает. Сам меня этому учил…       Сетуя на одиночество, Куроко неохотно признала, что единственное доступное ей развлечение — смотреть на сад и отстроенное в японском стиле здание.       Девушка окинула скучающим взглядом снующих туда-сюда работников заведения и чуть не рухнула на месте от удивления: его рыжую шевелюру и по-кошачьи довольную мордашку она узнала бы и ночью в тёмной комнате — Огивара, точно он.       Этот парень выглядел неуместно здесь, в традиционном дорогущем ресторане, в обычных синих джинсах и футболке с обезьяной в наушниках. Ещё и с улыбкой от уха до уха, когда по дресс-коду положено от силы сдержанно-снисходительно поджимать губы или демонстрировать мимику кирпича. Словно он был диким вьющимся цветком, который за одну ночь распустился среди строгого убранства сада камней.       — Шиге-кун? — Спросила она скорее у себя, нежели в самом деле обратилась к другу детства.       Шигехиро вздрогнул и резко обернулся. Карие глаза расширились, стоило признать в посетительнице заведения бывшую девушку. Или подругу? Они так-то не обсуждали, поставит ли разрыв отношений жирную точку в их дружбе, лишь перестали поддерживать связь. Словно Куроко Тецуя не существовала для Огивары Шигехиро, а он — для неё. Самые близкие люди стали чужими. И очень странным чувством это событие отзывалось в сердцах: не было ни обидно, ни больно. Они разошлись каждый своей дорогой, оставляя после себя холодную пустоту.       — Давно не виделись, Тецу! — Огивара запустил пальцы в волосы, виновато улыбаясь. Он скользнул взглядом по наряду девушки и присвистнул, не удержавшись. — С ума сойти. Выглядишь…       Выдавить из себя комплимент так и не удалось. Парень попросту подавился собственными словами, потому что Куроко выглядела сногсшибательно. Она вытянулась, что удивительно для японки, и умудрялась каким-то чудом оставаться такой же милой и хрупкой. С виду и не скажешь, что кто-то вроде неё мог проводить всё свободное время на баскетбольной площадке: до седьмого пота, до ломоты во всём теле. Баскетболистка с внешностью айдола — удивительное и необъяснимое явление.       Неловкая пауза затягивалась. Огивара отчётливо ощущал повисшее в воздухе напряжение и не нашёл ничего лучше, чем лепетать бред в излюбленной своей манере:       — Ты как здесь? С семьёй пришла? — Парень опасливо оглянулся по сторонам, припоминая, как его хаяла Куроко Минасэ за общение с её дочерью, но никого кроме официантки и двух следующих за ней стариков не увидел.       Тецу всегда бесил этот перепуганный взгляд. Тем более после того, как Огивара вывалил на неё признание разочарованного в жизни человека. Ещё и бросил вдобавок. Ей всегда казалось, что после такого обидного расставания увидеть Шигехиро будет больно, но ошиблась. Всё, что она ощутила — тоска, ведь он просто взял и стёр их совместное прошлое.       — Я здесь с парнем, — сдержанно ответила Куроко, поглядывая на Акаши, который только что закончил говорить по телефону и с каменной миной спускался к ней.       Сейджуро остановился в двух шагах от своей девушки. Взгляд цеплялся за фигуру неизвестной личности: было в нём что-то знакомое до боли.       «Средняя Меико, — очень кстати напомнил Император. — Мы его растоптали. Счёт 111:11, помнишь?»       «И он её друг», — обречённо изрёк Акаши, в мельчайших подробностях вспоминая финал Национальных на третьем году в Тейко и как он предложил гениям Поколения Чудес свести финальный счёт на табло к одним единицам. Это было не просто жестоко… Акаши Сейджуро вытер ноги о команду противника. Унизил. Плюнул в лицо на глазах у всего стадиона.       «Дерьмовая у нас карма», — многозначительно вздохнул Император.       «Дерьмовая», — согласился с ним Сейджуро. Он безошибочно определил настроение Огивары Шигехиро — этот парень его ненавидел всеми фибрами души.