Не отпускай меня

      – Клянусь, что никогда не пожалею о том, в чем сейчас клянусь, и никогда не откажусь от своих слов. Клянусь.       – Клянусь.       – Клянусь.       – Клянусь.       Рассвет был уже совсем близко. Он застал их четверых на Воробьевых горах. Он застал их, когда одна ладонь накрывала другую, когда капли горячей свежей крови стекали с пальцев и разбивались об асфальт. Пуля в животе саднила, ныла и колола так, что едва можно было удержаться на ногах. У Белова тогда проскользнула ненавязчивая мысль об армии. На границе, где он служил, схлопотать пулю было куда проще, чем на родине, но по иронии судьбы ранение его ждало в Москве, в мирное, казалось бы, время.       Его слегка пошатывало, но плечо Фила, такое крепкое и надежное, было рядом, и от этого становилось чуточку легче. Пчёла открыл пассажирскую дверь Линкольна, а Космос мигом прыгнул за руль, не уверенный до конца в правильности своего созревшего плана, но иного выхода Холмогоров не видел. В больнице их встретят с распростертыми люди в форме и при погонах, да и братва может прибегнуть к самым неожиданным решениям, если им приведут раненного убийцу Мухина. И все же из двух зол выбирают наименьшее. Космос выбрал. Братва хотя бы даст шанс объяснить ситуацию, тем более что крови Мухина на руках Саши Белова нет.       Линкольн умчался прочь, когда первые лучи солнца полоснули сумеречное небо. Москва медленно просыпалась, продолжая нежиться в объятиях отступающей ночи.       – И что же было потом?.. – Виктория Холмогорова недвижимо лежала в его руках. Тонкое одеяло прикрывало её обнаженные бедра. Она боялась дышать и шевелиться, вслушиваясь в равномерное и спокойное биение его сердца. Её рука покоилась на его животе, и под подушечками собственных пальцев она ощущала затянувшуюся давно рану.       Пока Саша пересказывал ей все, что произошло с ним в ночь перед её отъездом, она четко рисовала себе страшные картины, даже страшнее, чем было на самом деле. Одна лишь мысль о том, что она могла его потерять, обращалась в липкую дрожь, будто покрывающую гладкую спину коркой.       Белов прижался губами к её макушке и покрепче обнял.       – Приехали мы в какой-то дом, в загородный поселок. Там меня долго выхаживала пожилая женщина. А я даже имени её не запомнил. Пулю достали, рану промыли, а потом… начали мозги промывать, – на последней своей реплике Белов невольно усмехнулся. Он помнил все настолько ясно, будто произошло это только вчера, но воспоминания, несмотря на то что он вроде бы ни о чем не жалел по большому счету, пробуждали в душе какую-то горькую тоску, заунывную и неприятную.       – Ты не из тех, кому можно промыть мозги, – отозвалась Вика, уставившись в одну точку.       – Да это я так, ради красного словца ляпнул. Обложили меня по-крупному, и деться было некуда. Я стал тем, кем стал, потому что мне не оставили другого выбора, понимаешь? Потом почти полтора года я прожил на Урале. Наладил связи с тамошней братвой, многому у них научился, не самому хорошему, но самому полезному. В общем, ниточки связались, узелки затянулись, и вот я вернулся в Москву другим человеком. Вроде все тем же, но уже другим. Хотя со стороны, наверное, лучше видно.       – Изменился, – подтвердила Холмогорова, обвив его тело своей рукой и уткнувшись носом в его грудь. – Только не пойму, в какую сторону. Я всегда испытывала к тебе только самые нежные и светлые чувства, а теперь к ним добавился ещё и страх. Ты как вулкан, Белов. И если раньше я могла предугадать твои извержения, то сейчас не решусь делать прогнозы. Но знаешь, что самое страшное? Я не представляю теперь, на что ты в действительности способен. Мне думается, что все это время в тебе жил кто-то, с кем я вовсе не знакома. И имя ему вовсе не Александр Белов, а Саша Белый.       – Ты меня боишься? – Саша напрягся немного и, словно чтобы заранее утешить и ликвидировать её дурные мысли, он ласково провел кончиками пальцев по её щеке. Прикрыв на мгновение глаза, она ощутила, как все её тело отозвалось на его легкое прикосновение сладостной дрожью.       – Не тебя, а твоих поступков. И своих собственных тоже.       Чем плотнее её окутывал страх, тем теснее она жалась к Белову. Он обязан прямо сейчас её защитить, иначе кем же он будет тогда?       – Ты ведь понимаешь, что этой ночи не должно было случиться? – тихо спрашивает она.       – Понимаю, – отвечает Белов, сам поражаясь своей откровенности. – Но она случилась. Значит, так было нужно.       – Нет. Мы сами строим, а потом все ломаем, а потом заново строим. И этот процесс как сломанная карусель – невозможно остановить.       – Вик…       – Что «Вик»? – она резко села на кровати, выбравшись из кольца его рук. – Что теперь нам делать? Что ты теперь прикажешь мне делать? Забиться в дальний угол и все забыть? А что ты сам намерен делать? Притворяться, что ничего не было?       – Что ты сейчас хочешь от меня услышать? Ты ждешь от меня немедленного решения, хотя понимаешь, что я не могу его принять сию секунду. Пока тебя не было, у меня в жизни многое изменилось. Все, что было, я оставил в прошлом и возвращаться к нему не собирался. Но тут прилетела ты. Для меня очень много значило твое появление. А когда я узнал, что Маргарита – моя дочь… – он вдруг умолк, не зная, как продолжить. – Я обзавелся семьей, для которой был не готов даже с Олей, хотя я безумно её люблю.       Вика побелела прямо на глазах, а затем её резко бросило в жар. Дыхание задрожало, а из тела будто за мгновение высосали всю энергию.       – Да, я люблю её. Но и тебя я тоже люблю. Не так, как Олю. С тобой все иначе. Ты для меня что-то такое, чего я никогда не смогу постичь и понять до конца. Я не умею красиво говорить, Вик… Ты… Ты – мать моего ребенка. И что бы ни произошло в будущем, я никогда вас не оставлю и никому не позволю обидеть вас.       Виктория почувствовала, что соленые волны слез стремительно подступают к глазам, и быстро отвернулась.       – Прости меня, Саш. Я не должна от тебя ничего требовать. Просто я на секунду подумала, что… не важно…       – Да я знаю все, что ты подумала. Я и сам об этом думал. И не раз с тех пор, как узнал о Ритке.       – Мы опоздали, – проронила она, погладив его ладонь, что легла на её оголенное плечо. – Вернее сказать, мы давно сделали свой выбор. Теперь уже нет смысла что-то менять. Единственное, о чем я тебя попрошу, будь честен с Олей. Расскажи ей о Марго. В конце концов, это случилось ещё до вашего с ней знакомства, если ты, конечно, мне тогда не соврал. Я думаю, она все поймет правильно.       – Что, все решила за меня? Лихо.       Его очередная ирония её разозлила.       – Нет. За себя. Эта ночь была ошибкой, помутнением рассудка. А четверги, как мы и договорились, будут вашими с Марго островочками, чтобы вы оба смогли побыть вместе, получше узнать друг друга. Я не буду вам мешать, только если пообещаешь ей полную безопасность. То, чем вы занимаетесь с ребятами, сложно назвать законным бизнесом, за занавесом которого ты прячешь меня.       – Что ты имеешь в виду, умница моя?       – Не паясничай. Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Мне известно, что вы торгуете наркотиками.       Пожалуй, она знала лишь самую малую часть из всего, чем они на самом деле промышляли. Белов немного отстранился, бросая на Викторию выжидательный взгляд с примесью глубокомысленной улыбки. Его руки по-прежнему слегка массажировали её плечи, и импульсы его крепкой силы проходили по всему её телу.       – Что ещё тебе известно?       – А этого, по-твоему, мало? Саш, скажи, как ты мог на такое подписаться? Я еще могу понять, почему в этом замешан Пчёлкин и мой бедовый братец, но ты и Валера!.. Как? В какой момент для вас это стало чем-то нормальным?       – В реалиях современного мира – вполне нормально, даже обыденно. Спустись на землю, Вик. Или ты думаешь, в Штатах все святые?       – При чем здесь Штаты? Речь о вас! Вы – самые дорогие люди для меня, не считая Маргариты и папы. Ты думаешь, мне легко принять то, что вы творите?       – Тяжело. Тяжело, Вик. Возможно, ты мне не поверишь, но для меня это порой тоже невыносимо тяжело. Я знаю, кто я такой, кто мы такие и что мы делаем, но отмотать назад уже ничего нельзя. Банальную вещь сейчас скажу – это бизнес, и ничего личного. Но при любом удобном раскладе я стараюсь свернуть на легальный заработок. Сотрудничество с иностранцами – это первый шаг навстречу закону, который нам пришлось преступить, чтобы продолжать жить достойно. И не мы виноваты в том, что по-другому этого в нашей стране не достичь.       Скорее всего какая-то часть её здравого смысла была с ним солидарна, к тому же в Саше Белом многое осталось от Александра Белова, и этот факт тянул за собой светлый шлейф надежды на то, что однажды он прекратит все свои темные схемы и перейдет на так называемую сторону добра окончательно, вместе с ребятами. Не зря же, в конце концов, он лидер их бригады.       Виктория лениво собрала пододеяльник, обматывая им свое нагое тело, но Белов вдруг ухватился за край постельного белья и не дал ей ускользнуть без ответа. Обернувшись, Холмогорова столкнулась с его игривым взглядом. Не сдержав улыбки, она на мгновение вернулась, позволив ему себя поцеловать.       – Могла бы и не закрываться, – шепчет он ей в губы.       – Я не из-за тебя. Я просто замерзла.       В квартире действительно было прохладно: отопление уже отключили, а погода все ещё не могла определиться со своим настроением, то ревела горькими проливными дождями и шумела северным ветром, то тихо-мирно дремала под взором греющего весеннего солнца.       – Ты расстроена нашим разговором?       – Я скорее расстроена сложностями этой странной жизни, Саш… Порой её фокусы переходят всяческие границы.       – Мы все преодолеем, Вик. Вместе.       – Вместе? – недоверчиво переспросила она.       – Мы – семья. И никакие обстоятельства этого уже не изменят.       – Даже если появится другая семья?       – Даже если. Никто и ничто не перечеркнет вас для меня.

***

Осень 1993 года       – Гляди, какая собака! – глаза Марго светятся от счастья, она заворожено наблюдает за тетей, которая сидит на скамейке, а рядом с ней высунув огромный язык, гордо держа голову и важно глядя по сторонам, отдыхает немецкий дог.       – О, какой красавец, – доносится снизу Сашин голос. Девочка, аккуратно положив ладошки на его макушку, улыбается.       Четверг был лучшим днем в неделе: именно в этот день садик благополучно отменялся, и с самого утра Виктория отправляла дочь к дедушке, всякий раз обещая ей, что Саша заберет её на прогулку совсем скоро. Давать ей это обещание и оставлять с надеждой было нелегко, ибо всегда она покидала девочку в сомнении, что Белов сможет приехать к ней. Однако ещё ни разу за несколько месяцев он не подвел.       Рита успела к нему привязаться, что было самой собой разумеющимся. Ей хотелось проводить с ним как можно больше времени, она могла без устали говорить про их совместные четверги. Все чаще он появлялся на её рисунках, которыми были увешаны стены детской. Он становился главным героем её жизни, и больше всего на свете ей хотелось, чтобы хоть раз в жизни Саша забрал её из садика у всех на глазах.       – Саш, а можно её погладить?       – Не знаю, принцесса, надо у хозяйки спросить. Хочешь, подойдем и спросим?       – Да, да!       Тогда Белов спустил девчонку со своих плеч и поставил на асфальт, крепко при этом взяв за руку. Девочка потянула его прямиком к догу.       – Здравствуйте, простите, а собачку вашу можно погладить? – тут же обратился Белов к женщине, а та даже вздрогнула от неожиданности, но уже через секунду вежливо улыбнулась.       – Ой, здравствуйте! Можно, конечно! – скорее всего такой вопрос ей задают не часто, потому поначалу хозяйка гигантского дога немного растерялась. Собаки таких размеров, определенно, привлекают внимание, но не каждый решится протянуть к ним руку.       Однако двухлетка по имени Маргарита даже мысли не допускала о том, что это может быть опасно. Дог был выше неё на две головы даже в сидячем положении, и он не шелохнулся, когда они вместе с Сашей подошли к нему совсем близко. Ладошка девочки аккуратно легла на его черную широкую грудь с белым пятном, напоминающим галстук. Ну не пес, а просто джентльмен.       Затаив дыхание, Рита восхищенно улыбалась, а Саша в это время страховал её, будучи на чеку. Но дог сидел смирно и как будто вообще не замечал незнакомцев рядом с собой, только понюхал ради приличия, а после продолжил спокойно глазеть по сторонам.       – Много с ним мороки, да? – поинтересовался Белов у хозяйки.       – Как и с любой собакой, – пожала плечами она.       – Он у вас очень воспитанный.       – Долгие годы тренировок, – скромно отозвалась женщина.       Саша не мог не вспомнить свои юные годы, которые, казалось бы, ещё толком и не закончились, однако многие моменты прошлого стали настолько туманными и размытыми, будто являлись частью какого-то очень длинного сна, и заветная мечта завести собаку словно принадлежала не ему. Это стало далеким и совершенно неуместным в настоящем, но не могло не затронуть его сердце. Марго переняла от него эту любовь к собакам, и идея для подарка на третий день рождения созрела сама собой.       – Ну что, идем, Марго? – тихо предложил Саша. – Пора нам. Говори догу «До свидания.»       – Пока, пока.       Саша поблагодарил хозяйку дога и тоже распрощался. Они вдвоем побрели дальше вдоль аллеи. Их общий четверг пролетал очень быстро, и сейчас часы показывали уже четыре часа. В офисе он должен быть в пять, так что необходимо было уже сейчас садится в машину и везти дочь к Юрию Ростиславовичу, с которым, кстати, ему тоже пришлось поговорить, как несостоявшейся зять с несостоявшимся свекром.       Довольно странной и совершенно неудобной вышла эта беседа, причем неудобной для обоих. Саша отлично знал отношение Холмогорова-старшего к себе, и оно всегда было доверительным, даже более того. Иной раз Юрий Ростиславович допускал мысль о том, что Саша ему как второй сын, с которым нестрашно отпустить первого.       Теперь доверие утрачено? Нет, скорее немного подорвано в том или ином смысле, но на то есть и остаются серьезные основания. И тем не менее, Юрий Ростиславович предпочел оставить этот огорчающий факт при себе, ведь речь шла о его дочери и о его внучке. С другой же стороны, он знал Сашу как ответственного человека, не бросающего слова на ветер, и решил, что просто не имеет права вмешиваться в их с Викторией отношения, в отношения двух состоявшихся личностей. Он не стал препятствовать, не стал осуждать, но предостерег их обоих, ибо теперь их главная задача – сделать все возможное и невозможное ради их ребенка, огородить её от лишних переживаний и опасности, отныне считаться с её мнением и её чувствами. Юношескому эгоизму пора положить конец. И что бы в итоге ни решили их умные головы, Маргарита должна знать, что её по-прежнему сильно любят, и чувствовать, что она обоим сильно нужна.       Белов рвался на два фронта, а третьим была работа, не предусматривающая его постоянного отсутствия. Он старался успевать везде, продолжая продумывать до мелочей все, прежде чем рассказывать правду Ольге и матери. Последняя ведь тоже должна знать, что у неё есть внучка.       Все, казалось бы, было под его контролем. Все, кроме одного. Вика не выходила у него из головы целыми днями, он искал встречи с ней, но не мог себе позволить выставлять свои чувства напоказ. Он и сам был не в сстоянии себе объяснить свое отношение к ней. Он любил её, действительно любил, однако эта любовь как будто была навеяна непререкаемой обязанностью, неким долгом, но несмотря на это, она так или иначе выливалась в безрассудную страсть, в апокалипсическое желание владеть этой девушкой во всех смыслах этого слова.       Виктория в свою очередь замечала все до самых мелких деталей, и мысль о том, что Саша в конце концов выберет её, посещала все чаще, даже несмотря на его откровенное признание, что жена ему не менее дорога. Но эта зловредная мысль не давала покоя, заставляя всякий раз мучиться от чувства вины. Однажды Вика даже решилась сама поговорить с Олей, просто нагрянуть к ней неожиданно и выложить всю правду. Пожалуй, это был бы наилучший вариант, по крайней мере тогда бы ей не пришлось сходить с ума от неизвестности. К тому же она в глубине души была уверена, что Белов все давно решил, и судьба всего лишь обязывает её ещё немного подождать. И это ожидание уже казалось сладостью по сравнению с тем, что она испытывала тогда, в юности, когда Белов звал её не то в шутку, не то всерьез сестренкой, тем самым рубя на корню все её надежды.       Последней каплей стала их сегодняшняя встреча. Викторию пригласили в кабинет, где собрались и остальные парни. Раньше она такой чести не удостаивалась, и это натолкнуло на мысль, что случилась какая-то непоправимая беда. Однако бодрое настроение Белова вскоре развеяло это опасение.       – Здорово, что пришла. Садись.       Вика послушно опустилась в кресло рядом с братом. Тот игриво дернул её за длинную косу и рассмеялся. Вика в ответ легонько пихнула его коленкой. Странное было чувство, словно они все – нашкодившая детвора, которую вызвали на ковер к директору.       – Сань, у нас проблемы какие-то? – играясь с зажигалкой, Пчёлкин сидел в кресле, у стола. На Холмогорову он не бросил ни единого взгляда, что от неё не ускользнуло и даже немного неприятно кольнуло сердце.       – А тебе проблемы одни подавай, – весело подметил Белов. – На этот раз облом, Пчёлкин. Все у нас с вами в шоколаде, в ажуре и в том, в чем пожелаете. Мы перебрасываем некоторые из своих активов на западный рынок. В слиянии будут работать несколько фирм, в том числе и наша. Доставка компьютерного оборудования будет осуществляться через Прибалтику. Вика почти месяц вела с ними переговоры. Контракт составлен, и теперь его осталось только красиво подписать. А для этого необходимо лететь в США.       В кабинете наступило молчание. Каждый, казалось, переваривал эту информацию, а быть может, каждый думал о своем. В конце концов, этот любовный треугольник уже можно было смело называть Бермудским, ибо присутствующие здесь готовы были оба пропасть из-за своих чувств.       – Ну! Чего мы сидим-то? – первым оживился Космос. – По-моему, за это стоит дерябнуть! – и тут же метнулся к заветному ящичку с пойлом. В его руках зазвенели бокалы.       – Я могу в Штаты слетать, Сань, – без особого энтузиазма, но при полной готовности заявил Витя, будто только и ждал этого предложения. Уехать как можно дальше было бы сейчас самым лучшим выходом из этого кабинета.       – Не, Пчёлкин, ты мне здесь нужен. Займись банком. Нужно довести твою идею до ума. Кос.       – Белый, на меня даже не зырь. Мне Канаров вот так хватило, – Холмогоров провел ребром ладони по своему горлу. – Теперь в такие места только на отдых. Никакой официальной болтовни.       – Да я не это хотел сказать, – усмехнулся Белов, – у тебя тут тоже дела есть. Связь с Фархадом полностью на тебе остается. Фил, если че, подстрахуешь?       – Мог бы и не спрашивать, – пожал плечами Валера, забирая у Космоса свой стакан с виски.       – Извиняйте, братва, – чертыхаясь, подала голос Виктория, – а я-то тут зачем вообще сижу?       Четыре пары глаз уставились на неё с огромным удивлением, будто до этого момента никто и не подозревал, что она тут.       – Да потому что в Штаты лететь нам с тобой, – с ответом Белов нашелся моментально. Он с удовольствием наблюдал за её реакцией, за тем, как она теряет дар речи, как её несравненные глаза расширяются и начинает казаться, будто вот-вот потоки вольных рек вырвутся наружу и все тут затопят своими теплыми водами.       Витя остановил свой бокал в паре сантиметров от губ, при этом тоже неотрывно глядя на Холмогорову. В его душе как будто взорвали гору динамита. Он вспыхнул и очень испугался, что жар этот алым потоком выльется на лицо. Сжав зубы, он готов был поклясться, что слышит, как ухало сердце в груди Вики, он невооруженным глазом видел, как затряслись от волнения её руки, а хлопанье черных ресниц скорее напоминало взмах птичьих крыльев.       – В к-каком смысле? – заикнулась девушка.       – В прямом, – отозвался Саша. – Переговоры кто вел? А кто в курсе всех тонкостей? И кто, твою мать, здесь полиглот?       – Чай соскучилась по Америке проклятой, – с улыбкой заметил Фил. Он один, кажется, не рассматривал всю эту ситуацию с той глубиной, с какой её рассматривали остальные трое.       – Саш, но это…       – Не обсуждается. Один раз ты нас уже киданула с командировкой. Здесь шланговать на получится. На тебе прямая связь с ними.       Пчёлкин едва заметно усмехнулся и все-таки залпом выпил свой виски. Космос молча отвернулся, будто ему было совсем безразлично, что ответит сестра.       – И насколько лететь?       – На несколько дней, не больше. Маргаритка даже соскучиться не успеет.       – Успеет, – тихо проговорила Вика, глядя в спину брата, обтянутую черной рубашкой. – Ладно, надо так надо.       У неё действительно не было выбора, по крайней мере так она чувствовала. Сейчас она вообще слабо понимала, что творится у неё на душе. Командировка с Беловым. Это похоже на самый древний и фантастический сон, которому никогда не суждено было сбыться. Она бессознательно мечтала об этом всю свою жизнь. Но в то же время ей было страшно хоть на одну секунду представить их вдвоем на берегу Атлантики или Тихого океана, идущих за руку, счастливых и беззаботных, потому что картина эта пропитана фальшью. О каком счастье можно говорить, когда он тайком от своей супруги сбегает на другой конец земного шара с матерью своего ребенка? А она, мать, поощряет его поступки, тешась глупой надеждой на совместное будущее, благополучно забывая о том, что Белов любит Ольгу, как и прежде. Он сам в этом признался. Вряд ли что-то изменилось за неделю. Вряд ли что-то изменится даже за десяток лет.       Эти бесконечные качели порядком начали ей надоедать. От них уже тошнило, но она почему-то продолжала качаться, быть может, ожидая, что рано или поздно сумеет наконец взлететь к облакам.

***

      Сегодня Марго изъявила желание остаться у дедушки ночевать после того, как они практически весь день просидели у него в гостях. Ближе к вечеру пришел Космос, и Маргаритка прилипла к нему с разными играми. Он же куда больше был расположен для детских забав, нежели для душевной беседы с младшей сестрой. Тем более, его укоризненный взгляд и без слов о многом говорил, так что Виктории не понадобились с его стороны никакие дополнительные комментарии. Злится. Осуждает. Сдерживается, чтобы в очередной раз не нарушать данного обещания.       Виктория сообщает Юрию Ростиславовичу о своем скором отъезде, но, кажется, отец сильно не расстроился. Ведь это означало, что внучка останется у него на несколько дней, а не было для него ничего лучше, чем провести с ней время. Лишь ненадолго он снова становился серьезным профессором в своем кабинете или суровым политическим критиком перед телевизором, пока у шалуньи был тихий час.       Вика уехала домой, откровенно радуясь, что сегодня опять её ждет уединенный вечер, чтобы снова и снова обо всем подумать. И как только она не уставала все время думать?       Порой голова буквально пухла от нескончаемых мыслей и переживаний, стенаний и горечи, из-за невозможности почувствовать себя по-настоящему свободной ото всех оков, даже от тяжести чужих. Они не позволяют ей дышать полной грудью.       Приняв душ, она направилась в спальню, чтобы начать собирать вещи. Билеты до Майами были уже куплены, Саша позаботился обо всем. Вылет планировался восемнадцатого июля в десять ночи. Сейчас же календарь показывал только шестнадцатое число, а стрелки на часах – ровно половину одиннадцатого.       В этот самый момент раздался звонок в дверь – настойчивый, непрерывистый. Вике стало немного не по себе. Она замерла, прислушиваясь к шорохам за дверью и понадежнее повязала пояс на тонком шелковом халате. Ночной гость продолжал требовательно звонить, и это непременно наталкивало на мысль, что возле её порога стоял кто-то чужой. И тем не менее, она осторожно направилась в прихожую, по пути вспоминая номер милиции. Хотя куда проще было сразу же звонить брату – он примчится гораздо быстрее и наверняка.       – Кто там? – спросила она, стараясь придать жесткость голосу.       – Конь в пальто! – послышалось снаружи. Это был какой-то мужчина. – Дверь открывай, или тебе муж не нужен?       – Что? Какой ещё муж? – Виктория предварительно надела цепь и приоткрыла дверь.       То, что намеревалось просочиться в её жилище, вызвало бурю негодования, но куда больше – искреннего непонимания. На лестничной клетке стоял незнакомый мужик, а рядом с ним, перекинув руку через его плечо, на половину висел, на половину стоял Пчёлкин.       – Ну открывай уже! А то я сейчас его прям тут брошу!       Вика без лишних расспросов выполнила требование и впустила их обоих в квартиру.       – Извините, а что вообще происходит? – вылупила глаза она. – Вы кто? И что с Витей?       Мужик вошел внутрь, как к себе домой, шмыгнул в гостиную и бросил обездвиженное тело на диван.       – С Витей, – злобно передразнил тот, наконец облегченно выдохнув. – Набухался твой Витя! – рявкнул он, и Вика невольно вздрогнула, глядя то на него, то на Пчёлу.       – Да вы в своем уме вообще?! – не сдержалась Виктория. – Вы толком можете объяснить?       – Чего тебе объяснять? Довела парня, вот и получай. Вот глядя на все это, я теперь точно уверен, что ноги моей в ЗАГСе не будет!       – Да ради Бога, только я тут при чем?       – А вы, бабы, никогда не виноваты. Только из-за вас вот чего случается. Сказал, что стерва ты редкостная, но все равно к тебе поехал. Любит, сказал. Ты бы развод ему что ль дала, если другого нашла. Ну чего человека зря мучить?       – Но я не…       – Да все, некогда мне! Сами разбирайтесь, а я дальше поеду бомбить. Может, ещё чью жизнь спасу. – Мужчина, а теперь, как выяснилось, таксист-спасатель быстро ушел, закрыв за собой дверь, оставив Вику наедине с телом пьяного Виктора, абсолютно ничего не соображающую и шокированную.       Холмогорова ненавидела, когда случались форсмажоры, но ещё больше она ненавидела в них участвовать. Пчёлкин словно свалился с неба. И как ей сейчас хочется наконец нормально поговорить с ним, чтобы раз и навсегда все прояснить, но он, словно трус, не оставляет ей на это шансов. Зачем-то напился до потери сознания, зачем-то назвал её адрес, зачем-то назвался её мужем. Выходки десятилетнего ребенка, а не взрослого мужчины!       Вика озадачено вздыхает, а затем накрывает его пледом и выключает свет. Придется ждать до утра.       А когда оно все-таки наступает, Витя едва различает стрелки часов на своей руке, которые показывают ровно пять утра. Место, в котором он проснулся, ему не кажется сильно знакомым, но ещё страннее для него – проснуться в чужой постели в одиночестве. Обычно после такой бурной пьянки с ним рядом посапывая лежит какая-нибудь заурядная девица из «Метлы», а тут – никого.       Однако привычный аромат, отдаленно напоминающий сахарную землянику, вернул ему память, а ещё слегка напряг изнутри. Витя тихо поднялся, стянув с себя плед и поправив помятую рубашку, а затем беззвучно вышел из комнаты. Со стороны кухни вдруг послышался звон посуды, и Пчёлкин направился прямиком туда, виновато и стыдливо пряча глаза.       – О, с добрым утром, дражайший супруг, – Виктория издевательски пропела свое приветствие, раскрыв объятия. – Как спалось?       – Вик, какой супруг? Ты че несешь?       – Обыкновенный. Ты мне вчера наглядно показал, что из себя представляет семейная жизнь. И мне искренне жаль тех женщин, чьих мужей притаскивает на спине сердобольный таксист. А ведь не все таксисты сердобольные. Иной раз и в дыню получить можно.       – Так, – Витя вдруг понял, что вчера не только перебрал, но ещё и нагородил таких заборов, что придется долго и упорно сносить. Он сел на табурет и уставился на Холмогорову. – Ну, то, что я вчера переборщил, это я уже понял. Но надеюсь, я тебя не обидел? Потому что я этого точно не хотел, Вик.       Виктория уселась рядом, отбросив клоунаду, которая была сейчас совершенно не к месту, но не расставшись с намерением разобраться с этой странной связью, что между ними появилась и никак не хочет исчезать. Ведь сама Холмогорова тоже её чувствует, более того, ей кажется, что та становится только прочнее.       – Ты не обидел, ты скорее поразил.       – Это от слова «паразит»? – усмехнулся Пчёлкин, зачесав взлохмаченные волосы ладонью.       – Детский сад, штаны на лямках, Пчёлкин. Что у тебя было в голове, когда ты ехал сюда вчера?       – Слишком много вискаря. Разве не очевидно?       – Но ты же преследовал какую-то цель?       – Может быть. Я не помню. Наверное, я подумал, что лучше так, чем одному в своем логове.       – А о том, что у меня ребенок, ты подумал?       – Блядь, дебила кусок!.. Марго напугалась, да?       – Повезло тебе. Она у папы осталась. Иначе я бы тебя точно пришибла сковородкой. Раз уж мы семья, и все такое, как жена я имела бы на это право.       – Вик, – его рука вдруг притянулась к её щеке, словно её примагнитило. – Хочешь правду? Она смолчала, и даже если она предпочла бы её не слушать, Витя не смог бы таить это в себе.       – Тебе не нужно ехать с Белым. Я знаю, как ты этого хочешь, но…       – Витя, по-моему, это тебя не касается, – она тут же убрала его руку со своего лица.       – Ты права, но пойми, что после вашей так называемой командировки ничего не изменится.       – А что должно измениться?       – Если бы он любил тебя так, как его любишь ты, вы были бы вместе ещё тогда, в восемьдесят девятом.       – Вить, наши с ним отношения – это не твое дело. У нас в конце концов дочь, и мы сами разберемся.       – И даже дочь не заставила его развестись с Ольгой.       Холмогорова цокнула языком немедленно отвернулась от Пчёлкина.       – Уходи, – процедила девушка, сверля взглядом окно, за которым уже давно рассвело.       – Уйду, конечно. Недавно ты просила меня помочь, я попытался это сделать. Но эта попытка была последней. Больше я тебя не побеспокою, Холмогорова.       – А ты считаешь, что именно так надо помогать? – закричала она, когда он направился в прихожую. – Ты ведешь себя как ребенок, а не как взрослый человек!       – Да я как только не пытался себя вести, но, по-моему, от этого ни холодно, ни жарко. Да, я сволочь, что приперся к тебе домой вдрабадан. Такой я тебе тем более не нужен. Но и я по горло сыт тобой и твоим идиотским характером. Хочешь, чтобы я щенком бегал за тобой, а сама спишь и видишь Белого, а может, с ним тоже спишь. Так вот я официально заявляю: пошла ты на хрен, Холмогорова!       Он собрался довольно быстро, учитывая, что вся выходная одежда была на нем, поэтому в тот же миг Пчёлкин покинул квартиру Виктории, а та разрыдалась, уткнувшись лицом в занавеску, пока наблюдала за тем, как Витя выходит на улицу и закуривает под её окном.

***

      – Поздравляю, мое солнышко, – Екатерина одаривает Олю крепким поцелуем в щеку, и та облегченно вздыхает, боясь сделать лишнее движение. Сидит на кушетке и почти не дышит.       – Даже не верится, Кать.       – А я тебе говорила, что все будет в порядке. Просто надо время.       – Но у многих же сразу получается, а тут полтора года почти…       – Ну милая моя! У всех же по-разному. Тут, как говорится, природа-мать решает. Сашке-то говорила уже?       Улыбка на лице Ольги угасла, но глаза сияли от переполняющего её счастья, которое, как она длительное время думала, ей не суждено испытать.       – Не успела. Он в командировку улетел. Сказал, что вернется через несколько дней.       – Ну вот еще, несколько дней ждать! Звони и говори, что папкой скоро станет. Глядишь, обратно быстрее прилетит.       – Ты думаешь?       – И думать нечего! Хочешь, я сама позвоню?       – Нет, я позвоню. Сегодня вечером позвоню, у него там как раз уже утро будет.       – Причем очень доброе утро, – рассмеялась Катя и в очередной раз обняла Белову. Та же бережно прикрыла ладонями живот, стараясь нащупать сердцебиение пока еще крохотного малыша внутри.