Не отпускай меня

      Вике уже не привыкать пересказывать свою жизнь в мельчайших подробностях. Иногда ей кажется, что можно смело начинать писать роман про это.       Пчёлкин не задавал никаких вопросов. Просто не успевал. Потому что она каждый из них предугадывала и уже давала ответы. Маргарита в это время была благополучно уложена спать. К новому дяде в её жизни она отнеслась со стеснением, но вроде бы по-доброму. Всякий раз, когда их взгляды пересекались, она скромненько улыбалась и прятала лицо в маминой одежде. Ну просто невинная принцесса. Пчёлкин разомлел, а Вика с непониманием наблюдала за такой странной реакцией дочери. Обычно она открыта для новых знакомств, а их за последнее время было слишком много в её жизни, а в случае с Витей откуда-то взялась несвойственная ей застенчивость.       Она с интересом поглядывала на него, но близко подходить не решалась.       – Я её напугал, наверное, сильно, да?       – Ну, не ты, а твоя машина, – отозвалась Виктория, усаживаясь за стол. В меню, как обычно, чай да конфеты с печеньями, но Пчёлкину было не до угощений. – А вообще, ты ей понравился.       – С чего это ты взяла?       – Я свою дочь хорошо знаю. На самом деле, она мне так сказала, когда я укладывала её спать.       Витя нервно усмехнулся, но отрицать, что ему это было приятно слышать, не стал. Но он чувствовал себя неуютно, даже находясь рядом с Викой, которая вела себя в этот раз совершенно непредсказуемо. Она была спокойна. Она в один миг вдруг показалась ему слишком взрослой, даже старше его самого, а себя он ощутил зеленым школьником, который абсолютно не разбирается в жизни.       – А кто её отец? – этот вопрос Пчёла хотел задать и одновременно старался его избегать. Это, пожалуй, единственное, о чем Виктории удалось смолчать. Как-то деликатно избегать данной темы, а он и не заметил, насколько талантливо она её обходила все это время. А ещё ему отчетливо казалось, что он догадывался. Догадывался, что она ему на это ответит, и сильно этого боялся.       Холмогорова опустила глаза, окинула взглядом неприглядную фиолетово-белую скатерть с пышными пионами, подвинула чашечку с кофе от края и долго раздумывала, что сказать. Тянула время, словно это могло что-то решить. Она отчасти тоже по какой-то причине боялась ему это говорить, и сама не понимала, почему. Такое ощущение, что как только скажет, сломает какую-то очень важную, а то и несущую стену, отчего их кривой и без того пошатывающийся замок рухнет. Хотя какой там замок. Скорее шалашик. И тем не менее Виктория дорожила им.       – Глупо нести всякую чушь про несбывшуюся американскую мечту, героя-любовника из Голливуда… Да и мне надоело врать. Только сейчас я поняла, насколько легче становится жизнь, когда ты честна с окружающими.       – А с собой?       Витя умел прибить вопросом, стукнуть им, словно кувалдой.       – Разумеется... Её отец – Саша.       Клинок в сердце. Он готовился к этому удару, а она готовилась его нанести. Но в эту самую секунду оба вдруг пожалели обо всем. Казалось, лучше бы им обоим вообще не следовало встречаться. Радует лишь одно: с недавнего времени у них все взаимно, и даже нанесенные друг другу травмы и живучая боль от них.       – Это было очевидно, – голос Вити охрип немного. У него ничего не укладывалось в голове. Жизнь перевернулась вверх ногами и спокойно ходила себе на руках, не желая принимать бывшую позу.       – Так уж получилось… Ни я, ни тем более он не хотели до такого доводить. Ты меня осуждаешь?       Виктор поднял на неё глаза. Удивлению не было предела.       – А за что осуждать?.. Говорят, дети только от любви и рождаются. И к гадалке ходить не надо. Белый-то в курсе?       – В курсе. Сам все разузнал. Детектива какого-то нанял, в общем, подсуетился. Теперь…       – Теперь затрещит по швам его семейная житуха.       – Почему это?       – Потому что семья у него здесь, а не там.       – Вить, я не хочу, чтобы он разводился, я не хочу ломать их с Олей жизнь.       – А как же быть честной с самой собой?       Он поставил её в тупик, но то, что она пыталась доказать, звучало как истина даже внутри. Она бы предпочла избавить Сашу от этой правды, пересилить собственные чувства, но с его вмешательством все сломалось. И если уж что-то и трещало по швам, то это их с Витей отношения. Какие-никакие, но они у них зарождались, и Вике это нравилось.       Пчёлкин же не представлял, куда себя деть. Хотелось лезть на стенку, бросаться на людей. Он впервые в жизни не мог понять её мыслей, её намерений. Внезапно Виктория предстала перед ним в новом образе, будто во сне. В кошмаре. Она – мать. И теперь она чувствует и думает в первую очередь как мать. И ему не место больше рядом с ней даже в качестве друга. Но что делать, если с этого самого момента он стал любить её ещё сильнее?       – Я-то думал, что это и есть предел, – тихо пробубнил он, глядя на свои руки, сцепленные в замок.       – Что? – переспросила Вика.       – Да так… Не обращай внимания. Просто мысли вслух. Ладно, я вижу, ты в полном порядке, здорова. Я тогда поеду, у меня ещё сегодня куча дел.       – Витя, подожди, – Холмогорова испугалась, когда он резко поднялся со стула, но вынужден был остановиться, вняв её голосу. – Я только хотела… сказать, что я не врала тебе. Тогда, в машине, когда мы были вдвоем. Тот поцелуй… Я была искренна с тобой. И я была счастлива.       – Вик, я верю. Все в порядке, ты не парься. Просто мне действительно нужно ехать. Пока. – Он сухо положил руку на её плечо, слегка сжав его. Больше в её обществе он оставаться не мог. Быстро собравшись у порога, он мысленно молил её, чтобы она молчала, чтобы больше не произносила ни слова, а ещё лучше – не смотрела бы на него таким жалобным и недоуменным взглядом.       Дверь за ним захлопнулась, и он сбежал по лестнице, перешагивая через ступени. На выходе из подъезда едва не сбил какого-то мужчину, который собирался возмутиться, но его остановил здравый смысл. Пронесшийся мимо него Пчёлкин явно был не в себе, да ещё и весь его вид говорил о том, что он парень не простой, новый-русский, как их сейчас привыкли называть, а с ними связываться себе дороже. Он прыгнул в свою Вольво и скрылся среди домов. Куча дел, о которой он говорил, само собой была выдумкой. «Метла» не открывается раньше семи, и где ему коротать это время – он не представлял. Разве что зависнуть в каком-нибудь борделе, снять хорошенькую девицу и выбить из головы все, что связывает его с Викторией.

***

      Время шло, и никто толком не знал, к чему в итоге оно приведет. Все медленно распадалось на осколки, и Белов упорно предпочитал этого не замечать. Он попросту сбегал от того, что было ему в тягость. Он ничего ещё не решил, и спасался на работе, которой, к счастью, было выше крыши. Но и там не получалось завернуться в плотный кокон в намерении скрыться от придирчивых глаз. Он чувствовал натянутость в отношениях с Космосом, а Пчёла так вообще почти перестал с ним контактировать, и только Фил старательно держал нейтралитет и вообще не считал своим правом осуждать или поддерживать кого бы то ни было. В одном он был уверен: если ничего не делать, трещина в их бригаде только увеличится, но залатать её по-настоящему мог только Белов.       Ольга не находила себе места ни в квартире, ни на улице. Её жизнь стала пресной, серой и нудной. Когда ей показалось, что они с Сашей выбираются из кризиса и все снова налаживается, Белов внезапно исчезает, превращается в какую-то призрачную тень, снующую время от времени поблизости и нарушающую мирное существование бывшей Суриковой. Но Оля не спешила со скандалами. Она была мудрой женщиной. Иногда. Тем более что ссор на ближайшее время хватило с достатком, и теперь пора восстанавливать все, что им удалось порушить. К счастью, то были лишь незначительные частички их семейного счастья, и они все ещё могли подлежать реставрации.       Оле не давало покоя то, что не давало покоя Саше. Однако супруг упрямо отмалчивался, или опускал дурацкие шутки, или заговаривал зубы, быстро сменяя тему, или вообще уходил от неё прочь в довольно жесткой форме. Работа служит теперь хорошей отговоркой практически на любой неудобный вопрос. Что ж, раз он чаще бывает в офисе, чем дома, то Оля решила, что логичнее было бы попробовать застать его там врасплох и вновь попытаться разговорить. Быть может, в тех стенах она быстрее найдет с ним общий язык, который они в последнее время перестали понимать.       Белова нагрянула неожиданно. Секретарша Люда увидела её впервые у себя в приёмной, вначале даже засомневалась, стоит ли пропускать эту женщину к начальнику, но тот вскоре сам вышел из кабинета и не без удивления и скупой радости обнял свою жену.       – Ты чего вдруг здесь? Какие-нибудь новости?       Саша устроил её в кабинете, предварительно помог снять легкую весеннюю белую куртку. Оля откинула длинные волнистые волосы за спину, держа осанку, опустилась в кресло, осматривая обстановку кабинета.       – У вас тут ничего. Очень даже уютно. С ума сойти. Уже третий год живем почти, а я только сегодня к тебе на работу попала.       – Вот мне и интересно, чего тебя на это сподвигло? Чай будешь? Попрошу твой любимый принести. – Саша быстро сделал заказ по громкой связи, и Людочка уже занялась приготовлениями.       – Просто соскучилась по тебе, – ответила Ольга, немного расслабившись, – в последнее время мы редко видимся и общаемся тоже.       – Ну Оленька, ну у меня работа... Не обижайся. Сейчас просто завал. Новые контракты. Мы с пацанами туда-сюда гоняемся по городу.       – Понимаю. Но есть что-то ещё. Помимо работы.       Белов недоуменно сдвинул брови.       – Ты о чем сейчас?       – О том, о чем ты не желаешь мне рассказать. Саш, я же замечаю все. Ты охлодел ко мне. Дело тут не в работе. Ты в последнее время так разговариваешь, будто лишнего сказать боишься. Прости, но я так больше не могу. Я хочу ясности. Из дома ты убегаешь сюда, и я подумала... Или ты не сюда убегаешь?       Белов уставился перед собой, вдумчиво сверля глазами пространство. Он понимал её претензии. Он понимал, каково ей теряться в догадках. А ещё он понимал, что скрывать правду больше нельзя. Но как быть? Как признаться? Виктория была права: это не просто. Их браку настанет конец в ту же минуту, а потерять Ольгу для него так же немыслимо, как потерять свою дочь и Вику.       – Олька. Ты придумываешь лишнего. Чего ты хочешь сказать, что у меня появилась любовница?       В этот момент в дверь постучалась Людмила. Она принесла чай, и пока длились эти секунды, Беловы молчали. Как только дверь закрылась, Ольга требовательно посмотрела на мужа.       – Вот это я и пытаюсь выяснить. Я просто не знаю, в чем ещё может быть причина. И тебе лучше сказать мне правду.       – Не сходи с ума, Оль, ты же знаешь, как я тебя люблю. Просто... появилось одно обстоятельство.       – Какое?       Кажется, Белова начинала терять терпение. Причем сама она толком не понимала, из-за чего. Глаза Саши бегали из стороны в сторону, он наскоро пытался придумать что-нибудь, чем можно временно заклеить еще один отвалившийся угол их семейной жизни.       – Это сложно объяснить, но ты должна постараться понять меня. Дело в том, что...       – Дело в том, что ты можешь не продолжать. Я поняла все.       – Оль...       – Что? Ты хочешь мне её имя назвать?       – Оль, ты даже не дослушала. Речь не о любовнице.       – О ком тогда?       И тут что-то оборвалось внутри. Он видел по её лицу, что прямо сейчас она не готова это слушать, понять и тем более принять. И его язык отказался шевелиться, отказался говорить дальше, и слово "дочь" застыло на его губах.       – Есть ли смысл договаривать, если для тебя уже и так все ясно? Ты пришла, чтобы закатить мне скандал?       – По-моему, это ты пытаешься его устроить.       – Олька, прошу...       – Не называй меня так! - вдруг взбрыкнула она, нервно ударив ладонью по столу, отчего так почти что вспыхнула от боли, которую Оля предпочла не замечать.       – Не истери. Давай оставим эту тему до дома. Дождись меня сегодня, я приду и все тебе расскажу, если пообещаешь успокоиться. Хорошо?       – Единственное, что я могу тебе пообещать, Белов, это то, что сегодня ты будешь ночевать один. Ну или у неё.       Даже для самой себя это было что-то сродни взрыву, причем атомному. Быстро же он обзавелся кем-то другим, не успев толком и пожить со своей женой. Она накрутила себя быстрее, чем он попытался развеять её дурные мысли. Получилось так, что Саша только усугубил ситуацию.       – Оль, Оля.       Дверь равнодушно захлопнулась. Её поведение вмиг переменилось, и все мирные намерения куда-то исчезли. Никакой логики в её поступке. Но Саша был рад, что так все кончилось. Он хотел сам найти тот самый подходящий момент, чтобы все рассказать, но чем дольше он скрывает от неё свою дочь, тем сложнее ему будет все объяснить потом. Знала бы она, как первые дни ему было трудно разрываться на два фронта, да и сейчас не стало легче. Он встал перед выбором, перед которым не планировал вставать. Но так вышло, что прошлое быстрой стрелой вонзилось в его настоящее, и теперь мыслями он там, со своим ребенком, которого с каждым новым днем все сложнее отделить от себя.       – Люд, передашь это Саше, – Виктория положила на столик секретарши папку с документами. – Там переговоры со шведской фирмой "Атлас". Я все перевела.       – Передам, конечно. Кофе сварить?       Виктория бросила взгляд на наручные часики Люды и цокнула языком.       – Может, лучше в кафе сбегаем? Обедать давно пора.       От грохота двери слева Холмогорова невольно вздрогнула. Из кабинета выскочила жена начальника, на ходу натягивая белую куртку. Её лицо было перекошено от злости, а подбородок трясся, будто вот-вот она разрыдается.       – Оля? Привет. – Вика было хотела подойти к ней, но остановилась на полушаге. Вид Беловой отпугнул её.       – Привет. – Найдя в себе силы выдавить это слово, Ольга неспеша побрела к выходу, по всей видимости стараясь прийти в себя. Холмогорова глядела ей вслед, и до неё медленно доходило осознание происходящего.       – В первый раз его жену вижу, – зазвучал голос Люды рядом. – Кажется, у них что-то случилось...       – Наверное... – промямлила в ответ Виктория.       Холмогорова в этом даже не сомневалась. Ей стало не по себе. На её глазах рушилась чужая жизнь. Руки девушки похолодели, она отчаянно посмотрела на закрытую дверь кабинета. Мысли о насущном и повседневном мгновенно улетучились.       – Ладно, я пойду занесу ему твои переводы и заодно предупрежу, что мы уходим.       – Нет, постой, – Вика положила ладонь на папку, – я сама сейчас отдам.       Людмила пожала плечами и уступила свою прямую обязанность Виктории. Та несмело двинулась в сторону кабинета, и колени её немного дрожали. Ей необходимо было увидеть Сашу прямо сейчас.       Она постучалась, заглянула внутрь. Саша кивком головы разрешил ей зайти.       – Да, Валер, я уже спускаюсь. Ага, давай. Вик, у меня времени мало. Говори, чего хотела. – Белов спешно запихивал какие-то документы в кожаную папку на застежке.       – Переводы с "Атласом" тебе принесла.       Очередной аргумент, причина для незапланированной встречи. Белов не в духе. И она чувствует его настроение, считывает каждое его движение и пытается угадать, что он сделает в следующую секунду.       – Ладно, посмотрю потом. У тебя все?       – Нет. Саш, что у вас с Олей произошло? Она вылетела отсюда, как ошпаренная.       Саша обвел её сердитым взглядом. И у неё ещё хватает наглости спрашивать об этом. Впрочем, на издевку совсем не похож.       – Ничего страшного. Просто поссорились. Такое бывает.       Ей вдруг показалось, что она слишком много на себя берет, имеет о себе слишком высокое мнение и придает себе слишком огромное значение в жизни Белова. Но куда паршивее стало от его каменного взгляда.       – Я беспокоюсь...       – За кого?       – Просто беспокоюсь.       – Нечего себе голову забивать. Тем более что это вообще не твое дело.       Кажется, в неё ударила молния. Сердце в груди подорвалось. Часто ли он сует нос не в свое дело? Да постоянно. И она с удовольствием припомнила бы ему сейчас, но ругаться не хотелось. Легче от этого никому не станет.       – Как скажешь. – Она чудом устояла на ногах и развернулась, чтобы уйти.       – Вик, – Саша приблизился к ней, перекрыв рукой выход. – Прости. Я не хотел грубить.       – Но нагрубил... Хотя, может, я этого заслуживаю.       – Стой ты. Я заеду к вам сегодня вечером. Ты не против?       Пытливо рассматривая её лицо, он снова и снова замечал неподдельный испуг и неистребимое смущение. Она боролась с самой собой, чтобы отказать ему, но всякий раз проигрывала. Это выше её сил. И Белов, точно зная об этом, пользуется её слабостью. А быть может, у него и в мыслях такого нет, и он просто хочет как можно чаще видеться с Ритой.       – С каких это пор ты начал спрашивать?       – Я не хочу, чтобы ты считала меня последней скотиной.       – Саш, гораздо важнее, кем тебя считает твоя жена. Оле ты нужнее сейчас.       – Я все равно заеду, – после непродолжительной паузы произнес он, и Виктория за неимением внушительного ответа быстро покинула кабинет.       Виктория ждала его приезда с замиранием сердца, храня где-то на самом дне маленькую надежду на то, что он не явится. С каждым разом ей все труднее сдерживаться, и вскоре может наступить момент, когда все уговоры будут бессильны.       Маргарита лежала на ковре и листала английский букварь, повторяя алфавит, а потом подбирала к каждой английской букве карточку с русской, какие мама сделала ей сама. Громкость на телевизоре была убавлена на максимум, поэтому беззвучная черно-белая картинка мелькала на экране, не привлекая к себе особого внимания.       Виктория ходила от окна к окну. Солнце давно село, и облака загустели, темно-синим полотном плывя по небу. Завтра скорее всего будет дождь. Виктория наконец уселась на диван, принимаясь наблюдать за занятием дочери. Она была настолько увлечена своими буквами, что совсем забыла про ужин. А Вика все ждала. Презирая идею Белова приехать, Холмогорова в то же время готовилась к совместному ужину на троих, прямо как в настоящей семье. Запрещая себе мечтать о подобном, она вновь и вновь шныряла по окнам, пока наконец не увидела знакомый черный Мерседес во дворе.       Белов позвонил в дверь минуты через две, и Рита, уже успевшая привыкнуть к его вечерним приходам, ринулась в прихожую.       – Мам, это Саша?       Вика вымучено улыбнулась, на трясущихся ногах следуя за дочерью.       – Отойди-ка, малыш, – ласково попросила Холмогорова и открыла дверь.       – Ну привет, – улыбка на лице гостя говорила о переизбытке счастья. В руках он держал какой-то пакет, который тут же передал Виктории.       – Саша! Саша пришел! - запрыгала Маргаритка и вскоре угодила прямо в руки к Белову. Тот ловко поймал её и поднял над головой.       – Привет, родная. Соскучилась?       – Сильно-сильно.       – Саш, а что это? – округлившиеся глаза Виктории едва не вывалились из орбит.       – Ну чего, гостинцы там, сладости всякие. Чай будем пить, да? – Весело сморщившись, Саша прижался носом к теплой щеке девочки. Та захихикала.       – Раздевайся скорее, – дернув за застежку его кожаной куртки, просила Рита. – Идем играть.       – Идем, идем.       Вика почувствовала себя третьей лишней в их обществе. Так всегда бывает, когда эти двое встречаются. Однако она не могла позволить себе расслабиться ни на секунду. Эта ситуация давила на неё, присутствие Белова сводило с ума. Она не могла выказать радости, которую испытывала, потому что считала, что вообще не имеет права радоваться. Прямо сейчас в пустой квартире Белова ждет жена, а он здесь, он у другой, он играет с ребенком, о существовании которого узнал совсем недавно. Вика никак не могла отделаться от этих навязчивых мыслей, они тянули за душу.       Отправившись на кухню, она уселась на табурет, спрятавшись за холодильником, и вдруг ей страшно захотелось курить. Организм требовал никотина, но в доме не было ни одной сигаретки. Холмогорова разобрала пакет, принесенный Сашей, выудила оттуда фрукты и конфеты, упаковку цветных карандашей и альбом для рисования. Наверное, последние к чаю не годятся, и Вика решила припрятать эти гостинцы до поры. Пока что Марго не сильно увлекается рисованием. Они с Сашей сидели в комнате на полу, а перед ними все те же буквы русского и английского алфавитов. Саша в иностранном мало что смыслил, но с алфавитом проблем не было, тем более что у него теперь есть такой замечательный репетитор, как Марго.       – Так стоп, чего тогда у нас получается? Здесь букв гораздо больше.       – Да, эти остались без пары, – разочарованно проговорила Марго, отложив в сторону мягкий и твердый знак. – И вот эти тоже. Мама говорит, что таких букв у нас не бывает, – в ту же кучу летит и бедная кью, за ней экс.       – Понял. Чему ещё интересному научишь?       Саша призадумался, приподняв смешно правую бровь, а потом очаровательно захрюкал. Марго рассмеялась, захлопав в ладоши.       – Поросенок! – закричала она. – Давай ещё.       Саша гавкнул негромко, и Марго тут же нашлась с ответом. В общем играли, пока у Саши не кончились животные, а изображал он очень долго. Вика все это время не решалась к ним присоединиться, не хотела мешать, считая, что лучше ей не находиться рядом, чтобы окончательно не сойти с ума.       На часах было уже около восьми вечера. Марго с большим трудом удалось уговорить поужинать, но толком она так ничего и не съела.       – Саш, давай я разогрею тебе что-то поесть. Ты же с работы.       – Не парься. Я в ресторане перекусил.       Рита убежала из кухни, а через некоторое время вернулась и запрыгнула к Саше на колени, раскрывая перед ним книжку про Красную шапочку.       – Ты уже спать собралась? – тут же сообразила Вика. Девочка кивнула. – Мы эту сказку на ночь читаем.       – А можно Саша мне почитает сегодня? – кажется, Рита давно уже подготовила этот вопрос и задала его с такой осторожностью, так тихо, что ни Саша ни Виктория не расслышали её просьбу с первого раза. Холмогорова поняла, что именно от неё и требуется то самое разрешение. Отказать ребенку она не посмела, хотя стоило бы. Саше давно пора быть дома. Удивительно, что за все время у него ни разу не зазвонил телефон.       – Если Саша, конечно, не против...       Белов вместо тысячи слов поцеловал девочку в висок, поудобнее взял на руки.       – Идем, я тебе прочитаю.       Они оба скрылись в её комнате, а Вика закрыла глаза, чувствуя, как подступают к ним слезы, как измученное сердце начинает ныть в такт её нервам. Этот очаг ей не принадлежит. Этот мир – придуманный. Этой семьи не существует. Она сама как книжная сказка, как древний миф. И ничего никогда не изменится. Они втроем обречены быть всю жизнь раздельно.       Наступила тишина, которая смогла успокоить Холмогорову, и, забывшись в ней, она сама задремала в гостиной под едва слышное бормотание телевизора. Снаружи в квартиру постучались первые капли дождя, барабаня по козырьку, а стрелка часов добралась до десяти. Вике снился сон, события которого вряд ли сохранятся в памяти, но вскоре чья-то нежная рука немедленно его стерла, словно рисунок с запотевшего окна. Виктория пробудилась и увидела перед собой Сашу. Он сидел на корточках возле дивана и нежно любовался ею, приглаживая непослушные пряди волос, что выбились из косы.       – Я думала, ты ушел, – прошептала она сонно и устало, неохотно усаживаясь.       – Как раз собирался. Маргаритка наша уснула сном праведницы.       Вика улыбнулась, набрасывая на свои плечи плед.       – Спасибо, что уложил её.       – Не благодари, – покачал головой Белый. – Если б я только мог, я бы укладывал её каждый день.       Холмогорова сделала вид, что не услышала этих слов. Она предпочитала не озвучивать свои тайные желания, и Белову тоже этого делать не стоило. Тем более что они им не хозяева, и исполнить их не представляется возможным не только в будущем, а в целой жизни.       Они на цыпочках прошли в прихожую. Саша начал собираться, а Виктория все придумывала, что бы ещё у него спросить, чтобы удержать хоть на минутку, чтобы продлить этот вечер, но в то же мгновение готова была лишиться языка, лишь бы не проронить больше ни слова.       Накинув свою куртку, Белов обулся, а после повернулся к Холмогоровой. Молча глядел на неё, не решаясь первым попрощаться. Она же довела начатое до конца.       – Счастливо. И будь осторожней только.       Да что же она с ним делает? Считает, он железный? Вовсе нет. Сколько можно скрывать то, что и так оба понимают? Белов не медлит ни секунды. Резко подаваясь вперед, он обнимает за шею и целует её губы так, как не решался целовать даже в первый раз. Он не чувствует сопротивления. Её руки цепляются за его плечи, и она практически перестает дышать в его объятиях. Вика знала, что должно произойти, но допустить этого никак не могла. Потому в какой-то момент она уперлась в его грудь, стараясь оттолкнуть от себя.       – Уходи, – она отвернулась, прикрыв губы тканью пледа, словно целомудренная невеста. – Саш, уходи.       Она понимала, что поправить ситуацию потом будет невозможно, если сейчас они проявят слабость. Но её слабость объяснима и вполне закономерна, но что творится с ним? Чем был вызван этот поцелуй? Похоть? Что он намеревался тем самым до неё донести?       Он молча ушел, ничем не подкрепив свой порыв. Пустое влечение. Не более того. А быть может, попытка ощутить прежнюю зрелую любовь, которая была прежде им отвергнута и не признана, но с недавних пор стала бесценна.