Любовь или справедливость?

Тепло. Нежное и хрупкое. Оно находилось в моих руках. Было под моей защитой. Ощутимое каждой клеточкой тела, соприкасавшейся с ее дрожью. Знает ли она, как приятно быть в данную секунду частью ее мира? Просто быть. Служить ей верой и правдой. Лежать опорой под ее ногами. Но все когда-нибудь заканчивается, независимо от наших желаний. Или их отсутствия… — Нет. — Удар в грудь, куда сейчас упирается ладонь девушки, которая еле стоит на ногах. Она на грани падения, но все равно отталкивает. Джессика смотрит вниз, отвернув голову в сторону. И только ладонь, все еще покоившаяся на моей груди, выдает ее. Она сжимает майку в комок, натягивая ткань, показывая борьбу, происходящую под копной русых волос. Можно стоять так вечно: она не в силах оттолкнуть или прижаться, а я не в силах потерять хотя бы это прикосновение. Но вот рискованный шаг, заставляющий ее локоть согнуться, ведь сдвинуться с места она не может. Черт, она босиком… — Нет! — взвизгивает девушка, когда я поднимаю ее на руки. Она бьётся в конвульсиях, отчего держать ее просто невозможно. Пытается вырваться, бьет кулаками в грудь, но все это настолько лицемерно, что я не ощущаю ни единого удара. Она хочет доказать себе, мне, кому угодно, что не нуждается в этом, только чувства не обмануть. — Отпусти… — говорит она шепотом, из последних сил пытаясь отодвинуть мое тело от себя, будто каждое прикосновение дарует ей ожог. Она ведет себя как маленькая девочка, хныкающая на руках папы. Моя маленькая девочка. — Нет… — оказавшись совсем близко перед ее глазами, я останавливаю движение ее головы, поймав взгляд. Будто под гипнозом она замирает, уставившись на меня умоляющими зрачками. — Нет! — повторяю я более настойчиво. — Никогда. Будь ты триста раз замужем за Ричардом или кем-то другим, я никогда не отпущу тебя. — Ты делаешь только хуже… — Ее тело извивается под невидимыми оковами страданий. — Скажи, что любишь его! — Я не выдерживаю ее препирательств, отчего голос переходит на крик, ведь именно в эту минуту я теряю ее. — Скажи, что, целуя меня, думаешь о нем! — Я чувствую, как с каждой фразой, о которой я так боялся думать, тело теряет всякое равновесие, отчего его клонит в сторону обрыва. Может, так будет лучше? Всего два шага, и нас нет. Всего два шага, и вместе навсегда. — Скажи… — Раз — шаг. — Сука, просто скажи. — Но вместо ответа, удар о землю. И конец. Она победила. Я проиграл. Все по-честному. Укрыв ее от удара, я приземляюсь на колени и спину, отчего девушка оказывается на моем теле. В безопасности. И только обрыв все также безмолвно зовет к себе. Если не с ней, то без нее. Осталось только высвободиться, лишиться ее невесомого тела и сделать тот самый шаг. — Я просто… люблю тебя… Слышишь меня? — шепчет она, а я погиб. — Адам. — Ее рука дарит прикосновение к щеке, только уже поздно. Пробираясь через прикрытые веки, слезы застилают ее лицо, потерявшее все краски. Она ложится на меня, заключая в объятия, становясь моим одеялом от всех окружающих опасностей, даруя силы на возрождение. Солнце прощается с прошедшим днем своим красным свечением. Должно быть, прошло несколько часов, в которых мы лежали, обездвиженные этой любовью. Дыхание девушки восстановилось, дрожь прошла. Так тепло… Я поворачиваю голову в сторону тихо сопящей Джессики. Она заснула. Она, черт возьми, заснула, пока я несколько часов повторял одну и ту же фразу, которую произнесли ее губы. Она любит меня. Вот так просто. Любит и все. Никаких прелюдий и объяснений. Любит меня, а выходит за другого. Это и называется рациональным поведением девушки? Ее ресницы колеблются, будто замечают мое внимание, обращенное на них. Она приоткрывает глаза, на долю секунды удивляясь видеть меня при пробуждении. — Повтори еще раз. — опаска в ее глазах сменяется сожалением, будто те слова были импульсивной ошибкой. — Я люблю тебя. — говорит Джесс, не смотря мне в глаза, обдумывая смысл этих слов, получая наслаждение от их произношения. Я присаживаюсь, отчего она оказывается на моих коленях. — Чтó ты делаешь? — я приподнимаю ее подбородок, отчего ей все же приходится направить свои глаза на меня. — Адам! Я знаю, что веду себя как истеричка, но… — она делает паузу, бегая глазами из стороны в сторону, подбирая лучшие слова для описания того дерьма, что натворила. — Пойми, так было надо. — «Так было надо» — ну теперь понятно. — Я думала, что все пройдет гладко. — Ее лицо как у маленького шалуна, разбившего мамину вазу. — Гладко? Можно поподробнее? — я улыбаюсь ей, а сам проклинаю себя за это. Стоило ей признаться мне в любви, и я уже готов простить ей то, что она невеста моего лучшего друга. В голове играет цирк, главная актриса которого сейчас сидит в моих объятиях. А я его вечный зритель, наслаждающийся представлением. — Нельзя. Ты… Подумаешь, что я… — Все что можно, я уже подумал о тебе. — я провожу большим пальцем по ее упругой щеке. И вот он взгляд, который дороже любых слов о любви. Каждый второй мечтал бы оказаться сейчас на моем месте, под прицелом глаз этой девушки. Она делает глубокий вдох, поджимая губы, от чего я не в силах остановить порыв и не прикоснуться к ее рту, что застает ее врасплох. Замерев на долю секунды, я даю девушке возможность понять собственные чувства и мысли, после чего чувствую ответную реакцию, доказывающую достоверность сказанного ею ранее. Она прижимается все ближе, даря собой блаженство для меня. Её руки опоясывают мою шею, отчего по коже идёт рябь. Странное чувство, ранее не ощутимое мной. Не знаю, что в ее губах такого особенного, но почему-то мысли уносятся вразброд каждый раз, как в первый. Вскоре она лишает меня своих объятий, оставляя разочарование и пустоту, и облизывает распухшие губы. От этого зрелища мне становится еще более необходимо не отрывать ее от себя, но я сдерживаюсь, уступая место любопытству сыщика, который не смог раскрыть дело самостоятельно. — Ладно. Только обещай не злиться. — говорит девушка, намекая, что я буду в бешенстве от ее рассказа о своих решениях и действиях.