Голубое недоразумение

      Всем своим видом Куроко демонстрировала безразличие. Настолько эта маска была хороша и правдоподобна, что Акаши понял сразу — притворство. Уж больно она старалась. Буквально из кожи вон лезла. Из-за него? Из-за этого Огивары? Складывалось впечатление, что их связывало нечто большее. Это было неприятно.       Рыжий отбил носком кроссовка о землю и криво усмехнулся, не сводя глаз с Акаши:       — Твой парень, Тецу? — Сейджуро напрягся, стоило услышать из уст чужака фамильярное обращение к Куроко. — Не ожидал, что ты поведёшься на такого, как он. Он же…       — И кто же я? — холодно уточнил Акаши, скрестив руки на груди. — Договаривай.       — Прости уж, но не при девушках будет сказано. Боюсь, у Тецу завянут уши, если я начну давать тебе характеристику.       — Шиге-кун, прекрати оскорблять его. — Куроко сначала растерялась, но быстро пришла в себя. Её категорически не устраивали конфликты на ровном месте. Тем более между этими двумя. — Что вообще здесь происходит? Вы знакомы?       Удивлённо-огорчённое выражение лица Тецуи мгновенно сбило спесь с Акаши: кем бы ни был Огивара, как сильно не ненавидел его, а перед Куроко выяснять отношения было ошибкой. Осознавая наконец-то масштабы промаха, парень постарался вернуть себе самообладание, однако было уже слишком поздно. И если сам он был способен обуздать гнев, то бывший противник, униженный и разбитый, продолжал голодным волком смотреть на него, норовя вцепиться в глотку.       — Кто-нибудь что-нибудь объяснять собирается? — не унималась девушка. — Я всё ещё жду.       — А ты у него спроси, — выплюнул Огивара. Его давила злость и обида. Чтобы его милая Тецу и с кем-то вроде этого парня? Да ни за что. — Ты и всё твое гнилое Поколение Чудес… Давай, Акаши, расскажи, что было на Национальных. Уверен, Тецу это понравится.       При упоминании соревнований Куроко напряглась. Если она правильно поняла (а поняла она правильно), то речь шла о последних Национальных. То есть о финальном матче, после которого Шигехиро завязал как с баскетболом, так и с ней самой. И, наверное, худшим раскладом будет, если выяснится, что ко всему этому причастен Акаши.       Если бы она не попала в больницу, если бы её не лихорадило — она бы знала, что к чему. Но всё случилось слишком неожиданно. Кто вообще мог подумать, что Тецуя, попав под ливень, гарантировала себе радужный уикенд в окружении белых стен? С того самого дня она винила пневмонию в том, что потеряла друга и парня. Ведь, убеждала она себя, окажись она на трибунах, непременно помогла бы Шиге принять поражение. Он сломался, потому что её не было рядом. Несмотря на горькую обиду за брошенное им «нет смысла бороться, Тецу, у нас ничего не получится», Тецуя винила в разрыве только себя. И это она зря.       Не дожидаясь ответа, Шигехиро развернулся на пятках и, негромко проклиная себя за то, что согласился подменить в этот день коллегу-курьера, поспешил покинуть территорию ресторана.       — Шиге-кун, остановись, — окликнула Куроко. Гета не были предназначены для бега, а потому она спотыкаясь на каждом шагу. — В этот раз я требую объяснений. Ты не можешь просто взять и уйти. Ты должен…       — Я ничего тебе не должен, — отчеканил Огивара, не оборачиваясь, — поэтому могу уйти. И я ухожу, Тецуя. А вот тебе лучше вернуться к своему… Акаши.       Даже произносить имя бывшего соперника было неприятно. Финальный матч на Национальных стал для него последним. Пусть этот этап был давно пройден, а учёба и подработка не оставляли времени на самобичевание, Шигехиро тянуло к прежним увлечениям. Однако каким бы огромным ни было желание вернуться в баскетбол — руки его не слушались. После того поражения он окончательно утратил веру в себя. Зародившийся глубоко в душе страх не давал ему ни вернуться в строй, ни наконец-то перевернуть эту страницу, чтобы двигаться дальше. Так что, промахиваясь в очередной раз, Шигехиро отчаянно сопротивлялся здравому смыслу, который твердил, что всему виной вовсе не отсутствие навыков, а предательски дрожащие руки.       — Ну уж нет! — Тецуя всё-таки нагнала парня и крепко ухватилась за его плечо. — Сначала ты бросаешь меня, ничего не объяснив толком, пропадаешь, игнорируешь… А теперь вдруг появляешься вновь и говоришь все те неприятные вещи Акаши-куну. Я имею право знать, что между вами произошло.       Огивара не выдержал упрёка в голосе Тецу и резко затормозил, чтобы одарить её почти ненавидящим взглядом:       — Так почему ты не спросишь у Акаши? — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Чего ты ко мне пристала? Иди к нему, давай. У вас, как я погляжу, прямо-таки семейная идиллия.       — Шиге-кун!       Куроко ойкнула, стоило другу дёрнуть плечом. Он не обратил никакого внимания, что она рисковала упасть. Кое-как она восстановила равновесие, но лодыжка болезненно заныла — вывихнула.       — Просто посмотри финальный матч. Сама поймешь.       Воя в душе от бессилия, Куроко наскоро попрощалась с Акаши, который подобно Огиваре упрямо хранил молчание. Очень кстати, что Масаоми не явился, потому что после всего, что было сказано, проводить смотрины не было сил.       Пренебрегать советом Огивары Тецу и не думала, а потому, когда вернулась в бабушкин дом, первым делом полезла искать запись той самой игры. Гораздо проще было бы попросить её у Момои, которая хранила архив всех матчей Тейко, но это повлекло бы за собой допрос. Выносить сор из избы Тецуя не намеревалась. Ей хватало головной боли в лице Акаши и Огивары.       Она не знала, что именно могло произойти в тот день, когда на площадке встретились её бывший и нынешний парни. Огивара не был из числа тех, кто так легко ломается из-за поражения. Обычно он продолжал работать над собой ради достижения цели. И если отбросить обиды и наконец-то трезво оценить ситуацию, рыжий энерджайзер должен был лишь сильнее раззадориться, проиграв команде гениев. Как бы больно ни было признавать, а её бывшие друзья и одноклассники должны были совершить что-то очень плохое.       С замиранием сердца Куроко смотрела на стартовые составы обеих команд: игроки Мейко держались с достоинством, но было заметно, что у них нет шансов против пяти гениев Поколения Чудес.       Происходящее на площадке оказалось печальным зрелищем. Сначала Тейко вела с разрывом в десять очков, затем — двадцать, тридцать и так далее, пока на табло не высветилось «111:9». Все члены команды противника пали духом, и единственным, кто продолжал выкладываться на полную был Огивара. Тецуе не нужно было слышать, что именно он кричал товарищам, она и так знала, что это была попытка воодушевить, заставить играть так, как если бы у них оставались шансы на победу. Но Поколение Чудес, будто насмехаясь, просто передавали друг другу мяч, даже не пытаясь заработать больше очков. Уже в этот момент Куроко догадывалась, чего они добивались: бомбардира Мейко надёжно опекали, лишая возможности забить мяч, а вот пространство до трёхочковой линии оставалось относительно свободным. Они этого и добивались — забитых двух очков от противника, чтобы счёт стал «111:11».       Уровень жестокости пяти надменных гениев во главе с Акаши зашкаливал, и за полминуты до сирены, когда Огивара получил мяч, всё о чём молила Тецуя — промах. Она не хотела, чтобы Поколение Чудес достигло поставленной цели, не хотела, чтобы этот позорный счёт загорелся на табло… Но несмотря на то, что Шигехиро действительно промазал, команду Тейко это не остановило: в последние секунды Мурасакибара Ацуши вколотил мяч в собственное кольцо.       «Всё тщетно, Тецуя. У нас нет будущего, нет даже малейшего шанса, что нам позволят… — Огивара никогда не падал духом, но в тот день, когда звонил ей, он плакал. — Я устал от всего этого. Нам лучше расстаться».       Она не спрашивала, что случилось, не искала парню оправданий. Лишь приняла факт того, что друг её предал, сдавшись. Если бы она только знала, кто за этим стоял…       Ещё никогда прежде Тецу не ощущала себя настолько разбитой. Иногда казалось, что болело всё тело до кончиков пальцев, если такое вообще возможно без получения каких-либо увечий. Её словно сунули в бетономешалку и засыпали щебнем. Только почему-то на коже не осталось ни следа… А вот в душе всё было изломано, расколото, выжжено. И не было покоя от навязчивой мысли, что её, такую по-глупому доверчивую Тецую, вновь предали.       Вера в то, что Акаши на самом деле монстр, давалась с трудом. Пусть она и знала сама, пусть видела собственными глазами, на что он был способен — поверить в поистине дьявольскую сущность не могла. Ведь так часто и так искренне он демонстрировал куда более привлекательные черты: сопереживание, заботу… Он, конечно, был упрямый как баран, но даже тут — по-доброму… Подпустивший её на близкую дистанцию парень был хорошим, а потому даже признание друга детства первым делом показалось нелепой шуткой, околесицей, клеветой, но никак не правдой.       Внутренний мир рухнул и раскололся, стоило Тецуе собственными глазами увидеть, как баскетбольный мяч под вой сирены прошивает кольцо и ударяется об истоптанный паркет. Она ожидала чего угодно, но не вколоченного Мурасакибарой данка на последних секундах. И всё могло сложиться не так отвратительно, но забил он в своё кольцо. Просто потому, что Шигехиро в решающий момент промахнулся.       Финальный счёт казался чем-то вроде надписи на надгробии, которое гении Тейко собственноручно взгромоздили над втоптанным в грязь противником. И несмотря на то, что участвовали в этом откровенном издевательстве все пять членов Поколения Чудес, вина и ответственность по мнению Куроко лежала исключительно на плечах капитана.       Жестокий, хладнокровный, надменный. Тецуя изо всех сил старалась уверовать в то, что люди меняются, но вскрывшаяся правда резко перечёркивала почти любой мало-мальски добрый поступок.       Хотелось скулить и лезть на стену, перевернуть всю мебель, сломать что-нибудь, перебить посуду — да что угодно, лишь бы дать выход собравшейся чёрным сгустком злости. И, наверное, если бы эти выходные Тецуе не пришлось провести у бабушки, она непременно повергла бы в хаос собственный дом.

***

      Акаши не звонил и не писал — Тецуя всё равно не ответила бы. Он не стал приходить к ней домой — она бы не пустила его на порог. Ему оставалось только ждать и ломать голову, почему эта странная девица настолько огорчилась. Сам Акаши прекрасно понимал чувства оскорблённого соперника и для себя признавал, что цель того матча была отвратительной, но это никак не объясняло поведение Тецуи. Будто он не Огивару унизил, а саму Куроко Тецую размазал по стенке и посмеялся. Она всё восприняла на свой счёт. Так, как если бы этот «Шиге-кун» был для неё не просто другом, а кем-то очень близким, дорогим сердцу…       «Это очевидно, — подал голос Император, который вообще ни разу за выходные не высунулся из своей норы. — Ты бродишь вокруг да около, хотя давно всё понял».       «Они встречались. — Сейджуро не был рад признавать, но это и правда было очевидно. Ещё и намёки Куроко Минасэ во время ужина подтверждали определённые догадки. — Смею предположить, что он её бросил».       Император презрительно фыркнул:       «Именно. Скорее всего, из-за нас».       «Из-за нас? Как так постоянно выходит, что мои косяки на моей совести, а твои — на нашей? Не находишь это несправедливым?»       «Отнюдь. Спешу напомнить, что я плод твоего воображения. Отколовшаяся от сознания частица. Смешно перекладывать на меня вину. — Император хищно оскалился. — Я и есть ты, мой мальчик. Не забывай об этом».       «Думаешь, она всё ещё любит его?» — Даже в его собственных мыслях голос звучал безжизненно.       «Не исключено. Но это не значит, что мы её отдадим. Жалкий трус не заслуживает Тецую».       «Он не трус, — возразил Сейджуро устало. — Я помню тот матч. Этот парень не трус. И не слабак. Ему не повезло встретить такую сволочь как ты».       «Как ты, а не я, — поправил Император, удаляясь в глубины сознания. — Меня же не существует, помнишь?»       Пусть и хотелось бросить вдогонку что-нибудь ядовитое, смысла в этом не было: глупо желать Императору скорейшей кончины, ведь он будет жить, пока жив сам Сейджуро. И когда всё так обернулось? Разве они не должны дружить между собой и быть на одной волне? Всё-таки вторая личность родилась в ответ на призыв о помощи…       И всё же, какими бы разными они не были, а в одном Император был прав: отдавать Тецую никак нельзя. Ни Огиваре, ни кому-либо другому. Эта девушка слишком близко подобралась и бесцеремонно заняла все мысли, вспоров небрежные швы на юношеском сердце. Она была нужна ему как небо птицам. О том, что он почти потерял своё «небо», Сейджуро думать не хотел. Он только знал, что готов пойти на всё, чтобы загладить вину, и первым пунктом в его плане было дать девушке успокоиться. Хочет или нет, а в школе избегать его не выйдет. Даже способность невидимки — ничто, если Акаши решил устроить охоту.       Долго искать не пришлось — он узнал привычки и характер девушки в достаточной мере, чтобы делать исключительно верные прогнозы.       — Я бы хотела побыть одна, — холодно бросила Куроко, которая явно ожидала, что лестница на чердак — лучшее место для побега.       — Боюсь, не могу тебе этого позволить. Нам нужно поговорить, Тецуя.       Девушка тряхнула длинными хвостиками, всё так же пялясь в пластиковую коробку с нетронутым обедом.       — Не хочу, — только и выдавила она. — Просто оставь меня в покое, Акаши-кун. Уходи.       Сердце болезненно сжалось. Это на самом деле безумно больно, когда тебя прогоняют. И если бы не подрагивающие плечи и надломленный будто после долгих часов плача голосок, Сейджуро позволил бы себе уйти. Но Тецуя сама не хотела этого. Она всё ещё подсознательно тянулась к нему.       — Я предпочту остаться. — В этот раз возражений не последовало. — Понимаю, ты огорчена. Что мне сделать, чтобы это исправить?       — Извинись перед Шигехиро. — Суровое безапелляционное требование.       — Нет, — выпалил Сейджуро раньше, чем успел осознать, что Император за тонкой завесой сознания сказал то же самое.       На миг Акаши почувствовал себя провинившимся ребёнком, а Куроко была строгой нянькой, которая велела встать в угол и подумать над своим поведением.       — Ради меня, Акаши-кун. Если я для тебя хоть что-то значу, сделай это.       Требование Тецуи больно било по самолюбию. Чтобы он и извинился? За что? За то, что Мейко оказались слабее? Да, он не отрицал, что поставил своей команде цель, которая унизила противника. Но если так подумать, держать в узде эту четвёрку не по годам заносчивых оболтусов было нелегко, и за мягкость характера его давно попёрли бы с поста капитана. Потому что никому не нужен тот, кого не уважают. А его уважали. И пусть метод управления был довольно жесток, работал он без сбоев.       «Неужели она хочет сказать, что этот парень достойнее нас?»       — По-твоему, мне должно быть стыдно за победу в матче? — Сейджуро силился тяжёлым взглядом испепелить Тецую. Его бесил сам факт того, что она встала на сторону чужака и какого-то чёрта смотрела на него сейчас с презрением и осуждением.       — Нет, не должно, — согласилась с ним Куроко, — но побеждать и унижать — не одно и то же. Шиге-кун долго и упорно трудился, чтобы выйти на национальный уровень. Он…       — То есть ты считаешь, что я приложил недостаточно усилий? В отличие от твоего Огивары, я мало тренируюсь?       — Н-нет, — Тецуя покачала головой, — я вовсе не это имела в виду…       Растерянность девушки только способствовала растущему раздражению. Вся эта ситуация была абсурдной. Он не должен оправдываться перед Куроко, а она не должна требовать от него раскаяния.       Сейджуро скрестил руки на груди и прислонился спиной к выбеленной стене. Его губы искривила ироничная усмешка, а в голос стремительно просачивался яд:       — Тогда что ты имела в виду?       Видимо, подобрать слова было не так уж легко, потому что Куроко замолчала и отвела в сторону взгляд. Всё-таки он никогда не был с ней таким злым и грубым. Ему и не хотелось всего этого, если честно, но Тецуя сама провоцировала ссору. Вот так просто: взяла и забыла, что он был к ней добр всё это время, предпочитая выставить оценку по ошибкам прошлого.       — Он тебя бросил, да? — сухо спросил Акаши, хотя правильный ответ знал почти наверняка. — Проиграл мне и перестал бороться за тебя?       — Это не твоё дело! — Куроко вспыхнула как спичка. В какой-то момент Сейджуро показалось, что она готова отвесить ему пощёчину. Наверняка так бы и сделала, но смелости не хватало. — Ты поступил жестоко. Никто не имеет права так обходиться с другими людьми. Соперник на площадке это или же неприятный тебе человек в обычной жизни, ты должен уважать всех. В противном случае, ты сам не будешь достоин уважения.       Вероятно, Тецуя сама не ожидала, что скажет нечто подобное, потому что на последних словах она буквально шлёпнула себя по губам. Она вообще сделалась вдруг такой испуганной, словно проболталась о страшном секрете лучшей подруги и правда об этом только что вскрылась.       — Я тебя услышал.       Сейджуро отлепился от стены и медленным шагом направился прочь. Замечание Куроко болезненно давило на грудь. Это он-то не достоин? Всю сознательную жизнь он из кожи вон лез, чтобы отец мог гордиться. Стирал границы и шёл по головам, если требовалось. А требовалось всегда. Его таким хотели видеть. Его таким растили. И было крайне неприятно, что именно та девушка, рядом с которой Сейджуро почувствовал себя живым человеком, а не запрограммированным на победу роботом, разочаровалась в нём.       Обернуться и признать, что она права, оказалось выше его сил. Поэтому Сейджуро просто молча ушёл, терзаясь отвратительными мыслями. Нет ничего хуже самокопания, и если бы не Куроко Тецуя, он бы никогда не стал пытать себя чем-то вроде этого.

***

      Недосказанность и глупая обоюдная обида сжигали мосты, не позволяя двум упрямым баранам по-человечески поговорить. Иной раз Сейджуро ловил себя на том, что на обеденном перерыве сворачивал в холл и уходил прочь из основного корпуса Ракузан. Он просто не мог смотреть на Куроко, тёплые ладони которой перестали его согревать, а голубые глаза не смотрели с той нежностью, что была раньше.       Хуже стало через неделю или две. Поначалу Сейджуро не признавал этого, но, зациклившись на острой нехватке Тецуи, он окончательно утратил бдительность, а потому возвращение отца в Японию и требование оного привести девушку на смотрины застало его врасплох.       Масаоми невозможно отказать.       От безысходности Сейджуро максимально отсрочил встречу, но отменить её оказался неспособен. В любой другой ситуации он мог бы просто признаться, что отношениям пришёл конец (пусть напрямую этот момент они с Тецуей не обсуждали, Сейджуро был склонен полагать, что они всё-таки расстались), но не в этот раз. Не после того, как его отец выкупил у газетчиков скандальные фото с того конкурса поцелуев. Оказаться на грани скандала из-за девушки, отношения с которой и полугода не продлились — Масаоми пришёл бы в восторг.       Ну и как всё это объяснить Тецуе? Да и вряд ли она стала бы слушать. Чем дольше Сейджуро об этом думал, тем сильнее убеждался, что ситуация тупиковая и от отца ему влетит как никогда прежде. Жаль только, что беда, как известно, не приходит одна, и уже через несколько дней после неприятной беседы с Масаоми на горизонте объявился тот, на кого смотреть без пены у рта как-то не получалось — Кагами Тайга.       Самый обычный товарищеский матч, сильная команда, отличная тренировка — привычно. Этот день нужно было просто пережить. Пережить и забыть как страшный сон. По крайней мере, до начала соревнований. Но и тут судьба распорядилась иначе и Сейджуро чуть ли не впервые в жизни задумался о необходимости почистить карму.       Император уже даже не был удивлён или зол:       «И как это понимать? — устало поинтересовался он, выводя тем самым хозяина тела из состояния шока. — У неё все «подружки» мужского пола, да?»       «Без понятия». — Сейджуро скрипнул зубами и скрылся в раздевалке. Благо в зале было достаточно шумно, чтобы никто не услышал, как громко захлопнулась за капитаном дверь.       «Я так понимаю, скоро он будет никакого пола… И мне даже не придётся прикладывать к этому руку».       Сейджуро на самом деле был очень даже не против сделать что-нибудь с Кагами. И сделал бы, если бы не небрежно брошенные Тецуей слова об уважении. Он считал Кагами опасным соперником, но почему-то признать, что уважает его, не мог.       Команда во главе с тренером давно собралась на площадке, а потому вошедший в раздевалку Рео изрядно удивил капитана.       — Есть разговор. — Мибучи не выглядел таким же самодовольным как обычно. Он скорее был взволнован и явно сомневался в том, что собирался сказать. Акаши перестал расстёгивать пуговицы на рубашке и вопросительно приподнял бровь. — Мне кажется, что тебе лучше не играть сегодня.       Капитан шутку не оценил.       — Причина? — процедил он сквозь зубы вопрос, который прозвучал как обещание убить друга за сказанную глупость.       — Ты и сам знаешь. Из этого ничего хорошего не выйдет. Я говорил об этом с тренером…       — Да неужели? Уже и с тренером решил. Я так понимаю, вопрос решён не в мою пользу?       Рео провернул подобное за его спиной? Никогда такого не было. Акаши как-то по-новому взглянул на друга: и когда он смелости набраться успел?       Предчувствуя беду, Мибучи поспешил оправдать свой поступок:       — Всё-таки я вице-капитан. Заботиться о благополучии команды — наша с тобой обязанность. А ввиду некоторых обстоятельств с голубыми глазами, играть против Кагами Тайги тебе не стоит. Только слепые не заметили, как ты взбесился, когда увидел Тецу-чан рядом с ним. При всём уважении…       — Как же вы все меня достали со своим уважением, — раздражённо фыркнул Акаши. — А знаешь, плевать. Я ухожу.       Капитан наскоро застегнул рубашку, надел пиджак и, прихватив с собой школьную сумку, удалился из раздевалки, также не забыв при этом ещё разок хлопнуть дверью. Немного не такой реакции от него ждали, но оправдывать чужие ожидания порядком задолбало. Вообще всё задолбало: маньяк-трудоголик отец, раздражающе правильная Куроко и весь её гарем, Мибучи, который совсем уж страх потерял… Кагами в этой дружной тусовке — точно вишенка на торте. Почему-то всем и каждому Сейджуро должен был что-то там доказывать: что сильнее, умнее, лучше всех и во всём. Он слишком устал играть эту роль. Хотелось просто человеческого тепла и хотя бы немного понимания.

***

      Акаши ушёл не попрощавшись с командой, что крайне взволновало Тецую. Она всё ещё сердилась, но не могла сказать, что не хотела иметь с ним ничего общего, потому что к Огиваре её тянуло исключительно как к другу. А потому любые скачки настроения, которые у Акаши случались уж слишком часто в последнее время, тревожили её. Однако теперь между ними возвышалась глухая стена, биться о которую не имело смысла. Тецуя готова была принять Акаши и его тараканов, но только после того, как он раскается.       — Не уделишь мне минутку, Тецу-чан? — Куроко немного растерянно взглянула на заговорившего с ней парня. Далеко не сразу она признала в нём Мибучи Рео. — Это касается Сей-чана, — тихо пояснил он, хотя не было необходимости.       — Сейчас? — Девушка покосилась на разминающихся перед матчем баскетболистов. — А как же…       Рео оборвал её:       — Есть пять минут. Дело не терпит отлагательств.       Не оставалось ничего кроме как согласиться: извинившись перед старым знакомым, Куроко поплелась следом за Мибучи.       На поиски укромного местечка не было времени, а потому они вышли через аварийный выход на улицу. Школьный двор кишел зеваками и зубрилами, однако за углом здания в сени деревьев их никто не намечал.       Долго тянуть резину Рео не стал и в лоб спросил Тецую о том, чего она сама не знала:       — Вы расстались?       — Мы? Я не… Я не уверена, Мибучи-сан, — Куроко отвела взгляд в сторону, скользя по аккуратно стриженным кустикам, высаженным вдоль ведущей к спортзалу тропинки, — но похоже на то…       — Значит, просто поругались?       Рео вздохнул с облегчением. Если бы Акаши хотел порвать с Куроко, он сказал бы от этом прямо. И судя по сомневающейся Тецу, сама она тоже не горела желанием разбегаться. Сложно, запутанно — одним словом, отношения.       — Так в чём проблема? — Баскетболист добродушно улыбнулся, ощущая себя семейным психологом. — Мне казалось, Сей-чан тебя на руках носить готов, а тут вдруг третья мировая: ходит злой и дверями хлопает, пока ты от него нос воротишь. Что не поделили?       Поймав себя на том, что опять заламывает пальцы, Тецуя вздохнула и убрала руки в карманы. Однако тема была достаточно щекотливой, чтобы нервозность не просочилась наружу иным способом, и девушка, сама того не замечая, принялась пинать невысокий серый бордюр носком кроссовка.       — Акаши-кун эгоист и садист, — тихонько буркнула она себе под нос, но Рео всё-таки расслышал ответ.       — А ещё бессердечный тиран и очень самоуверенная задница, да. И что же из этого стало для тебя открытием?       Куроко вскинула голову, поражённо взирая на расслабленное лицо собеседника:       — Н-ничего… — еле выдавила она. Акаши есть Акаши. Она знала его не первый год, но по какой-то неведомой причине подтверждение всем известного факта ввергло её в шок.       — Тогда в чём проблема? Он тебя обидел?       — Он задел чувства дорогого мне человека. Я узнала об этом недавно и…       — Хочешь сказать, что злишься, что он задел чьи-то чувства? В прошлом? — Мибучи улыбнулся шире, заметив вспыхнувшие от смущения щёки Куроко. — Знаешь пословицу: кто старое помянет…       На Акаши злиться было очень легко, но слова Рео заставили почувствовать себя до жути глупо.       Рео бросил беспокойный взгляд на дверь спортзала и вновь обратился к девушке без намёка на привычное шутовство:       — Все мы не без греха, Тецу-чан, — он взъерошил широкой ладонью волосы девушки. — но люди действительно меняются. Не суди нашего капитана за ошибки прошлого. Сколько раз он тебя обидел? Примерно нисколько, я прав?       В ответе Рео не нуждался, всё и так было понятно: Акаши никогда и ни за что не посмел бы сделать больно Тецуе. А всё, что произошло до её появления в его жизни не имело значения.       — Знаю, со стороны так не скажешь, но не в моих правилах влезать в чужие отношения. Тебе одной решать, стоит ли прощать Сей-чана, однако я настойчиво рекомендую прислушаться к моему совету: дай ему шанс. Этот парень никогда не был хорош в отношениях с людьми. Акаши многого не понимает и, возможно, никогда не поймёт, но в твоих силах уберечь его новых ошибок. Позволь ему реабилитироваться.       Мибучи просто озвучил то, что Тецуя и так знала.       Дать шанс? Было бы здорово, если бы не было так сложно. Если бы Акаши ещё раз пришёл и попросил позволить ему всё исправить — головной боли у Куроко стало бы поменьше. А так… Ей стоило подойти в школе? Или подкараулить перед занятиями? После занятий? Быть может, лучше позвонить? И с чего начинать разговор? Вряд ли стоило тыкать Акаши пальцем в грудь и требовать, чтобы вернулся и вновь стал тем заботливым парнем с бьющими по совести и самолюбию шуточками… А как он понимал тонкие намёки Тецуя, увы, не знала.       Ровно сутки она ломала голову над тем, как правильно обыграть ситуацию, а после судьба в лице классного руководителя отправила её прямиком под танк — в учительскую, где очень кстати оказался и Акаши.       Пока парень копошился в бумагах, игнорируя её присутствие, Куроко искала в себе силы, чтобы переступить порог кабинета и хотя бы поздороваться.       — Доброе утро, Акаши-кун.       Всю напускную смелость как ветром сдуло. Куроко тут же отвела взгляд, стоило Акаши посмотреть в её сторону. Был он раздражён или удивлён, заметить она не успела.       На приветствие парень не ответил. Или ответил? У Тецуи от волнения так бешено колотилось сердце, что в ушах стоял жуткий гул: она бы ничего не сумела расслышать даже если бы сильно захотела. Оставалось изо всех сил хранить морду кирпичом и делать вид, что всё в порядке, пока нутро скучивало и выворачивало наизнанку.       Повисшее молчание давило на мозг и с этим очень срочно нужно было что-то делать.       Стол, рядом с которым обосновался Акаши, находился в другом конце длинного кабинета, и Тецуе пришлось сделать огромное усилие над собой, чтобы, убрав подписанные родителями одноклассников разрешения на школьную поездку, отправиться к нему, а не к входной двери, которая соблазнительно располагалась в двух шагах.       Чем ближе она подходила к равнодушно настроенному парню, тем сильнее колотилось сердце, а когда расстояние сократилось до пары шагов и парень обернулся, оно и вовсе ухнуло в пятки. Тецуя застыла как истукан: просто пялилась на Сейджуро не в силах рта раскрыть или элементарно пошевелить пальцем. Она жутко боялась быть отвергнутой.       — Акаши-кун, я хотела… — голос осип и отказал на середине заученной с ночи фразы. Она хотела помириться, но сказать об этом не хватало сил.       Такие же подписанные заявления, как вручили Куроко после классного часа, мягко опустились на стол. Она не видела этого, но казалось, что Акаши, вновь отвернувшись, переводил дыхание. Вполне возможно, что он сдерживался, чтобы не послать её к чёрту. Волна сомнений с сокрушительной силой ударила в ноги: по спине прошёл холодок, а колени вдруг задрожали, как если бы человек перед ней был опасен и мог причинить вред. Но это было самовнушение.       Без лишних слов и движений Сейджуро шагнул к ней, сокращая расстояние до минимума, и заглянул в лицо своим пронзительным взглядом. Тецуя забыла как дышать, потому что его глаза, о чём она за всё это время успела забыть, были безумно красивы и притягательны. Перестать пялиться было невозможно. Острая нехватка кислорода давала о себе знать давлением в груди и пока ещё лёгким головокружением.       — Я… — сипло выдавила она, по видимому рассчитывая договорить то, что планировала, но голосовые связки вновь отказали. Как и способность мыслить здраво. Куроко зажмурилась и уронила голову на грудь парню, пряча пунцовое лицо в ладонях. — Акаши-кун…       Горячим дыханием обожгло взъерошенную макушку — Сейджуро коснулся её губами, а миллион мурашек покрыли кожу там, где его руки её касались. Лишь на долю секунды мелькнула мысль, что с такими темпами её тельце скоро раздавят, но всё было настолько не важно в такой момент, что Куроко послала к чёрту эту глупую мысль.       Как же сильно на самом деле можно скучать по другому человеку? Наверное, даже с Шиге было не так: обидно, горько, пусто как-то… И ничего, собственно, не изменилось, когда увиделись вновь. С Акаши всё было по-другому и тоска по нему выходила на новый уровень. Пусть Куроко имела возможность лицезреть его каждый день, пусть злилась и хотела поколотить кулаками за противный характер, а вот так обняться после продолжительной конфронтации — всё равно что схватиться за спасательный круг, утопая.       Подобно законченному наркоману Тецуя жадно вдохнула чуть терпковатый запах одеколона Акаши и в этот самый миг из головы вынесло все к чёрту мысли: хорошие, плохие — их просто не стало. Существовал только он, скользящие по её щекам тонкие пальцы и жгучее похлеще красного перца дыхание на губах.       Ласковая и нежная Тецу отвечала уж слишком жадно. Как никогда до этого. Что-то перемкнуло: то ли от тоски, то ли из желания отомстить за его упрямство, она впивалась пальцами в плечи, зарывалась во взъерошенные волосы, царапала ноготками шею. И не сказать, чтобы Сейджуро был против… Его Тецуя была удивительной.       — Ссориться с тобой — отвратительно, — усмехнулся Сейджуро, — но ради такого примирения можно стерпеть.       — Вообще-то я хотела сначала поговорить.       Куроко стушевалась и попыталась было вывернуться из объятий, но получилось лишь немного отстраниться.       — Акаши-кун?       — Говори.       Выпускать её он явно не был намерен. Пришлось смириться. Да и всё равно никакая дистанция решимости не прибавляла.       — Ты должен понимать, что Шиге-к… — Куроко густо покраснела, замечая как напрягся Акаши, стоило ей по старой доброй привычке сократить имя друга. — То есть Огивара-кун, — исправила саму себя во избежание провокации смертоубийства, — он был и, надеюсь, всё ещё остаётся моим другом. Мы расстались с ним не лучшим образом. Расстались в тот день, когда…       На растерянность Куроко Сейджуро среагировал тут же:       — Это я и так понял. Ближе к сути.       — Не имеет значение, как мы расстались и из-за чего — это всё в прошлом, я знаю. Но он хороший человек и не заслужил того, что вы, парни, сделали с его командой. — Куроко так сильно разнервничалась, что начала откровенно бубнить под нос быстро и неразборчиво. — Мне кажется, я сама провинилась перед ним. Должна была настоять на встрече, поговорить… Но меня подкосило, понимаешь? Если бы я тогда поддержала его, всё было бы иначе.       — Иначе для вас?       Холод, сквозивший в голосе Акаши пробирал до костей. Невольно Тецуя поёжилась, ожидая, что на неё обозлятся, как тогда возле лестницы на крышу, но ничего кроме безразличия в чужом облике не обнаружила. Лицо Акаши не выражало никаких эмоций. Лишь напряжённые до предела руки, удерживающие её за талию, говорили настоящем положении вещей.       — Нас с Огиварой больше нет, — отрезала Тецуя, — и я не жалею об этом. Не в том ключе то есть. Я люблю его как друга. Не так как тебя…       — Значит, ты меня… — Сейджуро растерялся. — Тецуя?       Каким бы богам Куроко не молилась, а сквозь землю провалиться так и не удалось. Пришлось стоять, состроив щенячьи глазки, и невинно хлопать ресницами. И какой чёрт дёрнул за язык сказать такое?       Она сглотнула ком в горле и принялась невнятно лепетать:       — Да! То есть да, я тебя… тебя…       — Любишь?       — Люблю, — выдохнула девушка и застыла, не смея дышать.       Где-то вдалеке, как будто в ином измерении, раздался звонок, призывающий учеников занять свои места в классах, однако начало урока и неминуемый выговор за опоздание волновал Тецую меньше всего. Она подписала чистосердечное признание и ждала вынесения приговора. Саму себя она уже окрестила идиоткой и успела сто раз пожалеть о неожиданно развязавшемся языке. Даже оставаясь наедине с мыслям, Куроко не позволяла копаться в чувствах к этому парню — опасалась, что больно обожжётся, — и вот так проболтаться было безрассудно.       Пристыженная девушка поспешила оправдаться:       — Прости. Если ты не… Это ничего, правда! Ты и не должен.       — Знаешь, наверное, я тоже тебя…       — Лю-любишь? — затравленно уточнила Куроко.       — Да, — согласился Акаши, улыбнувшись уголками губ, — похоже, что люблю, Те-цу-я.