Dinner & Diatribes

She hid around corners and she hid under beds She killed it with kisses and from it she fled With every bubble she sank with a drink And washed it away down the kitchen sink

Кларк точно хотела извлечь из этого обстоятельства все, что можно было извлечь. Они зажгли свечи, и Лекса приняла расслабленную позу на диване. Наливая вино, она подалась вперед, и Гриффин заметила кружево белья, которое просвечивало через тонкую ткань ее новой атласной пижамы. Вдруг стало душно. Темно-зеленая шаль, к слову, была здесь же, на спинке одного из кресел. Что-то иррациональное подсказало Кларк, что даже эта старомодная вещь на плечах Лексы не убавила бы ей сейчас привлекательности. Она наблюдала, как Моор прикрыла глаза и начала массажировать голову. Ее тонкие пальцы медленно зарывались в волосы. Было слышно, как размеренно она дышит. Странный вечер. Гриффин съела несколько орехов, но не решилась притрагиваться к сыру с медом до того, как это сделает Лекса. Прерывать ее не хотелось. К счастью, через пару мгновений Моор вышла из транса, выпрямилась, сделала внушительный глоток вина (кстати, и правда хорошего) и, облизнув верхнюю губу, наконец хрипло произнесла: – Так вот я думаю, что это не жизнь, а только ожидание жизни, – она слегка прищурилась. – Вы доверяете настоящему, Кларк? Или ждете для себя лучшего настоящего? – Доверяю. Я понимаю, что вы имеете в виду, – Кларк моментально включилась. – Что мы часто думаем, что то, что происходит сейчас – это еще не то самое, а то самое будет впереди. И вот я никогда не считала о своей жизни, ну не знаю, все это как бы уже жизнь, а не условие… Для нее. В конце она немного запнулась и мысленно выругала себя за это. Хотя вино расслабило ее, и слова сами выходили из ее рта, она смогла смутиться от переменившегося выражения лица Лексы. Та кивнула, соглашаясь со сказанным. – Ведь, знаете, это как с людьми, – Гриффин продолжила. – Мы можем не захотеть остаться с кем-то слишком надолго, будем думать, что есть кто получше и будем его ждать. – Согласна. Не претендую на философские заключения, но что вообще есть жизнь, если не вот такое перебирание вариантов? Хотя бы мысленное. Но так можно и главное упустить, которое, как всегда, прямо перед самым носом. – Вам доводилось? – Что? – Упускать. – Конечно, – Моор сделала паузу и, казалось, уже собиралась внести конкретику, но передумала. – А вам? – Увы, но да. Никуда без этого. Я постоянно упускаю. Вот так нужных людей упустила, возможности. Теперь пытаюсь быть внимательнее. – Уверена, вы наверстаете. Лекса мягко улыбнулась и снова наполнила бокалы. Возникла пауза. Кларк пришло на ум немного нелепое сравнение: Лекса прикасалась к вещам так, будто желала им спокойной ночи. То, как она держала бутылку, водила пальцем по ободку бокала, гладила грубую поверхность журнального столика. Такими длинными, спокойными движениями. Гриффин давно не пила, так что вино подействовало на нее немного сильнее, чем она ожидала. Она начала зацикливаться на деталях, обрывочных мысленных рассуждениях. Могла смотреть в одну точку дольше нужного. Или на тонкие ключицы Моор. Такие тонкие, что даже острые. Ну вот. Кларк посещали странные мысли, в ее голове назревали вопросы. Лекса сидела в открытой позе и, наверное, была бы готова их выслушать и даже ответить, но вряд ли Кларк бы все-таки решилась их задать. Она действительно расслабилась. Может, дело было не только в ноющей усталости, может, тут сыграл роль мягкий свет от свечей. Или мягкий диван, в котором, казалось, можно было утонуть. Или мягкий, даже ленивый взгляд Лексы. Или тишина, отсутствие раздражителей, телефона с бесконечными уведомлениями и противным звуком оповещения. Она не знала. Просто здесь все так тянулось, так длилось, но в то же самое время так застывало. Никаких рывков, никаких повышенных тонов, только тихий скрип дивана и этот шерстяной плед. В Хэмптоне она все время была одна. Да, она отдыхала: читала прекрасные книги, временами хорошо спала, использовала бомбочки для ванной. Но это стиралось в рутине, она редко могла сосредоточиться и просто позволить себе ловить случайные, сиюминутные мысли ни о чем. Мысли, из которых нельзя было вывести ничего кроме ощущения. Момент покоя сейчас был ценнее тем, что его было с кем разделить. Так он был явственнее, потому что высвечивался не только ею, но и Лексой. Кларк снова посмотрела на ее шаль. Наверное, она пахла ее парфюмом. Она могла уловить этот запах сейчас, сидя рядом – древесные ноты и какой-то акцент… Она не смогла его распознать. Все-таки духи Лексы были не просто дополнением к ней, а какой-то отдельной, самостоятельной ее частью, и неизвестно было, кто с кем соотносился больше. Кларк была рада, что Лекса позволила себе отдохнуть. Особенно приятно было от осознания того, что она позволила ей присоединиться. Ей вдруг захотелось представить, что они близки, что они подруги или что-то в этом роде. Больше вопроса о том, были ли у Моор друзья, ее интересовало то, каково это – быть ее подругой? Теоретически. Быть тем, кому она жалуется на бытовые жизненные мелочи, с кем советуется в вещах посерьезнее, с кем шутит и смеется, не сдерживаясь. Тем, кому она рассказывает свои тайны, кому доверяет. Каково это? Какой она друг? Дело было не в дефиците общения – с этим у Гриффин никогда не было проблем – а в его характере. Она так скучала по этому ощущению совместности, по увлекательным разговорам, когда уже стемнело, по осознанию, что тебя действительно слушают и слышат, по атмосфере, свободной от осуждения, по легкости. Когда два человека просто отдыхают, вот так пьют вино и обсуждают вещи, которые считают важными. Когда не хочется, чтобы разговор заканчивался, не хочется иди спать. Это не было чем-то сверхъестественным, но сейчас отсутствовало и ощущалось как необходимое. У нее остались только две давние подруги с колледжа, но общение с ними сводилось только к обсуждению старых общих знакомых и тому, как каждая провела месяц. А учитывая, что теперь все месяцы в жизни Кларк были похожими один на другой, оно было попросту пресным и одинаковым. Будто по инерции, но не более того. Она вообще не была уверена, можно ли назвать такое взаимодействие дружбой и скучала по ощущению, когда открываешь для себя нового человека и пытаешься понять, как он видит мир. Наверное, зря она поссорилась с прошлыми коллегами по проекту. У них были общие временные цели, перекуры и потребность в хорошем кофе. Надежда на большее уже не казалась утопией, но один вечер перечеркнул все, и она ушла. Драматично. Хлопнув дверью. Ну какая же банальность! Лекса же, сама того не подозревая, удовлетворяла потребности Гриффин во всем перечисленном. Она обеспечила ей передышку, говорила с ней на самые разные темы, интриговала как личность (очевидно, от обычного неведения). Сколькими значениями Кларк ее наделила! Впрочем, неудивительно. Наверное, будь у Кларк свои люди, не было бы в ней этой потребности подходить к первому встречному с лупой и желанием раскусить. За своей короткой рефлексией ей не сразу удалось заметить, что пауза между ними затянулась. Она отвлеклась от мысленных рассуждений и разглядывания потертостей на ковре и почувствовала на себе взгляд. Лекса смотрела на нее. Она сидела справа, и, хотя Кларк не хотела поворачивать голову и встречаться с ней глазами, ей пришлось это сделать. Она с удивлением отметила, что Лекса не отвела взгляд. В нем читалось какое-то беспокойство. В чем дело? Или это полумрак комнаты заставил ее так подумать? Наверное, Лекса распознала ее секундное замешательство. Ее лицо моментально смягчилось, на губах появилась легкая улыбка. Она как ни в чем не бывало отпила немного вина и многозначительно произнесла: – Вы кажетесь такой увлеченной. – В каком смысле? – кажется, голос Гриффин прозвучал тише, чем ей хотелось. – Я не подразумеваю какой-то определенный смысл, просто в целом. Такое ощущение, что вам интересно все. Все это, – рука Моор взметнулась вверх в обобщающем жесте. – Не знаю, жизнь? – Жизнь? А вам что, она не так интересна? – Мне? Дело не только в этом. – Значит, все-таки неинтересна? – Не хочу показаться драматичной, но может и так, – Лекса издала тихий смешок. – И оглянулся я на все дела мои, которые сделали руки мои, и на труд, которым трудился я. И вот, все суета сует и томление духа, и нет от них пользы под солнцем. Невероятно. Какая непривычно длинная реплика от Лексы, да еще и с выражением! – Впечатляет! А я нарочно избегаю эту книгу. И неужели вы такой скептик? – А я нарочно вырываю цитату из контекста. И, нет, я скорее страдающий оптимист. – А цитата почему-то сообщает обратное. – Это так, для прочего эффекта, – Моор улыбнулась. – Но вообще, мне просто кажется, что как раз вам праздник этой жизни по карману. – Нет, знаете, скорее в моем кармане дырка, так что тут я сомневаюсь. – Но вы хотя бы не прячетесь в своем убежище, прикрываясь книжками и цитируя на свой лад всякие сакральные вещи. – Но ведь вы просто вынуждены это делать, правда? – Да. Вынуждена. На скулах Лексы заиграли желваки. Она дотянулась до спинки кресла и накинула шаль. Почему-то выглядело это действие так, будто ей захотелось закрыться. Ее пальцы нервно затеребили ткань. Между ними снова повисла пауза, и Кларк… – Извините, если я как-то расстроила вас вопросом, я не… – Нет, что вы, Кларк. Вы не расстроили. Я самостоятельный человек и всегда сама себя расстраиваю, а окружающим остается только наблюдать за этим. Ну, то есть в данном случае только вам. Только вам бы пришлось, если бы я действительно… Так, ладно, кажется, вино на меня все же немного подействовало. Лекса хрипло рассмеялась, сильнее закутываясь в шаль, словно ей стало холодно от собственных слов. – И на меня тоже. Немного. Гриффин снова уловила ее парфюм. Ей вдруг нестерпимо захотелось придвинуться ближе, наклониться к шее Лексы и как следует вдохнуть, чтобы распознать запах лучше. От одной мысли об этом возмутительном действии по ее спине пробежали мурашки. – Вы единственный ребенок в семье, Кларк? – Нет, то есть… Эм, да. Мой старший брат, он… Его не стало полтора года, и теперь остались только мы с Эбигейл. Или лучше даже сказать только я. У меня не самые прекрасные отношения с матерью, так что… Кларк и не думала, что произнести это вслух будет так непросто. Даже косвенно упомянуть Роана означало снова засвидетельствовать перед самой собой факт их семейной трагедии. То есть, ее личной. Личной трагедии. Она старалась говорить быстро и смотреть в пол, и, подняв глаза после окончания реплики, была удивлена выражением лица Лексы. Она казалась потрясенной. Даже ее правая рука, державшая бокал, вдруг задрожала. – Моя очередь извиниться. Я соболезную вашей потере. Простите, я не знала, что это болезненная тема. – Нет, все нормально, правда. Я уже могу говорить об этом, все в порядке, – Гриффин сделала паузу, зациклившись на растерянном взгляде напротив. – Его звали Роан. – Роан, – Моор глубоко вздохнула и подняла глаза к потолку. – Необычное имя. – Да. И он сам, знаете… Он сам очень необычная личность. Ой… Я иногда говорю о нем в настоящем времени, потому что отвыкла, – Кларк издала нервный смешок. – Он был. Был необычным. С самого детства и… Простите. Ей пришлось поставить бокал на столик, закрыть глаза и слегка надавить пальцами на веки. Конечно, она не будет плакать. Лекса, должно быть, задала свой вопрос в соответствии с кодексом светской беседы, что-нибудь в этом роде. Зачем вываливать на нее все это? Какое ей дело? Никакого. Это личная боль только Кларк. Лекса просто коротает с ней время от скуки, скоро они разойдутся навсегда, и это вино, этот вечер, все-все будет забыто. Ее красные глаза тоже канут в лету. Чертов алкоголь. Ведь она сама хотела спросить о семье! Ну и что? Приходится теперь защищаться, чувствовать себя неловко? Так это должно было выглядеть в ее голове? А Моор, конечно, никуда не испарилась. Она все еще сидела здесь, все еще разглядывала Кларк своим медленным, липким взглядом, будто ждала увидеть больше, чем уже успела. Может, она хотела слез? Некоторым людям бывает приятно наблюдать, как плачут другие. Им нравится быть героями-утешителями, долгожданной жилеткой. Но Гриффин родилась в своей жилетке и не нуждалась в чьей-то еще! – Хотите поговорить об этом? Серьезно? И обязательно было произносить это таким спокойно-встревоженным голосом? Такой тон вообще существует? Или его изобрела Лекса прямо сейчас? – О чем? – О нем. – Нет, я… Слушайте, вы звучите прямо как… Прямо как психолог на консультации, ¬– еще один неуместный нервный смешок. Зато глаза сухие. Значит, можно продолжать. – А вы были у психолога? – Я? Нет, я не была. Зачем мне, по-вашему, понадобился бы психолог? – Кларк понемногу начала раздражаться, сама не зная почему. – Иногда специалист может помочь справиться с утратой, если вам тяжело. Если вы все еще не отпустили человека. Это нормальная практика, Кларк. Простите, что говорю такие шаблонные и сухие фразы в этом контексте, но… – Нет, мне не нужна помощь. Я сама справилась с этим. Я уже отпустила, он мне даже больше не снится… Вы в порядке? Невероятно. Кларк была готова поклясться, что заметила, как Лекса легким движением устранила подступающую слезу! Неужели она настолько эмпатична? – Да, простите. Кое-что вспомнилось, – Моор нервно отмахнулась, отвернувшись в сторону, и лицо ее заметно напряглось. – Так вот, это был не формальный вопрос, просто я знаю, что иногда… Понимаете, иногда это нужно. Я имею в виду, нужно поговорить с кем-то об ушедшем близком. Это помогает. – Говорите из личного опыта? – Может и так. Но это не важно. Просто вы выглядите так, будто вам есть что сказать. Пусть даже и мне. Вы ведь знаете, как это бывает. Незнакомцу открыться легче. Она приправила последнюю фразу каким-то особым видом располагающей улыбки, и Кларк не стала больше сопротивляться. Лекса была права. Наверное, ей все же было не настолько все равно. Наверное, Кларк все же нужно было поделиться хотя бы с кем-то. В ней сидела обида. Проклятый самозаводящийся механизм. Моор заметила. Да, она заметила это сомнение в ее взгляде. Но Гриффин боролась с собой не больше секунды. Глубокий вздох обозначил поражение. Лекса легко распознала и это. – Каким был Роан? – ее тихий хриплый голос окутал Кларк, отозвался болезненным эхом где-то внутри нее. – Отвратительным мужчиной. Но прекрасным человеком. Он ведь… Знаете, он никогда, никогда не выполнял обещаний и не держал слово. Отец не успел привить ему эти качества. Он рано от нас ушел, и, да, я признаю, что Роан смог занять его место, когда подрос, что он помогал нам, но в то же самое время он приносил много проблем, понимаете? Подросток-панк с дикими, какими-то невообразимыми увлечениями, с шайкой своих дружков-бандитов. И где он только их откопал? Но иногда, что ж, было действительно весело. Он прикалывался часто над Эбби, потом, ну… Потом как-то быстро стал серьезным человеком, состриг свои волосы, похоронил кастет под кроватью, как я это называю. Я думала, может теперь он точно не вернется к своим мутным делам, ну, знаете, все эти молодежные кланы с дурью в голове. Он помог мне поступить, поддержал деньгами, и я уехала в Хэмптон, где жить было дешевле и проще. И вообще я просто хотела быть подальше от Эбби, и я до сих пор благодарна, что он понял это, что не стал задавать лишних вопросов. Мы разъехались, он оставил ей дом, а сам перебрался в самый центр Нью-Йорка. Он звонил мне. Часто звонил. Я помню, у меня прямо телефон нагревался, так долго мы с ним могли разговаривать. И он находил время, заботился даже на расстоянии. Ведь это же главное, правда? Когда в тебя кто-то действительно верит? Он видел возможность меня и помог этой возможности реализоваться. Решал любую проблему, покупал дорогущие, нет, серьезно, ну просто дорогущие краски и кисти, и еще мольберт… Представляете, он выжег на нем мое прозвище снизу. Принцесса. Всех это забавляло, меня тоже. Ну а потом… Судимость, что-то он там с кем-то не поделил или украл, я в это так и не вдалась. Вышел, влез в долги. Я думала, он реабилитируется, но, понимаете, у него были проблемы с гневом. Если не получалось что-то, он сразу бесился, хотел все или ничего. И, да, думаю, именно это его и погубило. Вот. Кларк прокашлялась, перевела дыхание и с отрешенным видом уставилась на пол. Ее не смутил тот факт, что говорила она непривычно долго и сбивчиво, что непроизвольно пришлось упомянуть обрывки личных воспоминаний, что она почти не смотрела на Лексу, а произносила слова будто только для самой себя. Ей просто вдруг стало так тоскливо и пусто. Разум прояснился от вина, и нечем теперь было его отвлекать. Она вдруг изумилась тому, насколько была фрагментарна ее память. Она знала Роана двадцать два года. Двадцать два года ее брат был данностью ее жизни, чем-то самим собой разумеющимся. И вот его больше нет, и она не в состоянии вспомнить все то множество совместно пережитых моментов и эмоциональных горок. Будто в ее голове отпечатались только некоторые, единичные воспоминания и, как бы она ни старалась, вспомнить большее ей уже никогда не удастся. От этой мысли стало еще хуже, и ей вдруг отчаянно захотелось курить. – Иногда, когда я думаю о нем, я чувствую злость и обиду. Я знаю, это не его вина. Я его уже давно за все простила, я свыклась с тем, что даже после своего ухода он умудрился нагадить нам с Эбби, я приняла тот факт, что он поставил нас в ужасное положение. Но… Понимаете, больше всего я злюсь на него из-за того, что он посмел вот так взять и уйти, что позволил случайности забрать его у нас, будто он виноват передо мной только за это. Я знаю, это скорбь эгоиста, я вообще была эгоистичной сестрой, я была младше, но ведь… Но как он мог вот так внезапно умереть… Навсегда? Я задаю этот вопрос, как бы зная ответ, но каждый раз так хочется вдруг услышать его голос, который бы объяснил мне, который бы меня успокоил. Это беспокойство, оно… Оно мучительное и бесполезное. Я не хочу больше ходить по кругу. Миссия провалилась. Кларк прикоснулась ладонью к щеке и почувствовала влажность. Слезы. Благо, у нее не было сил на стыд за демонстрацию эмоций (в их семье не принято было плакать – могли назвать нытиком), и она лишь устало вытерла глаза рукавом и безвольно опустила руку. Ее привлек спокойный, ровный огонек свечи, и она сосредоточила на нем все свое внимание, едва не забыв про присутствие Лексы. Которая, конечно, все еще была здесь. Краем глаза Гриффин все же засвидетельствовала гримасу страдания, всего на мгновение исказившую ее красивое лицо. Право, она совсем-совсем не ожидала, что этот факт ее биографии обычно спокойная и даже не в меру отрешенная Моор воспримет с таким трагизмом. – Как он умер, Кларк? – Сел пьяным за руль. Автокатастрофа. – Еще раз примите мои соболезнования, – голос Лексы едва слышно дрожал, ее глаза растерянно осматривали поверхность журнального столика. – Спасибо, что поделились своей… Своей болью, и я… Что ж, я не думаю, что какие-либо комментарии с моей стороны уместны. Ее руки взволнованно поправили шаль. Гриффин не хотелось ничего отвечать. Она почувствовала себя выжатой губкой и была занята анализом этого нового состояния. Опять повисла пауза. – Можно мне пойти с вами? – непривычно робкий голос Моор вывел ее из размышлений. – Куда? – Вы ведь собираетесь на перекур? – Откуда вы узнали? – Я не знаю. – Идемте. * * * Выйти из полумрака помещения в прохладную беззвездную ночь оказалось настоящим удовольствием. Кларк сделала несколько широких шагов и махов руками, чтобы размять затекшие конечности. Ее голова даже немного закружилась. В воздухе ощущался запах лета и скошенной травы. Она глубоко вдохнула, прежде чем достать пачку. Стало как-то легче. Лекса была права. Высказавшись по поводу Роана, Кларк почувствовала, будто что-то туго стянутое внутри нее постепенно начало разжиматься. Она подошла к Моор и протянула ей сигарету, одновременно всматриваясь в ее побледневшее лицо. Лекса выглядела уставшей и погруженной в себя. Она до побелевших костяшек вцепилась в перила крыльца словно в поисках опоры и теперь казалась еще более хрупкой и тонкой на фоне мрачного ночного пространства. – Вам очень идет сигарета, – Гриффин попыталась разрядить обстановку случайным комплиментом и вдруг поймала себя на мысли, что сказала абсолютную правду. Тонкие пальцы Лексы аккуратно держали ее, будто это была какая-то драгоценность. Она делала глубокие, но нервные затяжки и смотрела куда-то вперед, то и дело поправляя сползавшую ткань шали. – Вы полагаете? – она еще с секунду задержала взгляд на далеком и невидимом объекте, а после перевела глаза на Кларк. Под светом луны они как-то странно подсвечивались, производя специфическое впечатление. Кларк почувствовала, как покрывается мурашками, хотя холодно ей не было. – Да, вполне. Знаете, ведь не всем идет, эм, курить. Утверждение глупое, но в каком-то смысле правдивое. За некоторыми курящими девушками наблюдать одно удовольствие, от других же хочется только отвернуться и отойти. – А как же молодые люди? Им курение не к лицу? – в ее приглушенном голосе слышалось деланное изумление. Она демонстративно подняла одну бровь, ожидая ответа. Это было так просто. Этот переход на другое эмоциональное поле. Словно не было этого недавнего разговора, тихих слез и такой открытой уязвимости со стороны Кларк. – Мне не приходилось еще наблюдать за курящими парнями. – Поверьте, они курят очень кинематографично, хоть и порой могут насиловать сигарету. – Насиловать сигарету? – Да, короткими и какими-то отчаянными затяжками, не стряхивая при этом пепел. Это явление я впервые описала в колледже. Многие мои сверстники переняли это выражение, и мне даже не стыдно. – Вы просили их ссылаться на вас при его использовании? – Нет, я лишь просила их делиться со мной сигаретами. – А почему только парни? – Что только парни? – Девушки, по-вашему, не могут насиловать сигарету? – Могут. Я просто конкретизировала свой, эм, термин в контексте. Но я не хочу дискриминации. Вы можете начать насиловать свою сигарету хоть прямо сейчас, если хотите. Я отвернусь. Они обе тихо рассмеялись от осознания абсурдности этого диалога, и дискомфортное, давящее ощущение где-то внутри Гриффин ушло почти окончательно. Она была рада очередной новой версии Лексы и снова переключила все свое внимание с себя на нее. – На самом деле я еще раз хотела поблагодарить вас за то, что вы решили поделиться этой историей, – Лекса потушила сигарету и бросила окурок в урну рядом с собой. – Я знаю, вы и я едва знакомы, но я ценю вашу открытость, Кларк. Правда. И еще я хотела извиниться за свои эмоции. Я знаю, вы заметили. Просто иногда я выдаю реакции, которые даже сама не в силах предвидеть. Моя психика может начать жить отдельной жизнью, и я ничего не могу с этим поделать. Она опустила глаза в замешательстве. Кларк против воли отметила, какими длинными были ее ресницы. Что это за тушь? Надо будет потом спросить у нее. – Ничего, не стоит извиняться за свои эмоции, – Гриффин закурила вторую сигарету, решив пока игнорировать все внутренние вопросы. – А вы часто курите? – На самом деле нет. Сегодня первый раз за полгода, наверное. Я делаю это очень редко и с большими перерывами. Моор сделала несколько осторожных шагов, подходя ближе, но вид у нее был такой, словно впереди ее поджидала опасность. Они молча приблизились к дереву, и она устало прислонила голову к стволу. Ее тонкие пальцы медленно ощупали кору и замерли. – А раньше много курили? – Когда-то да. Я начала в колледже, продолжила после и перестала только когда вышла на работу, и то не сразу. – Как же вам это удалось? Они стояли довольно близко друг к другу. Кларк отметила, что это был едва ли не первый раз за все дни, когда между ними не было препятствия в виде стола или чего-то еще. В гостиной Лекса сидела с ней на одном диване. Он оказался весьма вместительным, и между ними было расстояние, но тем не менее. Сейчас она даже смогла рассмотреть сережки Лексы – миниатюрные, с небольшим черным камнем, обрамленном серебром. Или это белое золото? – Свадебный подарок. – Это как? – Однажды я была в шаге от брака, – будничным тоном начала Моор, снова сфокусировавшись на какой-то невидимой точке в пространстве. – Мы планировали свадьбу, и моя почти жена сделала мне прекрасный свадебный подарок. Я хотела купить ей что-то особенное в ответ, уже начала поиски, но она попросила меня, чтобы моим подарком стал отказ от курения. По ее мнению, вредная привычка снижала мой образ, – Лекса усмехнулась. – Я согласилась и добавила к этому прекрасное колье. Все были довольны. Но свадьба не случилась, а обещание как-то осталось в памяти. Со временем я просто привыкла не курить. Значит, все-таки она? По Лексе ну никак нельзя было предположить, что она любила женщин. Точнее, она не выглядела… Она не выглядела как лесбиянка. В голове Гриффин всплыли образы брутальных девушек с короткими волосами и бинтами на груди. Она удивленно взглянула на Лексу, одновременно пытаясь представить, как могла выглядеть ее бывшая возлюбленная. Да что уж там, почти жена! Ей ужасно захотелось узнать, кем была та девушка, хотя бы увидеть ее фото. Какой была их любовь? Впрочем, в этом внезапном экспрессивном интересе было что-то неправильное. Кларк выругала себя за такое любопытство, которое, казалось бы, уже практически успела принять. Все же ей хотелось узнать о Моор как можно больше, но в доме их было всего двое, и никто посторонний не мог дать ей никаких сведений о ней. Источником информации могла быть только сама Лекса. Только она могла решать, что стоит дать знать Кларк о себе, а что нет. От этой мысли в груди Гриффин возникла какая-то тяжесть. Вопрос сошел с ее губ быстрее, чем она успела что-либо сообразить. – Почему свадьба не состоялась? – Она думает, что из-за меня. – А что вы сделали? – Я ничего не сделала, – в голосе Лексы послышалась сталь, и Кларк боязливо закусила губу. – Мы благополучно жили вместе, а потом я заработала психическое расстройство, а она повышение. Мне пришлось изъять себя отовсюду и уехать. Я была на грани, а у нее только началась, как она выразилась, та самая жизнь. Мы не сошлись в этой точке в наших потребностях. Ей хотелось показать миру себя и меня, а мне… Мне хотелось запереться в доме и отключить телефон навсегда. Я так и сделала, и сперва она даже поддержала меня. Пыталась какое-то время. – А потом? – Суп с котом, Кларк, – губы Моор растянулись в грустной улыбке. Она повернулась к Гриффин и устало потерла переносицу. – Все не могло быть как раньше. Я стала не очень мобильной в плане передвижения и превратилась в так называемую домохозяйку. Но это был не наш формат. Она привыкла, что мы все время вместе, привыкла советоваться во время работы и полагаться на меня, но на себя взять роль опоры не захотела. В общем, человек просто придумал предлог, чтобы уйти, когда стало неудобно. Якобы не знает, чем помочь. Но помогать не надо было, надо было просто быть рядом и все, – она понизила голос. – Но человек ушел, и я это приняла. – Мне жаль, Лекса. – Да это ничего. Я сейчас только рада, что все так сложилось и уважаю чужое решение. Переступила и пошла дальше. Только за потраченное время обидно… Так что, давайте заходить? Я понемногу начинаю замерзать. – Да, давайте. Гриффин бросила окурок в урну у входа и, все еще изумленная новым знанием о Моор, прошла в дом. Она услышала, как за ее спиной Лекса закрывает дверь на двойной замок и цепочку. * * * У Кларк не было времени на осмысление вечера. Она слишком устала и уснула, едва ее голова коснулась подушки. Но сон был беспокойным, и около четырех утра она проснулась в холодном поту и с тяжелой головой. В глаза сразу бросилось то, какой странной была комната. Ее испугали стены: они почему-то пульсировали и казались выпуклыми. Гриффин больно ущипнула себя и, вздрогнув, встала с кровати. Пол казался шершавым, и она попятилась к двери, испуганно осматривая помещение. В ее глазах потемнело, и, не сумев разглядеть тапочки, она по инерции толкнула незапертую дверь, неуклюже вываливаясь в коридор. Вокруг было темно, паркет со скрипом продавливался под ее ногами. Кларк хотела вскрикнуть от шока или даже ужаса, но в горле слишком пересохло, и наружу вышел только слабый писк. Она выставила вперед руки, ступая практически наугад и высоко поднимая ноги. Ей казалось, что они могут увязнуть в мягкости пола. – Я не могла перепить, это просто невозможно, – сипло шептала Гриффин, пытаясь преодолеть небольшой коридор. – Это просто нереально. Она приближалась к лестнице и вдруг вспомнила, что забыла сигареты. Возвращаться назад было страшно. Кларк старалась смотреть вперед в темноту и не обращать внимания на пол и стены. Хотелось выпить воды и выйти на воздух, но… Но для этого нужно было спуститься по чертовой лестнице без перил. – Это ловушка, – с отчаянием прошептала она, не зная, куда податься. Паркет продолжал принимать форму ее стопы при каждом шаге и был теплым. Отвратительное, мерзкое ощущение. Кларк прошла еще несколько мелких шагов, вплотную подойдя к лестнице, и уже занесла ногу, как чужая холодная ладонь вдруг схватила ее руку и резко развернула назад. Она не успела ничего сообразить, как оказалась прижатой к стене. – Лекса, что происходит?! – испуганно прохрипела она, безуспешно пытаясь вырваться. – Стена за моей спиной шевелится! Она шевелится, Лекса! Она вцепилась в плечи Моор настолько сильно, что, наверное, могла оставить синяки. Ее ужаснуло то, насколько спокойной была девушка. – Кларк, пожалуйста, успокойтесь. Я прошу вас не… – Отпустите меня! Я провалюсь в эту стену! Зачем вы меня так держите?! Кларк все-таки переборщила с усилиями и довольно сильно толкнула Лексу куда-то в грудь. Ее лицо исказила гримаса боли, и в ответ она с раздражением перехватила обе ее руки, прижав к стене и их. Почувствовав под ними какое-то движение, Кларк беспомощно вскрикнула. Паника парализовала ее. – Стены вашего дома, они… Они двигаются, и пол, он, он… Я видела, как он… Пожалуйста, дайте мне выйти, я должна выйти отсюда, я… – Дышите спокойно, и все пройдет. Я не могу выпустить вас на улицу. – Что значит не можете? Почему вы меня так держите?! – Если вы не перестанете паниковать, будет только хуже, – прошептала Лекса, растягивая каждое слово. – Поверьте мне. Я отпущу вас, но вы должны успокоиться. – Но ваши стены, они… – Пожалуйста, дышите со мной. Лекса держала ее на расстоянии вытянутых рук. Ее голос был успокаивающим. Гриффин едва могла различить ее лицо в темноте коридора, но слышала тяжелое дыхание и постепенно подстроилась под его ритм. Она сосредоточила свои ощущения на запястьях, там, где их накрывали мягкие ладони Лексы. Она здесь не одна, а значит, все в порядке. – Я сошла с ума? – Нет, Кларк. С вами все в порядке. Это я сошла с ума. – Что? – Пожалуйста, простите меня. Я думала, что он жив. – О чем вы говорите? – Вы забудете об этом завтра. – Лекса, я… Она не дала ей договорить.