Не отпускай меня

      Кристально-чистое солнце приятно пригревало, и вышедшие под его лучи жители Москвы отбрасывали на тропки Парка Горького свои долговязые тени.             На набережной было слишком ветрено. Отдельные участки реки немного оттаяли, и местным уткам теперь было где разгуляться. Они оказались самым интересным зрелищем для двухгодовалой Марго. Качели и аттракционы здесь были закрыты на время холодов, да и чего она там не видела? В Америке они с бабушкой однажды ходили в аквапарк, и то яркое впечатление, что он оставил, ещё ничему не удалось затмить. Московским развлечениям придется сильно постараться, чтобы удивить эту девочку. Вот у уток, например, уже получилось. В Центральном Парке они с мамой часто наблюдали за тамошними почти ручными голубями, которые совершенно не боялись садиться на руку и клевать с ладони зерна и семечки. Наверное, все это немного напоминало ей мир и жизнь, по которой она время от времени скучает. С бабушкой Аней и дедушкой Мишей созваниваются они каждую неделю, и Рита рассказывает о своей новой жизни настолько долго, насколько позволяет ей пока ещё не слишком богатый словарный запас.              Вика нисколько не удивится, если и сегодняшняя прогулка станет достоянием крошечной американской публики.       Саше удалось сдружиться с Маргаритой за считанные минуты. Он проникся к ней, а она к нему. В какой-то момент Белов так увлекся, что абсолютно забыл, для чего они вообще сюда приехали. Наверное, плохая была идея заставать их обеих вот так, врасплох. Как можно говорить в присутствии такой маленькой, но не по годам смышленой девчонки о столь важных и сложных вещах? Жизнь взрослых далека от счастливых детских грез, она непонятна и запутана даже для них самих.       Отрывая небольшие кусочки от свежего, ещё теплого рогалика, Саша отдавал их Ритке, и та бросала крошки в воду, наблюдая, как утки ловко хватают их и продолжают в ожидании кружить настолько близко, что можно дотянуться рукой и погладить влажные перышки.       Когда девочка в очередной раз повернулась за порцией выпечки, Саша лишь развел руками.       – Все, Марго.       – Кончилось? – разочарованно спросила она, подняв на Белова печальные глаза. – А они наелись?       – Ты ж им почти весь рогалик скормила, – рассмеялся Саша, обнимая девчонку за плечи. – Ты глянь. Такие животы набили, что взлететь не смогут.       Кажется, Маргарита была счастлива это услышать, ведь она сильно старалась помочь бедным уткам с провиантом. В конце концов, кто, если не она? Утки лениво исследовали выделенный им участок реки и, по всей видимости, переживать по поводу еды даже не собирались. Грелись на солнце, крякали невпопад и смешно окунали головы в воду.       – Мам, гляди, какие толстые утки! – хихикала девочка. – Мы им весь рогалик скормили.       Виктория все это время наблюдала за дочерью и её отцом. Ей сильно хотелось плакать, но слез почему-то не было. И принимать участие в их с Сашей веселой затее она словно боялась. Боялась нарушить их идиллию. Даже словечка не говорила.       – Ты не замерзла? – присев возле дочери и чуть потуже завязав её шарф, Виктория в очередной раз ощутила дрожь в коленях. Разыгрывать счастье на глазах ребенка приходилось талантливо. Саша лишь молча созерцал её мучительную игру, а помочь ничем не мог. Ему и самому с трудом поступал кислород в легкие. Между ним и Викой пропасть длинною почти в три года, и сближаться как будто уже поздно, да и вовсе не нужно. Все происходящее кажется абсурдом. Ничего этого, определенно, не должно было случиться. Однако стоило бросить взгляд на Марго, и любое сожаление покорно отступало.       Саша не был готов к появлению первенца и от Ольги он это не скрывал, хоть и не говорил открытым текстом. А оказывается, его первенец уже давно появился на свет и рос без него все это время. Странное ощущение. Будто от жизни, словно от пирога, оторвали огромный и очень важный кусок.       Холмогорова успела рассказать совсем немного. Впрочем, она и не планировала удлинять пересказ своей американской эпопеи, которую вряд ли можно назвать такой же выдающейся, как, например, «Унесенные ветром». Ему ни к чему знать все подробности. Куда важнее конечный исход, и он налицо. Порой она прятала от него глаза, будто смиренно искала себе оправдание. На самом же деле Вика никак не могла отделаться от мысли, что все это понарошку, что эта прогулка по парку втроем не станет зачином для уютного семейного вечера. А ей так хочется всего на минуту-другую забыться, представить, что счастье наконец нашло её, что тот разлад в доме Царёвых они оба смогли пережить, что ничего не оборвалось, что он не дал ей уйти… Но правда шла следом за ними, по пятам. Она напоминала о себе, будто то и дело тыкала локтем в бок. Нельзя ни в коем случае забывать, что эта жизнь ей не принадлежит, нельзя снова запереть себя в мечтах, словно в глухой тюрьме, чтобы потом снова пробивать бетонную стену ради глотка свободы.       – Рита озябла. Может, отвезешь нас домой?       – Замерзла, малыш? – Саша точно так же присел рядом с девочкой. От него веяло заботой, какую он, наверное, никогда не проявлял о Виктории.       – Ага, немного.       – Ну-ка, – Белов подтянул её варежки. – Вот так. Ну, иди ко мне.       Он открыл для неё свои объятия. Помедлив немного, Маргарита несмело обняла его за плечи, а после прижалась к щеке своей щекой.       – Идем к машине, – шепнул Белов, взяв девочку на руки.       Они торопливо направились к выходу из парка. Всю дорогу до машины они молчали, и только Марго продолжала лепетать все подряд, все, что видела. Саша смеялся, когда слышал какие-нибудь английские слова, и спрашивал, что это означает. Марго была рада объяснить.       – Она оба языка знает? – дивился Белов.       – Да… Дядя Миша только по-английски с ней говорил, а тетя Аня по-русски. Я закрепляла и то и другое.       В Мерседесе было гораздо теплее, мороз остался витать в воздухе только между Викторией и Сашей. Они до последнего избегали любого контакта, как будто и вовсе были чужими, но не переставали думать друг о друге. Любой взгляд и жест, любое движение – все имело значение. Эти монологи втихаря разрывали изнутри, они оба терялись в догадках, пытаясь понять визуально, каково содержание мыслей. Наверное, в эту самую минуту они оба поняли, что не знакомы по-настоящему, что детство ушло из их жизней гораздо раньше, чем они ожидали.       Марго сидела на коленях у матери, играя с её пальцами, и внимательно смотрела за тем, как Саша управляет машиной. Ей очень хотелось понажимать на какие-нибудь кнопочки, и Белов разрешил ей переключать радиостанции на магнитоле. Она баловалась, пока Вика слегка не приструнила.       – Да пусть играет, не ершись.       – Это вообще-то не игрушка, – сердито напомнила Виктория.       Белов спорить не стал. Он почти что физически ощущал её напряжение. Виктория была натянута, будто гитарная струна. Необходимо было всего одно неверное движение, чтобы она лопнула, разразившись при этом горькими и звонкими слезами.       Как только они подъехали к дому Холмогоровых, Саша заглушил мотор.       – Ну что, давай прощаться, маленькая моя, – ласково произнес Белый, обращаясь к Маргарите. Та грустно посмотрела на него, а потом вложила свою ручонку в его ладонь.       – А ты приедешь в следующий раз?       – Обязательно приеду. Мы совсем скоро увидимся.       – Марго, я сейчас отведу тебя домой, а сама уйду ненадолго, хорошо? Нам с дядей Сашей нужно немного поговорить.       – Понимаю…       Сговорчивая на редкость. Должно быть, влияние незнакомого, но полюбившегося не на шутку человека слегка подавила этот упрямый характер. Да и показывать себя с плохой стороны при окружающих Рита не хотела. На людях она всегда старалась быть крайне воспитанной и манерной.       – Подождешь меня здесь? – Вика повернулась к Белову. – Я сейчас спущусь.       – Помочь?       – Нет, спасибо. Рит, скажи дяде Саше «До свидания».       – Гудбай. Ой… Пока!       – До скорого, малыш.       Саша глядел им вслед и ощущал какое-то приятное тепло внутри. Он запомнил каждую минуту, проведенную с дочерью, и теперь, вспоминая улыбался. Как же Оля была права. Во всем права. Дети – вот оно настоящее счастье. Правда, прямо сейчас он никак не мог думать о жене, хотя мысли о ней сами настойчиво рвались в голову. Их было так много, и они больно давили на совесть.       Виктория вскоре вернулась. Села в машину и шумно вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. Голова гудела. Поправив волосы, она собрала их на один бок и сурово посмотрела перед собой.       – Все в порядке? – спросил Белый.       О каком порядке он вообще говорил – Вика не представляла. Слово «порядок» к её жизни не применим с тех самых пор, как она начала осознавать, ради кого стучит её сердце.       – Зря ты ей сказал, что скоро приедешь. Теперь она будет каждый день ждать. Потому я и не хотела… Саш, она не должна к тебе привязаться.       Белов выпрямился, поразмыслив немного над её словами. В них, возможно, присутствовала толика правды, но та как-то сильно била по нервам. Если она намекает на то, что он должен скрыться с горизонта, то он вынужден её огорчить.       – Ты считаешь, что после всего того, что ты рассказала, я вот так спокойно уеду и буду продолжать жить как раньше? Она будет ждать меня – я буду приезжать к ней. Каждый день.       Она скосилась на мужчину, качая головой, внимая нелепице, которую он только что сморозил не подумав.       – Ты же понимаешь, что это невозможно.       – Почему?       – Хотя бы потому, что я не позволю.       Звучало наивно и чересчур самонадеянно. Белов ожидал услышать нечто подобное.       – И каким макаром ты хочешь мне это запретить? Я – её отец, Вик.       – То, что ты её отец, не дает тебе права портить ей жизнь.       Белов раздраженно усмехнулся и полез в карман пальто за сигаретой. Однако пачка «Camel» была пуста. Он нервно бросил её, и та, ударившись об панель, улетела под ноги Вики. Холмогорова слегка вздрогнула.       – Так это я порчу ей жизнь? А не ты со своей ложью?       – А что ты хочешь, чтобы я ей рассказала? Детка, этой твой папаша? Ей не нужна правда в таком возрасте. Она её просто не поймет.       – А в каком возрасте она будет ей нужна? В тридцать лет? В сорок?       – Саш, не передергивай. У тебя давно другая жизнь, у меня тоже. Никто из нас ничем друг другу не обязан. Мы сделали свой выбор два года назад.       Он подозревал, что под «мы» она имела в виду только его одного. Что ж, тут он ей возразить не мог, но и сдаваться не намеревался.       – Ладно, хорошо! Прошлое ворошить ни к чему. А что с настоящим делать?       – Ты хотел узнать правду, услышать её от меня – ты её услышал. Давай не будем заходить слишком далеко.       Он вдруг замер и внимательно поглядел в её глаза. Очарование их по-прежнему обладало великой силой, он заметил это ещё в их первую после разлуки встречу, на крыльце у ресторана. Что-то в ней продолжало его сильно цеплять, он не был уверен в правильности толкования этого чего-то, но в существовании сомнений не возникало. Во взгляде этой девушки все ещё пламенем горят бездонные чувства и они все ещё способны сжигать все вокруг. Быть может, она даже в чем-то права. Время упущено. Назад не отмотать. Но что бы ни происходило тогда, сегодняшний день он не даст ей вот так просто перечеркнуть.       – Слишком далеко – это как?       – Неужели ты не понимаешь? – отчаянно выпалила Виктория. – Как ты собрался объяснить ей, что не можешь остаться навсегда? Не можешь, потому что это неправильно. А ведь она обязательно спросит. Сегодня ты появился, а завтра не придешь. А она будет страдать, Саша, будет плакать, если узнает, что... И ты считаешь, я дам тебе такое с ней сотворить? Да я скорее увезу её обратно в Америку.       – Даже думать не смей в эту сторону, поняла? – он провел по лицу ладонью, зачесал волосы назад. – Рита – мой ребенок, и теперь тебе придется с этим считаться. Я хочу принимать участие в её жизни.       – Ты меня не слышишь… Только я, я. Тогда посвяти в это Ольгу. А то какое-то странное участие получается, в тайне от законной супруги.       – Ей я все расскажу. Об этом не парься.       – Считаешь, это так легко? Она ждет не дождется, когда забеременеет, а ты решил такое на неё вывалить. Ты представляешь, какую боль можешь ей причинить?       Представлял, даже куда яснее, чем сама Холмогорова. Очередной тупик, и Белов снова натыкается на него, продолжая искать выход.       – Саш, поверь мне, будет проще, если мы оставим все как есть. Может, я и не права была, что скрывала, но… Сейчас нам нужно думать не только о себе.       – Права. Мы должны подумать о нашей дочери.       – Снова ошибаешься. О ней есть кому подумать. У неё есть я, Космос, дедушка. А ты… Тебе стоит заняться своей семьей. По крайней мере сейчас, я прошу тебя.        Ей хотелось отрезать себе язык за подобные слова, однако в их с Беловым случае она считала, что поступает правильно. Кроме того, ей приходилось делать над собой невероятные усилия, чтобы не кинуться к нему в объятия. Она разбивает и без того разбитую вазу, топчет её осколки и чувствует, как сочится кровь из ран. Белов в этот момент кажется ей абсолютно безучастным, но его настоящие чувства всегда были ведомы лишь ему одному.       – Нет, Вик… Хочешь ты того или нет, но я буду рядом с ней. Да, она действительно пока слишком мала, чтобы говорить ей правду, но пройдет годик-другой, и я сам ей признаюсь.       Он услышал, как она всхлипнула. Слеза упала с её щеки на руку. Девушка отвернулась, терпеливо ожидая, когда её хоть немного отпустит. Белов накрыл её ладони своей.       – Вик, не плачь, – вполголоса попросил мужчина, но ей стало только больнее. Она прямо сейчас жалела обо всем, что сделала, в том числе и о возвращении сюда. Сколько можно обманывать себя? Она ни на одну секунду не переставала любить Белова, и даже если Земля остановится или взорвется Солнце, эти чувства будут единственным, что выживет.       – Я уволилась сегодня из офиса, – размазав по щекам слезы, Виктория по-прежнему не желала поворачиваться к Белову лицом. – Больше работать у вас не буду.       – Я сделаю вид, что этого не слышал. С тебя, как я погляжу, ещё недостаточно глупостей. А я сыт ими по горло.       – Не отпустишь? – её голос дрогнул. Она сама не заметила, как взяла его за руку, и их пальцы крепко переплелись.       – Один раз уже отпустил.       – Не смей так на меня смотреть…       Его дыхание нежно касалось её волос, и Холмогорова прикрыла глаза, стараясь не шевелиться. Кажется, пришла пора окончательно потерять над собой контроль. Белов просто наглым образом отбирает его у неё, выдирает из рук и пытается уничтожить. Но есть один человек, способный привести их обоих в чувства – это Оля. И образ этой женщины встает перед глазами.       Едва их губы соприкасаются, как Вика мгновенно отдергивается в сторону, отталкивая Белова от себя, отворачивается и мотает головой.       – Не смей, слышишь? Не смей так больше никогда делать, Белов. Никогда.       Он молча отодвинулся. В голове слышался ритмичный стук сердца, будто то сидело и играло на барабанах. Кровь шумела в ушах, а перед глазами стояла улыбка милой девчонки с пухлыми румяными щечками.       – И запомни: если Рита будет страдать из-за тебя хоть одну минуту, я тебе никогда в жизни этого не прощу.       – Обещаю, что не будет.       Холмогорова вышла из машины и бегом побежала к подъезду. Дверь за ней закрылась, и она прижалась к ней спиной, медленно сползая. Слезы окончательно завладели ей, она разрыдалась, пытаясь отогнать от себя ощущение тепла его рук. Его голос заглушал любые звуки, и прямо сейчас его слова отдавались эхом. Что за игру он придумал? А что, если она устала в неё играть? Что, если она уже давно признала свое поражение и даже успела к нему привыкнуть? Он просто не имеет права ломать все, что с таким трудом удается выстраивать. Но даже эти троянские стены, возведенные ради защиты собственного сердца, не отличились своей прочностью и рухнули в первый же день.

***

      Наступил апрель. Холода спали, и весна благоустраивала Москву, возвращая ей яркость и красочность, обрызгивая зеленью парковые и садовые деревья, усыпая клумбы благоухающими цветами, срывая с жителей города шубы и шапки, очищая асфальты, убыстряя ход оттаявшей реки.       Виктория была преисполнена новыми надеждами. Жизнь как будто начиналась заново, и ей непременно хотелось отныне не допускать идиотских ошибок, думать головой, а не тем, что зовется сердцем. А там, быть может, и последнее станет чуточку умней.       Должно быть, так на неё повлиял окончательный переезд. Любое кардинальное изменение подразумевает чистый лист, но внутри Вика чувствовала, что и на нем уже успела сделать несколько непростительных помарок.       Ремонт в её новой квартире полностью завершен. Осталось кое-что из мелочи, и сегодня они с Томой и Валерой занялись последними штрихами, которых не доставало для идеальности общей картины.       – Так нормально?       – Может, немного выше?       Фил поднялся ещё на одну ступеньку стремянки и приподнял творение пейзажного искусства, которое Тамара подарила подруге на новоселье. В квартире, говорила она, обязательно должны присутствовать шедевры живописи. Так что теперь рассвет в лесной чаще украсит стену гостиной.       – Так?       – Ага, отлично!       – Не криво?       – Не, вешай смело, – Вика еще раз прикинула – вроде бы ровно. Заметая веником строительную пыль, которая все ещё пряталась по углам, Холмогорова окликнула Маргариту, которая уже оккупировала новый диван вместе со своими куклами. Девочка подбежала к матери, когда у той уже образовалась небольшая горка пыли и стружки.       – Радость моя, принеси мне совок, пожалуйста.       Марго быстро скрылась, а потом так же быстро вернулась назад с пластмассовым синим совком.       – Ой, какая картина! – восхитилась она, и Валера Филатов улыбнулся, аккуратно вешая художество неизвестного творца на забитый гвоздь. – Я бы так высоко не залезла.       – Намек понят, – тут же нашелся Фил, спрыгнул со стремянки, затем взял девочку и посадил на свои плечи. – Высоко?       – Ага, но не так, как у Коса.       Вика тихонько рассмеялась.       – Ещё бы, – хохотнул Фил, – твоего дядю великана никто не переплюнет.       В этот момент из детской раздался голос Томки. Вика незамедлительно пошла к ней, оставив дочку на попечительство ещё одного замечательного человека, которым наградила её жизнь. Филатовы узнали правду о Маргаритке совсем недавно: Тамара была несказанно рада, потому что её радовало все, что связано с детьми; Валера был ошеломлен этой новостью, но принял её со спокойствием и благоразумием. Он настолько не вникал в отношения между Викой и Саней, что до сих пор, кажется, не переставал поражаться этому чуду, хотя сходства было уже не утаить. Надо же, насколько дети могут быть похожими на своих родителей, с удивительной точностью.       – Шторы готовы. Валерка стремянку освободил?       – Да я на стул встану.       Тамара прогладила персикового цвета ночные занавески, которые Марго выбирала для своей комнаты сама. Почему-то приглянулись ей именно эти, однотонные, скучные, но весьма подходящие к интерьеру небольшой спальни.       Виктория вспрыгнула на стул и при помощи Тамары начала цеплять прошитые петельки на крючки гардины. Эта несложная, но выматывающая работа, после которой руки готовы были отвалиться, заняла минут пятнадцать. Комната Маргариты превратилась в славный, уютный уголок, где стояла небольшая кровать со спинкой, устланная атласным покрывалом, а также письменный стол и стульчик. Книги и игрушки хранились на стеллажах белого шкафа без дверей. На полу постелен мягкий ковер, а в углу стояли три горшочка с цветущей гортензией на специальной подставке. Законное место на кровати занимала собака, которую Космос привез племяннице на Новый год. В комнате Марго была лишь малая часть игрушек, остальное осталось в квартире дедушки. Вика изначально договорилась с дочерью, что та возьмет с собой только самое необходимое. К счастью, что всего в два года с ней уже можно было о чем-то договориться.       – Красота, сама б тут жила, – подытожила Тамара. – Что у тебя ещё осталось?       – Люстру поменять на кухне, да повесить пару полок, – ответила Холмогорова, прикрывая от счастья глаза. – Спасибо Валерке за такое уютное гнездышко. До сих пор не верится, что это моя собственная квартира.       – Здесь тебе никто не указ.       – А когда это моей сеструхе кто-то смел указывать? – Фил внезапно появился из другой комнаты и схватил Холмогорову за плечи. – Репин твой висит на стене. Прибил намертво.       – Спасибо. А принцесса моя где?       Будто услышав вопрос матери, Маргарита шумно выбежала из гостиной держа в руках бумажный самолетик, а потом бросая его с такой силой, что тот врезался в пол, чуть повредив заостренный нос. Это оригами было самым первым и, пожалуй, самым ценным, что девочка положила в свой рюкзак. Разумеется, автором творения был Космос. Обещал построить ей целый аэродром.       – Если так бросать, Марго, то долго твой боинг не протянет, – усмехнулась Виктория, подобрав с пола игрушку и выпрямляя покореженный нос. – Ну чего, ребят, чаю?       Все дружно пошли на кухню, и стол вскоре почти что согнулся от разных угощений, включая вчерашние пирожки.       – Я так вам благодарная за помощь, – сказала Холмогорова, высыпая в вазу «Птичье молоко».       – Да ну брось, было бы за что благодарить, – отмахнулся Фил. Он вообще считал своим долгом возиться со здешним ремонтом. – Ты мне лучше скажи, как с соседями здесь?       – Да не знай, – пожала плечами Вика, – пока ни с кем пообщаться и познакомиться не удалось. Шумных нет, алкашей тоже. Напротив молодая семья живет, а вот кто под нами и выше – без понятия.       – Ты, если что, сразу отзванивайся. Приставучих отвадим, безответственных накажем.       Сказать, что Виктории было приятно это услышать – ничего не сказать. Почему-то забота, проявленная Валерой, всегда была ей приятна. От неё не хотелось отказываться, от неё не веяло стремлением самоутвердиться, выпендриться. А быть может, она просто стала чересчур категоричной к своему окружению, слишком требовательной и придирчивой.       – Хорошо, так и сделаю.       – Мам, а включи мультики, – на кухню забежала Марго, держа в руках пульт от нового телевизора. В кнопках она пока мало смыслила, да и мультики клянчила не так часто. На их фоне она чаще заигрывалась во что-то постороннее, полностью игнорируя сюжет. Отвлечь её от игры могли лишь избранные: «Карлсон, который живет на крыше» и «Винни Пух и его друзья».       – Сиди, давай я включу, – тут же вызвался Фил, остановив Холмогорову.       – Иди с дядей Валерой, Рит. Он тебе включит.       Девочка в припрыжку пошла за Филом. Вика всегда считала, что её дочь плохо сходится с малознакомыми людьми, по крайней мере так было в Америке, а в этой стране у неё будто душа нараспашку. Готова дружить с кем угодно и бескорыстно. Поразительно, но ей нравились все, кого мама с ней знакомила. Говорят, дети чувствуют плохих людей, и если верить этой теории, то рядом с Викторией пока нет ни одного дурного человека.       – Ты на счет новой работы узнавала? – поинтересовалась Томка, как только девушки остались одни. Переговорить о женских секретах, которые не должны коснуться мужских ушей, считалось обязательным пунктом любой дружеской встречи. Тем более, что за последнее время они с Тамарой стали ближе, чем раньше, и Вика делилась с ней всем наболевшим, получая в ответ поддержку и достойные советы. В свою очередь Холмогорова точно так же делилась жизненным опытом, если тот пригождался Филатовой в трудных ситуациях.       Свое намерение уволиться Виктория, кстати, так и не воплотила в жизнь, хотя полностью от него не отказывалась. Все думала, ежедневно ломая голову, но в неё ничего путного не приходило. Все смешалось. Вокруг полнейшая неразбериха. Вика все отчетливее понимала, что гораздо спокойнее просто плыть по течению, нежели бестолково барахтаться на одном месте.       – Нет ещё… Не решила, куда пойду. Папа говорит, что место в институте есть, и меня там ждут, но… я не уверена.       – Сама же говорила, что тебе тяжело у ребят. Ну из-за Саши.       – Он мое заявление так и не подписал. Секретарша сказала – порвал.       Белов и не планировал ничего другого. Все, что он говорил тогда в машине, пытался исполнять, насколько Виктория ему позволяла. Она устала противиться, и боль немного притупилась. Оттого она при нем становилась все более отрешенной, но ей казалось, что вскоре его это окончательно выведет из себя.       – Приезжает к вам?       – Приезжает. Кругом одни предатели, Томка… Папа дал ему наш новый адрес, так что каждую неделю мне приходится, как он говорит, с ним считаться.       – А Марго как с ним? Она так ничего и не знает?       – Слава Богу, что хоть в этом он со мной согласился, что сейчас ничего рассказывать ей не нужно. Но он добился своего… Она привыкла к нему. Этого я и боялась… В общем, теперь уже нет смысла бежать куда-то из Курс-Ин-Веста, все равно мы с ним постоянно видимся. И я медленно схожу с ума, Томка… Сил моих больше нет. Нам теперь только и остается, что возвращаться обратно. Всерьез думаю над этим.       – Ты хоть говорила ему, как мучаешься? Что, ему совсем плевать?       – Не хочу я ему ничего говорить. Глупо жаловаться. Что он сможет изменить? Ничего. Мне только Олю жалко. Он ей так и не сознался… И я лезть не могу, не имею права. Но чисто по-женски я ей сочувствую.       Филатова задумчиво вздохнула, переставив пустую чашку на середину стола и облокотившись о его поверхность.       – Мне кажется, Вик, ему нужно время. Ты только представь, как круто повернулась его жизнь. Она прежней уже не станет, и Саша это осознает. Теперь на нем гораздо больше ответственности. Дети – это то, что нас меняет.       – Нет, Том… Нас меняем только мы сами. – Викторию передергивало всякий раз, когда она вспоминала об их встречах с Беловым. И передергивало не от неизлечимой любви, а от мысли, что все рушится вокруг не по её воле, что она не в состоянии ни на что повлиять, что она не может или просто не хочет это остановить.       – Вик, слушай, – Тамара чуть снизила голос, предварительно прислушавшись к звукам за стеной. – А выход-то есть. И убегать никуда не придется. Ты не пробовала познакомиться с кем-нибудь? Тебе нужно влюбиться, Вика! – у Филатовой было такой воодушевленное лицо, будто никто в этом мире ещё ни разу ничего гениальнее не придумывал.       Холмогорова прыснула, закрыв рукой глаза.       – Ты это серьезно?       – Вполне. А как ещё раз и навсегда преодолеть эти твои чувства? Если не получается их истратить на Белова, значит, что?       – Что?       – Что их нужно истратить на кого-то другого. Все легко и просто, Вики. Ты потом сама увидишь, от каких оков освободилась. Главное только не наделай лишних глупостей, за которые потом не сможешь себя простить.       – Каких ещё глупостей? – сдвинула брови Холмогорова.       – Таких глупостей. Держи дистанцию. Ну и ищи замену. Есть кто-нибудь на примете?       – Нет, и никогда не было! Да и фигня все это… Видимо, я обречена любить одного Белова. Столько лет уже, с самого детства.       – Ерунда. Ты себе вбила это в голову. Любовь – это не только когда ты любишь, это ещё когда тебя любят в ответ. Это даже главнее всего прочего, поверь мне.       Охотно верила, но сделать с собой ничего не могла. Многие на этой Земле ищут свою любовь, а Виктория Холмогорова ищет способ, чтобы только от неё избавиться, и порой ей кажется, что чем активнее она пытается от неё убежать, тем крепче та удерживает её за руку.       Как только Саша узнал правду о Марго, её жизнь совсем перестала походить на то, что она изначально представляла. Все катилось по наклонной, и Вика понятия не имела, как затормозить. Должно быть, впереди ждало что-то вроде скалы, о которою её перевернутая жизнь в виде громадного кома должна удариться и разлететься на сотни мелких частиц и молекул. Но даже в этом случае она найдет в себе силы думать о Белове.       А он словно назло подливает масло в огонь, хотя занимается исключительно дочерью. Их свидания все больше увлекают и захватывают девочку. Всегда обычно стеснительная и недоверчивая, Маргарита открылась ему с первых минут. Зов крови, не иначе… Смена страны и общества сильно повлияли на ребенка, и она мгновенно срослась с новой обстановкой, будто жила в ней с пеленок. Кто-то скажет, что в два года ребенку куда проще привыкнуть к изменениям, но Вика ещё хорошо помнит, как первое время девочка плакала по ночам и не могла заснуть. Теперь Холмогорову преследовал новый страх: вдруг однажды Маргарита не сможет заснуть без Саши.

***

      Весна баловала теплой погодой. Апрель заканчивался, а впереди стоял цветущий и порой совсем непредсказуемый май.       Вика снова не вышла на работу, предварительно позвонив Людмиле и сославшись на плохое самочувствие. Холмогорова безумно устала от суеты и захотела провести время с дочерью наедине. В последнее время они это редко делают. Для полного счастья не хватало только поездки за город, куда-нибудь, где бы никто их не нашел и не потревожил их уединение.       Но поскольку такой возможности пока что не было, пришлось обойтись детской площадкой у дома. Конечно, богатой её не назовешь. Невзрачная песочница, пара хлипких качелей, разноцветные лесенки для лазанья: одна в виде ракеты, другая в виде дуги. А ещё облезлая горка. К счастью, Марго не была привередливым в этом плане ребенком, так что её вполне устроила пустующая песочница, пластмассовое розовое ведерко и маленький совочек. Из влажного песка могло получиться что-нибудь, по виду напоминающее мамину выпечку, так что девочка увлеклась «домашней готовкой».       Вика сидела неподалеку, на скамейке, то и дело приподнимая взгляд и опуская его обратно в книгу Фицджеральда «Великий Гэтсби». Тетя Аня подарила ей этот роман в оригинале ещё на прошлое Рождество, а до чтения руки дошли только сейчас, но и в этот раз не удалось проникнуться историей в полной мере – Рите вскоре надоело возиться в песке, и она схватила чей-то брошенный мячик, лежавший рядом.       – Давай кидать, мам, – девочка подбежала к матери, и Виктория немедленно отложила книгу.       – Покидать хочешь? Ну давай. Идем вон туда.       Небольшой участок с травой был полностью в их распоряжении. Во дворе было совсем немного народу, а основными зрителями их игры были, как всегда, любопытные бабушки у подъезда. Позже подошла ещё какая-то малышня с родителями, но они обе слишком были увлечены друг другом, что попросту никого не замечали.       – Лови! – кричала Виктория, осторожно кидая мячик. Девочка старалась быть ловчее, но получалось не всегда.       – А теперь ты лови! – отвечала Рита, неумело и неуклюже подбрасывая мяч в воздух так, что Вике постоянно приходилось за ним куда-то идти или бежать.       – Готова? Лови! – Вика вернула дочери мячик. Она лихо поймала его, но удержать не смогла: в какой-то момент он выскользнул из её рук, и, заливаясь смехом, Марго побежала за скачущей по направлению к дороге игрушкой. Дорога окружала всю площадку, позволяя въезжающим машинам циркулировать тут, как на окружной.       Витя Пчёлкин меньше всего ожидал, что сейчас под колеса его белой Вольво прыгнет маленький ребенок. Он будто упал с неба, и нога непроизвольно вдавила педаль тормоза в пол. Машина резко встала, как вкопанная, а за окнами послышался чей-то тревожный крик. Нервно сглотнув, Пчёлкин выждал пару секунд, боясь пошевелиться. Он глядел в одну точку, и отсутствие какого-либо движения впереди сдавило сердце.       – Твою мать… – Собрав силы в кулак, едва переводя дыхание, он вышел из машины как раз в тот момент, когда горе-мамаша уже подбежала к своему чаду, за которым не уследила. Инцидент произошел на глазах у малой публики, состоящей из жильцов соседних домов. Бабки от страха громко вздыхали и причитали так, что слышала половина поселка. Витя успел умереть и снова воскреснуть, прежде чем увидел, что маленькая девочка жива и невредима. Она стояла на своих ногах в объятиях нерадивой матери.       – Ты больная совсем?! – неожиданно даже для самого себя взорвался Виктор. – Ты какого хуя за ребенком не смотришь?             Она узнала его голос, а он узнал её ещё до того, как она успела поднять на него глаза, но уже после своих горячих возмущений. Виктория молча глядела на мужчину, а тот, кажется, резко потерял дар речи и думал, что скорее всего она вернется не скоро. На его лбу выступила испарина, он трясся от ужаса и побелел.       – Ви… Вика?       Пчёлкин прочел укор на её лице, но почитал нужным не заметить его. Его покачнуло немного, и он прислонился к капоту, вспоминая, что вчерашний виски В «Метле» все же был не самым свежим, хотя обычно осечек у них не бывает. И тем не менее глаза его не обманывали. Это была Холмогорова. Видимо, она сменила род деятельности, как и собиралась, и теперь работает здесь нянькой.       – Испугалась, да? – её голосок дрогнул. – Ну, тихо.       Рита не плакала и, кажется, вообще толком не поняла, что произошло или что могло произойти. Она хлопала большими глазами и удивленно смотрела на мать.       – Вик, с ней все в порядке?       Холмогорова взяла ребенка на руки.       – Ничего у тебя не болит? Не ушиблась?       – Слушай, может, скорую, а? – не унимался Пчёлкин.       – Нет, все окей, мам, – ответила Рита, выставив большой палец вверх. Вика облегченно вздохнула, прижав её пальчик к губам.       Пчёлкин решил, что совсем тронулся головой. Ему не послышалось, девочка назвала Холмогорову… мамой? Он замер, наблюдая за ними обеими и вновь мысленно согрешил на виски.       – Все хорошо, – подтвердила девушка с облегченной улыбкой. – Все хорошо. А ты?.. Ты как, Вить?       – Кто? Я? – переспросил Пчёла, указывая на себя пальцем. – Сложный вопрос. По ходу мне нужен доктор, который башку вправляет, а то моя, видать, сильно пострадала.       – Я так понимаю, ты ехал к нам?       – К вам?.. Ну да, то есть… Люда мне сказала, что ты себя плохо чувствуешь. У меня там… в машине пакет. Пол-аптеки скупил. Не знал, что тебе понадобится.       Виктория улыбнулась, поглядывая на застенчивую Риту, а затем перевела взгляд на все ещё шокированного Витю. Он чесал затылок, не знал, куда деть глаза. Неловкая ситуация была сродни катастрофе, условия и масштабы которой Пчёлкин не понимал.       – Это ты, конечно, зря сделал, но за заботу спасибо. Вижу, у тебя ко мне куча вопросов.       – Ещё какая куча. И тебе придется отвечать, Вик.       Девушка спрятала уставшую улыбку.       – Что ж… Я готова.