Голубое недоразумение

      Любовь — безусловно прекрасное чувство. За исключением разве что тех случаев, когда твоя «вторая половинка» — заносчивый и высокомерный гад…       Разругаться и затаить смертельную обиду на Акаши для Тецуи оказалось чем-то естественным, будто иначе и быть не могло. На что только он рассчитывал после озвученного признания? Взаимопонимание, романтика, прогулки под дождём? Нет. Тецуя пёрла на него упрямо, как многотонный танк, требуя извинений перед Огиварой Шигехиро. То есть поначалу это было ненавязчивое «хотя бы подумай, Акаши-кун», однако уже через полчаса после трогательного воссоединения влюблённые готовы были друг друга придушить.       Как и когда лёгкое раздражение сменилось жгучим желанием окунуть бывшего противника в ванну с кислотой, сказать наверняка Акаши не мог. Просто у Куроко отсутствовало чувство меры, особенно если дело касалось справедливости мира сего. Она была из тех, кто готов начать войну за ущемлённые права дождевых червей, что говорить об издевательствах над лучшим другом? Гореть бы им обоим в аду.       Сейджуро сожалел обо всём, что говорил и делал, начиная с того самого дня, когда его угораздило прислушаться к совету Мибучи. Лучше бы он и дальше оставался волком-одиночкой с невидимым клеймом голубого. А может, и не клеймом вовсе… Что греха таить, он уже трижды задумался о смене ориентации, потому что с шибанутой Тецуей ничего общего иметь не хотелось, а к другим представительницам противоположного пола сердце не лежало.       Мибучи было невдомёк, что творилось в головах у этой чудной парочки: им только дай повод устроить третью мировую. Будто других развлечений они и не знали.       — То есть она тебя любит? — уточнил он у хмурого капитана, на что тот согласно кивнул. — А ты любишь её? — Снова кивок-подтверждение. — Тогда почему? То есть… — Рео театрально вздохнул, прикрывая ладонью глаза. — Я не вижу никакой логики.       — Я тоже.       Предложение сделать первый шаг к примирению уже не раз встречало острую критику, и вновь наступать на те же грабли было бессмысленно. Все аргументы против Рео и без того знал: «не собираюсь идти на поводу», «за чужую слабость ответственности не несу», «не извинюсь, потому что прав» и так далее по стандартному списку Акаши. Кто бы мог подумать, что милашка Тецу окажется той ещё пилой. Хотя и её чувства понять было несложно. Всё-таки Акаши умел вести себя как законченный кретин.       Мибучи раздосадованно вздохнул и перевёл взгляд на часы: перевалило за половину девятого и пора было отправляться в класс. Напоследок он ещё раз попытался воззвать к благоразумию капитана, пусть надежда быть услышанным ещё час назад успешно склеила ласты.       — Не усугубляй своё положение, Сей-чан. Упрямство до добра не доведёт. Залог здоровых отношений — компромисс. Быть может, Тецу-чан перегибает палку, но ведь и ты далеко не святой. Подумай, что для тебя на самом деле важно.       Что думать-то? Сейджуро и так знал ответ. Только вот сложно принимать правильные решения и совершать такие же правильные поступки, когда твой мозг посменно промывают две противоположные друг другу личности. Куроко, словно ангел на его правом плече, заражала добром, помогала социализироваться, наставляла на путь истинный, и в противовес ей — Император, заносчивый и бескопромиссный эгоист, который денно и нощно настаивал, что в сложившихся обстоятельствах раскаяние подобно лизоблюдству. К огромному сожалению, изгнать их обоих из мыслей и сердца Сейджуро оказался неспособен. Оставалось лишь мириться с незавидной участью и непривычно для себя запивать бессонницу крепким кофе да заедать мигрень пилюлями. Если бы только кто-то назвал алгоритм безболезненного разрешения дилемм…       «Держи карман шире», — хмыкнул Император.       «Держи рот закрытым, — попросил Акаши устало. После недолгой паузы добавил: — Пожалуйста».       С момента последней ссоры с Тецуей, он настолько выдохся морально и физически, что даже на колкости отвечал как-то без огонька: не было ни малейшего желания с кем-либо спорить. Тем более с собственной поехавшей крышей.

***

      Утро в последнее время редко бывало добрым или хотя бы сносным, а в этот день всё обернулось и того хуже. Встав не с той ноги, если так можно выразится, когда по сути и не спал толком, Сейджуро первым делом столкнулся лоб в лоб с суровой реальностью: корень зла в том, что он — Акаши. Это неизменная основа всех его проблем. Взять ту же Куроко: да ни за что в жизни с ней бы не связался, не будь он собой. Не родись он наследником Масаоми, и вместо существования под прицелами любопытных взглядов, жил бы обычной жизнью, дышал воздухом, не парился о чужом мнении. Последнее, конечно, в рамках дозволенного обществом, но даже так свободы было бы больше. В разы. Даже в сотни раз!       Оценки, достижения, бесполезно-необходимые для наследника Акаши навыки — от этого всего тошнило невыносимо. Управляя всем сущим в пределах своих школьных владений, Сейджуро оставался безвольной марионеткой в руках отца. И как бы он не пыжился, как высокомерен не был и упрям, а требованиям Масаоми противопоставить ничего не мог. Ни тогда, ни сейчас. Особенно не сейчас, потому что глава семейства, не сочтя нужным элементарно предупредить о своём визите, стоял на пороге, и почему-то гениальный мозг Сейджуро так и не сумел разродиться весомым поводом отказаться звать Тецую на завтрак. Система семейных ценностей Акаши, больше похожая иерархическую, сама по себе исключала возможность поднять тему проблем в личной жизни. Собственно, проблем у Акаши в принципе быть не должно. Это как-то фу для прирождённого победителя. И, наверное, поэтому сказать «нет» было попросту нельзя.       Недоброе утро растягивалось подобно разжёванной резинке: вкуса никакого и выплюнуть бы, но некуда. Как выкручиваться Сейджуро не знал. Почему-то он был уверен, что Куроко не явится на встречу. Полбеды, что они в ссоре — тут можно понадеяться на отходчивость и сопереживание, но когда голубоглазая заноза в заднице отклонила два звонка подряд, уверенность в себе рухнула, пробив пол. Остатки надежды улетели следом за текстовым сообщением, содержание которого состояло из констатации факта, что Акаши Масаоми в Киото и жаждет немедленной встречи. Со вторым смс, где был указан адрес, появилось довольно непривычное желание выйти в окно пятидесятого или выше этажа.       — Надеюсь, твоя девушка пунктуальна, — только и сказал Масаоми, заняв своё место в салоне автомобиля. — У меня очень мало времени.       «Ну и какого тогда чёрта ты притащился?»       Огрызаться в мыслях легко. Если бы так же легко было вслух выразить протест. Сейджуро корил себя за тщедушие, но никак не мог признать поражение. Ох уж эта выдрессированная за долгие годы привычка держать марку…       Единственный позитивный момент заключался в том, что если Тецуя всё-таки явится, общаться с Акаши Масаоми ей придётся от силы полчаса — ничто в этом мире не повод опаздывать на занятия.       «Он что-то задумал, — угрюмо констатировал Император. — Не теряй бдительность».       Это вообще что-то из разряда старческого маразма — знакомиться утром. Вряд ли тридцати минут достаточно для допроса с пристрастием. Если отбросить всю шелуху, очевидным становилась одна простая истина: расчётливая сволочь никогда и ничего не делает просто так.       «Ты прав, — без тени раздражения согласился Сейджуро, — сомнений никаких. И я не уверен, что Тецуе вообще стоит приходить…»       Пока в гениальной голове с двойным ускорением крутились шестерёнки, Тецуя феерично ворвалась в отрезанный от всего сущего, окутанный мраком и неприязнью мир двух Акаши за столиком чересчур пафосного для кофейни заведения. Она буквально разрезала повисшую тишину своим появлением и едва не подарила своему парню шанс стать главой семьи преждевременно. Несмотря на то, что вопреки приобретённому навыку обнаружения девочки-призрака Сейджуро чуть было не отдал богам душу, выражение лица Масаоми не могло не радовать: подавившийся горьким кофе магнат выглядел невероятно глупо и смешно. Ничто в мире не могло привести в ужас Акаши. За исключением появляющейся как чёрт из табакерки Куроко Тецуи, которая виртуозно провоцировала инфаркты даже у бывалых. Эксклюзивный экземпляр. Другой такой чудачки на всём белом свете не сыщешь.       — Доброе утро, — ещё раз вежливо и с неизменным бесстрастием на лице повторила приветствие девушка. Она окинула Сейджуро нечитаемым даже для него самого безразличным взглядом и поспешила представиться: — Куроко Тецуя. Рада знакомству.       В отличие от вновь прибывшей, Масаоми рад не был, однако вежливости ради кивнул в ответ. По сути, он пребывал в замешательстве: девушка его сына не была ни серой мышкой, ни яркой личностью, и как ни старался, а дать ей характеристику по одному лишь внешнему виду не мог. Милая, ухоженная, и насколько мог судить Акаши-старший в своём возрасте, привлекательная девушка. Даже фото в газете, которое не так давно угрожало «позором» на всю страну, не передавало всей картины. И всё же, пусть Куроко не походила на идола с обложки молодёжного журнала, но было в ней что-то такое, что цепляло буквально с первого взгляда. И это удивительно, потому что харизмы в ней — кот наплакал. Так, по крайней мере, казалось.       Прямая осанка, небесно-голубое безразличие в глазах, ровный бесцветный тон — при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что Сейджуро запал на упрямую, вот просто безбожно упрямую девчонку.       Непостижимо! Тецуя ни капли не походила на Шиори. Масаоми отчего-то был уверен, что идеал женщины для юного Сейджуро — покойная мать, и лишь теперь, встречая на себе пустой, буквально обнуляющий всю его власть, взгляд голубых глаз, он понял, что на самом деле ничего не знал о собственном ребёнке.       «Да тут разрыв шаблона, как я погляжу, — Император самодовольно оскалился. — Беру слова обратно, Сейджуро, она нам нужна как минимум ради этого».       «Она нужна мне просто так, — настойчиво поправил хозяин тела, ослабляя ставший вдруг невероятно тугим галстук, — так что помалкивай».       Недовольное фырканье соседа по черепной коробке осталось проигнорированным. Все мысли занимала Куроко. Вновь повторяющаяся игра в молчанку неприлично затянулась, и озвученное не так давно признание девушки будто не имело веса, словно она уже передумала раз сто и вместо любви испытывала лишь жалость вперемешку с раздражением. Тецуя очевидно не прельщало оказаться в компании двоих Акаши, и это угнетало.       Масаоми в своём строгом чёрном костюме выглядел как какой-то чиновник. Ну или судья. А сама Куроко ощущала себя в шкуре обвиняемой в страшном преступлении. По крайней мере, выглядел отец Сейджуро так, будто собирался упечь её за решётку до конца дней. Или приговорить к казни на электрическом стуле… Сейджуро, несмотря на поразительное внешнее сходство, по уровню прокачки ЧСВ и нелюбви к людям явно отставал от отца. А его линию поведения с ней, с Тецуей, можно было и вовсе назвать образцово-показательной.       — Рад наконец-то познакомиться, Тецуя.       Куроко хотела бы ответить, что слышит фальшь в его словах, но не могла себе этого позволить. Мысли хаотично метались, периодически вбрасывая потёртые записи воспоминаний: год назад, два, три — Акаши из прошлого и Акаши из настоящего не имели ничегошеньки общего. Два разных человека, две противоположных друг другу личности. Они отличались как свет и тень, и как глупо на самом деле было настаивать на ответственности за ошибки прошлого… Просто потому, что он изменился до неузнаваемости. Лишь теперь, видя перед собой того, чьей уменьшенной копией и был её парень в недалёком прошлом, Тецу больше не могла сердиться.       Масаоми, кажется, спрашивал Куроко об успехах, но она почти ничего не слышала и не понимала, и отвечала на автопилоте. Раз за разом она прокручивала воспоминания о том, как по-глупому разревелась, заливая слезами рубашку Сейджуро, как была спасена им от школьных задир, как он героически пережил ночь в доме её родителей… Отдельное место в разделе самых приятных моментов занимал их поцелуй на баскетбольной площадке и многочисленные попытки пошутить, которые нередко смущали до обморока. Шутник он, конечно, так себе, и Тецуя чувствовала себя сконфуженно, но это было до чёртиков забавно и абсолютно беззлобно. Он нравился ей, а она — ему. Это было хорошо и правильно. А вот раздувать из мухи слона явно не стоило.       К тому моменту, когда натура альтруиста подавила задетую девичью гордость, Тецуя окончательно потеряла суть разговора с Масаоми. Когда и как с темы о школе они перешли на более личные вопросы? Сколько общаются с Сейджуро? Как познакомились? Общие интересы? Как будто Масаоми на самом деле хотел услышать ответы…       Сейджуро был того же мнения. Вдобавок ко всему, считая происходящее цирком, он ощущал себя не обманутым в ожиданиях зрителем, а самым что ни на есть гвоздём программы — размалёванным шутом, единственным, кому ни черта не было смешно. И, видят боги, если бы не ограничение по времени, он бы непременно сказал то, о чём вскоре пришлось бы сожалеть.       «С такими утренними сюрпризами он, можно сказать, ходит по тонкому льду, — мрачно подытожил Император, когда представление завершилось и вечно всем недовольный директор цирка укатил в закат, сверкнув на прощание идеально отполированным бампером авто. — Нашего терпения надолго не хватит».       «И что он будет делать, когда оно лопнет?»       «Пригрозит лишить наследства», — предположил Император самое очевидное.       «Звучит как поощрение…»       «Согласен».       Акаши особо не удивился, когда Тецуя без колебаний села в машину, которая должна была отвезти их в школу — о пешей прогулке не могло быть и речи. Однако даже непосредственная близость в замкнутом пространстве не играла на руку: весь путь от кофейни до Ракузан они хранили молчание. Лишь водитель, который за два года слишком привык к вольностям в общении с молодым господином, грешным делом спросил, надолго ли задержится Масаоми в Киото.       — Без понятия, — сухо бросил Сейджуро, в душе надеясь, что эта назойливая муха в лице отца сама найдёт форточку и свалит ко всем чертям. Ему и других проблем хватает с головой.       Появление у ворот школы в шикарном чёрном авто вызвало довольно бурную реакцию у всех: как у преподавателей, так и у учащихся. Тецуе излишнее внимание к своей персоне отнюдь не льстило. Ввиду очевидного напряжения в отношениях с президентом студсовета, она меньше всего хотела отвечать на вопросы восторженных одноклассниц. Да и полные ненависти взгляды завистниц как-то не грели душу. Именно в такие моменты появлялось желание исчезнуть. Увы и ах, но сместивший её под прицел Акаши, практически изничтожил способность невидимки в пух и прах. На какое-то время так точно.       Каких только характеристик Тецуя не удостоилась: счастливая, везучая, продажная. Несмотря на то, что они с Акаши встречались не первый день, такой шумихи раньше не было. Бедняга Куроко и не подозревала, что всем вокруг до такой степени не наплевать на чужую личную жизнь. Будто других более полезных занятий, кроме как копаться в грязном белье, у учеников Ракузан отродясь не было.       На фоне разногласий с парнем повышенный интерес к своей скромной персоне Тецуя переносила весьма болезненно. За маской всепоглощающего пофигизма крылась настоящая буря эмоций: обида, пусть и слабая, продолжала таиться в душе, но её с недавних пор тщательно подавляло сострадание и слабым покалыванием отзывалось чувство вины.       Пришла пора разобраться с этим бардаком, и первым пунктом незамысловатого плана было убраться к чертям из Ракузан. Именно поэтому, когда уроки закончились, Тецуя поблагодарила небеса за отсутствие в расписании внеклассных занятий и вероломно сбежала из школы, пока к ней не дотянулись загребущие руки Акаши.       Окольными путями Куроко добралась до спонсора душевного равновесия — Маджибургер с его фирменными милкшейками, однако и там ждало разочарование: внутри было полно подростков в форме лучшей школы Киото. Они будто специально собрались и поджидали жертву школьного буллинга, надеясь ещё немного пострелять взглядами и отпустить пару-тройку приевшихся за день шуточек — этого как раз было бы достаточно, чтобы довести её до нервного срыва.       И пусть местный Маджибургер был на самом деле популярным местом среди молодёжи, а ученики Ракузан крутились тут каждый день, Тецуе казалось, что её преследовали. Не мудрено так-то. Сложно не записаться в ряды параноиков, когда за тобой повадились чуть ли не до туалета ходить по пятам.       От мыслей о том, что Акаши вообще всю сознательную жизнь страдал от повышенного внимания сверстников (и не только), Куроко отвлёк телефонный звонок. Незнакомый номер Тецу ничуть не смутил, так как члену студсовета мог позвонить кто-угодно.       Вопросы по домашнему заданию, срочный созыв школьного совета, угроза выцарапать ей глаза — принимая вызов, девушка ожидала чего угодно, пробирающий до костей голос Акаши Масаоми выбил почву из-под ног.       Уже второй раз за один день этот человек вытирал ноги о правила приличия, однако отказаться от встречи Тецуя не спешила. Во-первых, Акаши-старший просто так звонить не стал бы. Во-вторых, отказ такому влиятельному человеку мог повлечь за собой неприятности. Вряд ли кто-то собирался поджечь скромную обитель семейства Куроко, но рисковать не стоило. Всё-таки впечатление от первого знакомства сложилось довольно неприятное: бездушный тиран, который физически не способен вырастить ребёнка добрым и отзывчивым. Этот факт по умолчанию втрое сокращал список требований к Сейджуро.       Автомобиль с важной задницей Акаши притащился подозрительно быстро: в больную головушку параноика Куроко закралась мысль, что её чуть ли не поджидали, наворачивая круги по окрестностям.       Пока невысокий мужчина в глупой на вид фуражке с глянцевым козырьком обходил машину, Куроко в последний раз оглянулась по сторонам: то ли опасалась попасться на глаза знакомым, то ли искала спасения — она сама не знала. К худу или к добру, но ни одной живой души в радиусе полукилометра видно не было. Кляня всех ныне живущих на планете Акаши, девушка покорно скользнула на заднее пассажирское сиденье и чуть не умерла от разрыва сердца, когда водитель захлопнул за ней дверцу.       Тецуя никогда не задумывалась об этом, но запах натуральной кожи ей категорически не нравился. Однако по большей части всему виной была напряжённая атмосфера, которая царила в автомобиле, куда её угораздило попасть почти по доброй воле. И если ранее присутствие Сейджуро кое-как подавляло негатив, то оставшись наедине с Масаоми, Куроко в полной мере осознала, что тяжёлый запах кожаной обивки вызывает у неё сильную тревогу и желание выпрыгнуть из машины на ходу.       Водитель повернул ключ зажигания и тронулся с места. Куроко хотела бы спросить, куда они едут, зачем и почему без Сейджуро, но аура Акаши Масаоми оказалась настолько холодной и подавляющей, что язык попросту не слушался. И почему она не додумалась соврать, что занята?       Звонки от Акаши как причина инфаркта: негромкая трель мобильного телефона и загоревшееся на экранчике «Акаши-кун» спровоцировало сердце качать кровь в три, а то и четыре раза быстрее. Был ли Сейджуро в курсе, где его отец и чем занят? Интуиция подсказывала, что нет.       Словно прочтя мысли девушки, Масаоми поставил жирную точку в сомнениях:       — Сейджуро подождёт, — отрезал он, бросив лишь короткий взгляд на дрогнувшую бледную руку спутницы. — Вопрос, который я хочу обсудить, должен остаться между нами. Так будет лучше для всех.       Экран мобильника погас так же резко, как до этого загорелся, лишь бледной точкой остался мигать встроенный в корпус диод, напоминая о пропущенном вызове.       Приложив титаническое усилие, Куроко сглотнула необъятных размеров ком сомнений и осмелилась поднять взгляд на отца своего парня.       — Если вопрос настолько важен, почему вы до сих пор его не озвучили? — голос Тецуи не просто вдруг прорезался, он ещё и звучал спокойно и уверенно. Как будто это не её на протяжении долгих минут подводил язык на пару с голосовыми связками.       — Миура, — повелительным тоном обратился Акаши к водителю, — остановись.       Мало сказать, что Тецуя испугалась. Одно дело, если тебя везут в неизвестном направлении… И совершенно по-новому играют краски, когда машина неожиданно останавливается, а водитель вдруг уходит.       Тецуя как мантру повторяла про себя, что Масаоми ей ничего не сделает. Это же глупо… Да и зачем ему? Ну вот правда, зачем? Чтобы они с Сейджуро не встречались? Велика ли трагедия, что мальчик влюбился в девочку! Это же нормально, естественно. В подростках бьют ключом гормоны, так и должно быть.       — Так о чём же вы хотели поговорить? — осторожно напомнила о себе Тецуя в повисшей свинцовой тяжестью тишине. Теперь, когда даже мотор заглох, дышать стало почти невозможно. Грубый запах кожи бил в ноздри и разъедал мозг. Казалось, одежда насквозь им пропиталась. Это было до тошноты неприятно.       — Не пойми меня неправильно, — Масаоми встретился с ней взглядом, — я вовсе не против того, что мой заинтересован в девушке. Я даже рад этому.       Это было так фальшиво и неправдоподобно, что у Куроко свело челюсти от негодования. Вполне очевидный вопрос сам сорвался с языка:       — Но?       — Но… — мужчина кивнул, не удосужившись даже взглянуть на собеседницу, — как отец я не могу допустить, чтобы Сейджуро ступил на путь саморазрушения.       Куроко открыла рот, чтобы возразить, однако мысли вышибло из головы. Возразить? Как?       — Вы считаете, что я плохо влияю на него? — растерянно уточнила она. Сказать подобное в шутку было бы глупо, что уж говорить о толкании подобных речей всерьёз…       Привычка — коварная штука, и от нервного ожидания ответа Куроко вновь принялась заламывать пальцы. Она что есть мочи сжала кулаки, оставляя на вспотевших ладонях отметины-полумесяцы от ноготков, но даже это не помогало обуздать эмоции.       — Не совсем так. — Масаоми отвернулся и посмотрел сквозь лобовое стекло на полупустую дорогу. — Я старик, но не дурак, и отрицать очевидное не стану: Сейджуро в тебе души не чает. Я бы не хотел вмешиваться в ваши отношения.       «Не хочу»? Так и хотелось исправить на «не хочу, но буду».       Акаши даже не пытался опровергнуть подозрения касательно двусмысленности заявления. Он словно ждал, когда Куроко прочтёт всё, что написано между строк. Так и было задумано, она не ослышалась, не ошиблась. И что бы ни задумал этот человек, тешить себя надеждой на благоприятный исход было глупо.       — Ты умная девочка, Тецуя, должна понимать, что для меня благополучие сына стоит на первом месте. В вашем возрасте дети уязвимы и склонны попадать под дурное влияние из-за упрямого нежелания прислушиваться к советам старших…       В мозгу что-то щёлкнуло: включился свет, и стало ясно как белый день, чего от неё хотел Масаоми.

«Не заводись, Тецуя…»

      — Вы хотите с моей помощью контролировать Сейджуро? — в лоб спросила она. — Не сочтите за грубость, но навязывать что-либо — отвратительно. Я не собираюсь в этом участвовать.

«Спокойно, Тецуя, просто дыши».

      — Я желаю Сейджуро лишь добра. Как его единственный опекун, я просто обязан следить за тем, чтобы в круг его общения не входили сомнительные личности…

«Не думай об этом, Тецуя. Не ковыряй, что зажило…» «А зажило ли?»

      — Ты умная девочка, — Масаоми прожёг насквозь холодным взглядом, — должна понимать.

«Прости, Акаши-кун, мы оба об этом пожалеем, но промолчать я не смогу…»

      — Понимать? Что понимать? — Куроко взглянула на мужчину исподолба, зло и с плохо скрываемым презрением. — Что для вас я либо шпион, либо сомнительная личность? Иллюзия выбора?       — Правду говорят о тихих омутах, — хмыкнул Масаоми, отведя взгляд. — Не руби сгоряча.       Куроко хотела бы послать его ко всем чертям и уйти, хлопнув дверью, но она и так позволила себе вольностей больше, чем следовало.       Разговор зашёл не в то русло. То есть кто бы мог подумать, что ей когда-либо будут угрожать подобным образом? Хотя что-то в этом роде она уже проходила в недалёком прошлом… На душе заскребли кошки: неужели история повторяется? Только теперь роль «неугодного» досталась ей, Тецуе, и если кто и мог посоревноваться с её матерью в любви к манипуляциям, так это Акаши Масаоми. Прогноз один: всё очень-очень плохо, и станет только хуже.       Куроко самой себе оказала медвежью услугу. Хотя, если уж говорить совсем откровенно, её и так собирались потопить. Так что открытое объявление войны погоды не делало. Она попросту ускорила ход событий и позволила мужчине не тянуть с выбрасыванием на стол своего главного козыря: будет, как он хочет, или вообще никак. «Не увезёт же он Акаши-куна! Надеюсь, не увезёт…»       И не Ромео с Джульеттой, и не случалось того фейерверка чувств влюбившихся с первого взгляда… Но между ними что-то было. Что-то неуловимое, напряжённое… Нераскрытое в полной мере. Постоянно кто-то мешался под ногами, намеренно или случайно ставил палки в колёса — всё шло наперекосяк. Даже теперь, когда Куроко переосмыслила поведение Сейджуро и готова была дать шанс их отношениям, Вселенная продолжала упрямо вколачивать между ними кол. И вообще-то неплохо бы заткнуться, чтобы не наломать ещё больше дров, язык очень некстати развязался.       — Можете сколь угодно считать меня глупым ребёнком, но вот что я вам скажу: это глупо, — Акаши не шелохнулся, но градус напряжения ощутимо вырос, — всё это смешно и глупо. Я не стану вашим «двойным агентом», — Куроко показала пальцами кавычки, — и не собираюсь расставаться с Сейджуро, если только он сам того не пожелает.       — Какое дерзкое заявление, — хмыкнул магнат. Похоже, ему редко давали от ворот поворот. Крайне редко. И от старшеклассницы-тихони он такого явно не ожидал. — Тецуя, — продолжил настаивать он, — не уверен, что ты правильно поняла…       — Не беспокойтесь об этом, я понятливая. Мой ответ не изменится, а вот совет я вам дам: не имеет значения, насколько искренние или корыстные побуждения, но пытаться управлять ребёнком не стоит. Вы только потеряете его доверие. — Мужчина выглядел сердитым и крайне недовольным, но Тецуя нашла в себе силы слабо улыбнуться. — Проверено на личном опыте, — добавила она и вздохнула, — проверять не рекомендую.       Масаоми ничего на это не ответил. Услышал он её и понял, или же разозлился и собирался промыть сыну мозги, сказать наверняка было сложно. Однако даже при худшем раскладе Тецуя не стала бы молчать. Во-первых, о таких вещах нужно говорить вслух. Во-вторых, она устала от родителей (маньяков по части контроля). В-третьих, хотелось хоть как-то помочь Сейджуро. Неудивительно, что он всегда такой холодный, колючий и помешанный на победах. Похоже, в его успехах больше нуждался отец… Да и вряд ли проигрывать хоть в чём-то было позволено. «Как это жестоко, как несправедливо…»

***

      «Какой позор, Сейджуро. — Император презрительно фыркнул. — Собираешься унижаться перед слабаком? Лучше бы ты на самом деле оказался геем».       «Если мне не изменяет память, ты говорил, что не позволишь обжиматься с мужиками. Предпочтения изменились? Это каминг-аут?»       «Мои поздравления, ты научился язвить!»       «Всегда умел».       «Тецуя плохо на тебя влияет, — констатировал Император, не без труда проглатывая раздражение. — Такая маленькая, а проблем создаёт больше, чем вся твоя бесполезная команда».       «Какие претензии к команде? — удивился было Сейджуро, но тотчас смекнул, что Император попросту уязвлён. — Тебе же нравилась Тецуя».       «Устал от её заскоков. Было бы неплохо избавиться от этой занозы в заднице».       «Совсем с головой не дружишь?»       «Я? Шутишь? — В глазах Императора загорелся недобрый огонёк. — Из нас двоих с головой проблемы только у тебя».       «Даже возразить нечего, — Акаши усмехнулся, признавая поражение. — Туше».       По правде говоря, извиняться не хотелось от слова совсем, но так было правильно. Эта Куроко, олицетворение его, казалось бы, несуществующей совести, уже поперёк горла стояла со своими укоризненными взглядами и упрямым игнором. Так больше не могло продолжаться.       Дело вовсе не в том, что иного пути к примирению не было, нет. Акаши давно следовало признать свою ответственность за прошлые грехи. Огивара не первый и не последний морально уничтоженный соперник, но он единственный, с кем их пути пересеклись вновь. Это шанс искупить вину хотя бы частично. Уже этого хватало, чтобы камень, пригвоздивший его ко дну, стал чуточку легче. И возможно (но не точно), это приблизит его к прощению самого себя.