Белладонна

      Она, например, ненавидела палачей, убивших ее отца. Ненавидела настолько, что могла бы убить, если бы подвернулся такой шанс. Но она понимала, что такая ненависть легко дает метастазы. Кого ненавидеть? Того, кто отдал приказ? Он, скорее всего, сам подчинялся приказу. Того, кто разрабатывал эту самую кампанию убийств на почве идеологических расхождений? Генерала, нарушившего присягу? Ненависть расползалась, теряла очертания. По мере увеличения количества объектов ненависти она становилась расплывчатой и отравляла жизнь прежде всего самой Пауле. Поэтому она для себя решила — окончательно виновен и заслуживает ненависти, мести и наказания только тот, кто нажал курок винтовки и выпустил пулю, убившую ее отца. Паула поняла: если ей не удастся обуздать ненависть, та подчинит ее себе, и она возненавидит все, что связано с ее родиной, страной, где она родилась. Она возненавидит свою страну. А этого она допустить не могла. Возненавидеть землю, где появилась на свет, где делала первые шаги, играла с товарищами, сидела у бабушки на коленях, слушала песни по вечерам и танцевала на праздниках? Нет, нет и нет. Камилла Лэкберг. Железный крест.

***

      Я ненавижу человека, что убил моих родителей. Ненавижу всем сердцем и душой. Всем своим естеством. Ненавижу за то, что отнял у меня самых дорогих людей; за то, что я оказалась лишена их тепла и ласки; за то, что мамочка больше никогда не заставит красивых куколок летать, а папочка не будет ждать традиционного чмока в щечку перед работой. За все это я буду ненавидеть его. Даже если я не помню, кто этот человек, ненависть к нему я буду нести через года.

***

      Родители были заметно взволнованы уже на протяжении нескольких дней, хотя видимых признаков я не находила. Это замечалось в более напряженных и резких движениях папочки, в постоянных тяжелых переглядках, в нервном и дерганом танце игрушек. Мама и папа были чем-то очень сильно обеспокоены. Причину я узнала ближе к концу недели, в субботу. Как же я была беспечна и глупа, когда позволила себе забыть, где я нахожусь!       День проходил почти идентично всем до этого, только общая нервозность поднялась на уровень выше. Родители были еще более нервными и взволнованными, постоянно колдовали какое-то заклинание, что материализовывало в пространстве часики: у мамы были простые и красивые настенные часы с римскими цифрами на циферблате вместо привычных мне арабских, а у папы — тяжелые, старинные часы с маятником.       Когда папочка вызвал свои часы уже в девятый раз за вечер, они пробили семь часов пополудни, и в нашу дверь постучали.       В тот момент я еще не знала, как встреча с человеком по ту сторону двери изменит мою жизнь. На душе скребли ржавыми когтями по стеклу дикие львы, а сердце забилось чаще. Моя жизнь больше никогда не будет прежней, это я знала точно.       Уже следующим утром, первого ноября, Петуния Дурсль, урожденная Эванс, нашла у себя на пороге небольшую корзинку, в которой плакала ее маленькая племянница, держа у себя в ручках какой-то конверт из явно дорогой бумаги.       Я практически не помнила вечер Хеллоуина, в памяти отпечатались только холодные лучи ярко-зеленого заклинания и валяющаяся на полу медная статуэтка змеи, чей запах базилика ласково обнимал, давая ощущение полной защищенности.       С самого детства мне часто снились кошмары. Единственным, что давало мне от них спастись, был запах базилика, что стал моим верным спутником и защитником. На прикроватной тумбочке практически всегда стояла небольшая вазочка с букетом из базилика и белладонны, что сопровождали меня на протяжении всей жизни, цветя не только в изящном фарфоре, но еще и на моем запястье.