Скейт сломался пополам? Почини скотчем!

«Ты действительно тут живёшь? Больше похоже на какой-то наркопритон…» — раздражённый голос Тсукишимы. Было это месяца три назад, он долго отказывался приходить к Куроо, честно замечая — «Да нахер мне это надо?». Куроо и не уговаривал особо («А нахер это надо мне?»). Но, по счастливой случайности, последний год старшей школы и строгие родители оставили бедного-несчастного без карманных («Удивительные вещи иногда происходят…» — посочувствовал тогда Куроо), а значит и без радостей жизни. — Ну… У тебя же есть это… Лишняя сигаретка там? — Для тебя что угодно, — в ответ на невероятную любезность Тсукишима лишь недовольно хмыкнул, — Только не здесь и не сейчас. Хочешь заберу тебя после школы, как заботливая мать и отведу к себе? — Пошёл ты… Подготовка к экзаменам. Крики. Шум. Люди п о в с ю д у. Кашель. Стресс. Телефонный звонок. — Передумал? — Да. Тсукишима долгожданно затянулся и почувствовал себя хоть немного лучше за последние часы. Они выпили по банке энергетика, потом, на веселе, заправили энергетик коньяком, выпили просто коньяк. В итоге очкарик уснул прямо на холодном полу. Пришлось тащить его на кровать, ибо диван был завален различного рода мусором (и по сей день остаётся неизменным). Утром Тсукишима чуть не устроил истерику — жаль, не умеет просто излишне проявлять эмоции. Куроо ржал полчаса с того испуганного выражения лица и ярко читаемого внутреннего крика, когда он показал ему открытую упаковку от презерватива. Нет, они не трахались. Упаковке было около недели, а Куроо был просто непризнанным клоуном комиком. После этого малыш игнорировал его около двух недель, а потом сам завалился к тому в гости. В квартире у Куроо всегда пахло сигаретным дымом. Раковина на кухне была заполнена посудой, а на полу лежали различного происхождения упаковки, обёртки и журналы (чаще всего 18+). По словам Куроо, снимал он квартиру не один, но, видимо, это чудесное время уже прошло. Теперь ему часто обещают выселение, но пока это просто несбыточные угрозы, ведь какие-то деньги он всё же доносит до владельца квартиры. На самом деле это белое просторное помещение с большими окнами, плазмой, журнальным столиком, кухней (не разделяется стеной с «гостиной»), прямоугольным столом и стульями, да небольшим серым диваном в углу комнаты. Чем-то похоже на студию. Если бы большую часть панорамы не занимал всякий хлам. Иногда Куроо даже не может понять его ли это или прошлых арендаторов, а может вообще левых людей, которых он иногда любил привести п о в е с е л и т ь с я. Дальше небольшой проход с двумя разветвлениями — две комнаты. Вперёд — неизвестность, дверь закрыта, ключи только у владельца и у того, кто в этой комнате живёт. Направо — комната Куроо, небольшая кровать — простыня вся в дырках из-за потушенных о неё сигарет, старая подушка и плед, купленный где-то на рынке по дешёвке; две тумбы, большой шкаф, маленькая ванная с ржавым душем. «Красота» — думает Тсукишима. В бесконечности ненужных вещей он не сразу замечает кота, мирно лежащего на кучке рубашек на диване. — Не думал, что ты умеешь рисовать… — Не думал, что ты вырубаешься от одной бутылки. — Куроо усмехается, ловя агрессивный взгляд из-под очков. Ему возвращают мятые листы со скетчами спящего Тсукишимы в отключке на них. — Не хочешь и на этом заработать? — Кому нужны пятиминутные наброски… Вздох. Кому нужен Куроо? *** «Кому я нужен?» Куроо трёт виски. Пятый час утра. Горло пересохло, а встать за бутылкой воды - слишком тяжёлая задача сейчас. Он просто не мог. Просто не мог брать очередной выходной, потому что у него не было сил из-за бессонницы. Ему выпал шанс хоть раз заработать деньги достаточно легальным способом. Он должен был выбраться. Вы-бра-ть-ся. С этими мыслями он отрывает половину своего тела от кровати, минуты две вглядывается в окно и томно вздыхает. Чёрт. Первый рабочий день должен был начаться в шесть. Куроо должен был быть на десять минут раньше, — совет одного из рабочих, — чтобы произвести должное впечатление трудолюбивого и надёжного работника. Куроо ухмыляется, ага, гляди ещё и премию в первую же неделю дадут. Белых рубашек, да галстуков у него не было несколько лет из-за простой ненадобности. Куроо пришлось вывалить половину своего шкафа, чтобы найти приличный верх и нерванные джинсы. Нашёл. Немного потёртые в коленях, но зато чёрные джинсы и недавно купленная белая футболка — удивительная находка. Выглядело всё это… слишком строго. «Чёрт, прямо как в школе!» Куроо долго что-то фантазировал с причёской, но этот кошмар уже ни один гель не исправит. Пора возвращать старые привычки и спать исключительно в одной определённой позе, дабы волосы оставались в, хоть немного, адекватном состоянии. О Боже… Куроо по стене скатывается на кафель, прикрывая руками глаза. — О Боже… *** Внутри всё буквально сжималось, не позволяя ступить и шагу за пределы квартиры. Дверь закрыта, свет уже выключен, чайник проверен, кот сыт. Пора. Пора выходить, ну! Нужно успеть заранее, а Куроо уже опаздывает, успеет только, если побежит. Нельзя стоять прямо около двери, понимать, что ты буквально сносишь концы с концами, живёшь, как последняя мразь, толкая наркоту всем, кто встретиться на глаза и отрицать то, что ты полное говно. Иди и сделай хоть что-то полезное, чёрт тебя дери. Куроо пытается глубоко вдохнуть, но не получается, будто в грудной клетке что-то застряло, он лишь выдыхает и практически стонет, оборачиваясь к двери спиной. За последний месяц он выходил на улицу лишь поздней ночью, чтобы передать товар или купить себе какой-нибудь дешёвой еды. Гори то идиотское объявление о работе. Гори этот город, эта квартира и сам Куроо. Открывает глаза на прекрасную картину отборной грязи, которую он, лично, под своим контролем, копил эти полгода. Полгода. Прошло целых полгода, как дальняя комната пустует. Прошёл целый год, как Куроо не может адекватно реагировать на ситуации. Прошло три года, как он живёт в этом плешивом городе. Он хотел ударить сам себя по щеке, замахнулся, кулак почти долетел и упал. Нужно выбираться. Всё-таки смог оторвать себя от двери, открыл её и чуть не ослеп. От чего только? Окна около лестниц, естественно, были без штор, солнце почти уже почти встало, а Куроо почти забыл, что оно вообще существует. Щёлкнули ключи, шум шагов, открывается дверь на улицу. Ну привет, обычный мир. Прямо перед глазами тут же промчалась машина. — О… Да… — Куроо резко ухмыльнулся, если поспешит — успеет, а если нет? Он заваливается в магазин в шесть часов утра и десять минут. — Знаете, этот магазинчик находится далековато от моего места обитания, не рассчитал время, — он пытается изобразить самую невинную улыбку, что умеет, жаль только, что он-то не особо умеет в невинность. Старший менеджер — мужчина средних лет, щуплый и вечно чем-то раздражённый. Кассир ночной смены — молодой парень, примерно возраста Куроо, уставший и разваливающийся. Они смотрели на Куроо, будто оценивая. Опять. Это уже было. Хватит так смотреть, я здесь не в первый раз. «Хватит-пялиться-слишком-много-глаз» Куроо нервно сглатывает, не сбрасывая с лица улыбку. Ноги незаметно подкашиваются, он готов упасть и умереть прямо здесь, пока его кашу из мыслей не прерывает голос: — Ещё раз и сразу уволен! — Так точно~ — он держит лицо. Держит лицо, тело, пока не может держать всё остальное. Скрещённые руки кажутся чужими, ноги — ватными. А тот самый маленький магазин на углу старого дома расширяется, заполняя собой абсолютно всё в его жизни, все воспоминания сливаются в одно большое пятно, которое любому человеку хотелось бы отмыть или пройти, делая вид, что не заметил, но Куроо смотрит прямо вглубь — оно его пожирает. Полностью. Оно даёт почувствовать ему вкус свободы — вкус смерти. Никаких обид, горечи, предательств. Никаких резко собранных вещей и никаких закрытых комнат в твоей собственной (пусть и съёмной) квартире. Никаких криков, ночных звонков и переживаний. Г д е т ы? — Свои обязанности ты помнишь, если понадобится помощь, то… — мужчина указывает ладонью на кассира, — То… — он хмурится. — Ойкава. — Ойкава тебе поможет, если сам сможет хоть что-то вспомнить. — в ответ кассир улыбается, отмахивается и что-то бормочет про опыт работы. Куроо кивает, пропуская мужчину на выход. Около двери стоят несколько коробок, сегодня Куроо отличается сообразительностью и без подсказок догадался, что разбирать это придётся ему. Он наклоняется к верхней коробке, открывает её — пачки с соком. Ясно. — Твоя форма в той комнате, — Ойкава указывает куда-то за стеллажи, — Это же склад, комната отдыха и офис. — щёлкает что-то на кассе (просто от безделья) и достаёт телефон, кажется, на этом обучение Куроо уму разуму закончилось. Он вздыхает и проходит стеллажи. Один за другим и третьим… …четвёртым, пятым. Он бежит, потому что есть кто-то и этот кто-то догоняет, дышит в спину, старается бросить что-нибудь прямо под ноги. Оно говорит знакомым голосом, но голос… постоянно меняется. Он то звонкий и детский, то строгий женский, то… «Хэй, бро!» Заткнись!.. Он останавливается и оборачивается. Такой ужас он готов принять в объятия, утонуть в нём, позволить эмоциям выбраться и жить как раньше. Просто, не зная страха, одиночества и нищеты. Склад оказывается раза в три меньше зала магазина. Здесь много коробок, пара шкафов-холодильников. В левом углу, и правда, «комната отдыха» — на одной из коробок незаконченная партия в карты. В правом углу «офис» — стол со старым шумным компьютером, стулом на колёсиках и рядом крючок на нём бордовый фартук, такой же как у Ойкавы. Куроо снимает его и надевает, завязывая за спиной. Странный, но обязательный атрибут. Он вообще никогда не понимал всю эту униформу и формальность. *** — Я видел там скейт, твой? — Куроо уже отнёс одну коробку — ту, что с соком, — нашёл полку, расставил там всё настолько ровно, что даже больной перфекционист бы похвалил его. — Да, мой. — отвечает парень, не отвлекаясь от телефона. В отличие от Куроо, который тщательно подбирал свой аутфит, чтобы выглядеть более-менее прилично, Ойкаву, видимо, это совсем не волновало. Пусть это была и не явная вечеринка красок: толстовка серого цвета с принтом полуголой мультяшной девушки, повёрнутой спиной и ярко-красные спортивные штаны. — Давно катаешь? — Лет пять. Тоже умеешь что ли? — Забросил несколько месяцев назад, — он открывает ещё одну коробку — еда быстрого приготовления, пятый отдел, — Доску продал. — Бездушный ты… Совсем что ли денег нет? — Типо того. — Ойкава лишь сочувственно хмыкнул, оторвав взгляд от экрана и почти сразу возвращаясь. — Ничего, тут неплохо платят, — он рассмеялся. Куроо смотрел на него, как смотрел бы на больного ребёнка, но который просто одним своим видимо вызывает отвращение, Ойкава был таким, хотя он определённо нравился людям, когда смотрел… — Если вдруг совсем приспичит вернуться к братьям-скейтерам, то в ближайшем скейтпарке обычно очень добрые ребята и могут дать покатать на время что-нибудь из своего. — когда смотрел вот так… серьёзно и будто говорил нечто действительно спасающие жизнь этого неудачника со странной причёской. — Ясно… *** Вернувшись домой под ночь он держался, чтобы не свалится на пол. Держался, потому что понимал, что на его полу может быть, что угодно и не только пыль. В кармане завибрировал телефон, старый, с побитым чуть ли не в крошку стеклом, а клавиатура заедала на некоторых буквах. Новое сообщение. От кого? Номер неизвестный. «Я жду тебя уже десять минут, чувак, ещё пять и я приду к тебе на хату не один и тогда деньги придётся отдавать тебе.» Чёрт! Точно! Клиент! Куроо схватил с дивана болотного цвета куртку (не важно, что у неё уже около двух недель красуется пятно на рукаве), быстро выбегая опять из квартиры, не забыв прихватить целебный пакетик. Вот тут точно надо б е ж, а т ь. Клиент тебя не уволит, клиенту плевать где ты и как, ему не нужен ты, ему нужен твой товар. Место встречи было где-то между мусорками в соседнем квартале. Куроо забежал за угол, нащупал в одном кармане упаковку, в другом ручной нож — безопасность. — Хэ-эй, прости, ты же понимаешь, как в этой будничной суете путаешься. — Ты нихуя не делаешь. — в ответ Куроо опять улыбается, ярко, оскалившись, «просто-забирай-отдавай-деньги-и-отстань-от-меня». Они обмениваются рукопожатием. В натянутой улыбке видно всё больше фальши, Куроо медленно отдаляется — никогда не поворачивайся спиной к бешеной псине, — пока не скрывается из вида. Ночь прекрасна. Со своими скелетами в шкафах, с горящими окнами и силуэтами людей в них. Холодно, Куроо потирает друг об друга озябшие руки, улыбаясь впервые за день по-настоящему. Здесь опасно, но так тихо и… чертовски хорошо. Никого, ни единой души. Он придёт домой и, не раздеваясь, упадёт спать, чтобы снова проснуться в четыре утра и бежать на работу. Там будет другой кассир. Всё-таки с Ойкавой они разговорились, о херне всякой, но он работает только с утра пятницы, до вечера субботы, потом отсыпается в воскресенье и возвращается только на ночную смену во вторник (а Куроо ночью не работает) и во вторую смену в среду. Неделя предстояла абсолютно скучная и серая, как и остальные дни Куроо, может, просто будет немного тяжелее обычного.