Скейт сломался пополам? Почини скотчем!

Ямагучи запускает пальцы в тёмные волосы. По лицу Куроо стекают капли пота и он самозабвенно смеётся, глядя юноше в глаза. — Который раз ты сюда приходишь в одиночку? — Шестнадцатый, — отрезает Ямагучи, смотря прямо на Куроо. Шестнадцать причин его сумасшествия. Шестнадцать причин сначала отдавать последние деньги за дозу, чтобы потом Куроо давал бесплатно, да накидывался сам. Чтобы они лежали на одной кровати и смотрели в потолок, рассказывая друг другу об облаках, которых они не видят. Чтобы при отходнике Ямагучи боязливо сжимался в комок, пока Тетсуро пытается его успокоить, гладя по голове, хотя сам еле соображает, что происходит и где он. Ямагучи не появлялся на занятиях неделю, может две, может больше. Он уже не помнил. По отдельности они с Тскушимой появлялись у Куроо через день. Кей задерживался на несколько часов, Тадаши убегал спустя пять минут. И оба делали вид, что не помнят той ночи. — Вот же ботаны… Делали вид, что Тадаши не блевал около двух часов после того, как проснулся, делали вид, что тогда он мог нормально ходить и у него не кружилась голова от любого неосторожного движения, что его руки не тряслись и он не говорил каждую секунду о том, что, кажется, умирает. Тсукишима испугался. Сильно испугался, что он вот-вот действительно умрёт (и слова Куроо — «От одного раза не умирают» — здесь ни черта не помогали), что его сейчас вообще-то надо отвезти домой и… что, чёрт возьми, это может перерасти в ебаную зависимость. Спустя час мать Тадаши названивала сначала ему, потом Тсукишиме, выбора не было. До дома они взяли такси — Куроо сжалился над беднягой и дал денег на обратную дорогу, — Ямагучи уже более-менее смог соображать, не думая каждую секунду, что ещё немного и он отбросит концы, мог стоять, но язык всё ещё заплетался, превращая слова в кашу, а руки продолжали трястись. Тсукишима знал, что после такого «знакомства» Ямагучи не будет даже смотреть в сторону наркотиков, что после такого Ямагучи будет слишком бояться повторения, что после такого он близко не подойдёт к Куроо. А сейчас остаётся прижимать этого неудачника к себе, пока тот испуганно утыкался носом в плечо Кея и шептал что-то невразумительное. «Зато сразу узнал, что это та ещё хуйня…» — подумал тогда Тсукишима, пытаясь бороться со своей головной болью и одновременно выявляя план по возвращению Ямагучи без подозрений. — Тсукки… Его не стали даже слушать, никакие отговорки: «Он просто не выспался», «Мы правда готовились к экзаменам», «У него большие проблемы с математикой», «За ночь пришлось выпить две чашки кофе, он в норме…». Ямагучи глубоко и часто дышал, стоя прямо на пороге своего дома, не мог отпустить сначала руку Тсукишимы, потом еле держался за рукав — отдирали его силой. А прямо перед глазами Кея захлопнулась дверь. Потом изнутри послышались какие-то крики, мольбы, удары, вроде, даже звук разбитого стекла, но это не точно что угодно может послышаться, когда ты и сам не очень-то трезв. Сорванный на плач голос матери Тадаши и собственные тихие всхлипы парня. — А ну проваливай отсюда! И никогда больше не подходи к моему сыну! Из окна показался отец в ярости… с пистолетом в руке. Нахмурил брови и навёл дуло на Тсукишиму. Чёрт. Он подорвался и куда-то побежал, даже сам не успел понять, куда именно, сохранение своей жизни сейчас почему-то показалось слишком важным, несмотря на то, что в горле стоял ком, а мысли кипели от стыда. Простипростипростипростипростипростипростипростипрости. Тсукишима думал, что он знает, как всё будет дальше. Как жаль, что людям свойственно ошибаться. Как жаль, что некоторым свойственно умалчивать даже самое важное, да, Куроо? — А-а, — Тетсуро сонно чесал затылок, — Тсукишима сказал мне, что ты на домашнем аресте… — Ямагучи кивнул в ответ, — Говорил о тебе почти всю ночь этот блондинчик, — Тетсуро усмехнулся, но резко изменился в лице, — Чего ты сюда-то пришёл? — Тадаши сразу же достал из кармана неплохую сумму денег, протягивая её. Куроо с минуту стоял и просто пялился на несколько помятых купюр — мозг с утра отказывался работать. Усмехнулся и выпалил, — Да ну, братиш… Ты что, бессмертный? Прошло два дня с того случая. Тсукишима явился тем же вечером, не говоря ни слова, он схватил банку пива из холодильника и уселся за стол, не обращая внимания на полуголого Куроо с мокрой головой, который успел лишь штаны и схватить. — Ебать тебя в рот, Тсукишима, я думал, что облава, — начал недовольствовать он, но скоро понял, что это сейчас бесполезно, взгляд у Тсукишимы… мёртвый какой-то, — Я приду через десять минут, — поплёлся Куроо обратно в сторону своей комнаты. — И сделай лицо попроще! — Давай быстрее! — запаниковал Ямагучи, выдёргивая Куроо из некого транса, — Я бы попросил Тсукки передать, но он от меня за несколько метров держится, так мы ещё и в разных классах! — он стукнул ботинком по полу. «Оу, как мило.» А пай-мальчик пришёл не сразу. — Даже, если бы… Он бы никогда не согласился, поэтому… — он вздохнул, — Возможно, я буду переплачивать, как скажешь, только не говори ему. Да захотел вдруг такое. — Ты точно бессмертный. Не нужно мне переплачивать, у меня работа и без этого есть. Последний товар распродаю, — он потёр уставшие глаза, — Но, знаешь, — оглядел Ямагучи, — Может, мне кое-что понадобится, — зевнул, — Ладно, как бы там твой дружочек за тебя не переживал, мне до тебя дела нет, — отошёл к комоду, стоящему рядом с диваном и забрал оттуда очередной пакетик, каковыми был заполнен весь ящик, быстро всунул Тадаши пачку в карман пальто, оглядываясь, — Будь с этим осторожен, молчи, кто дал, не принимай бездумно и смотри, чтобы было безлюдно — не на уроках! — Ямагучи кивал в ответ, — Сначала растолчёшь чем-нибудь, — продолжал лекцию Куроо, — Потом распределишь по дорожкам, втягивай глубоко. Можешь особо не переживать, я дал тебе вариант полегче, чем в прошлый раз, ничего серьёзного с тобой не случится, — выдержал паузу, — За исключением прихода, конечно же. А теперь вали! И Ямагучи свалил, убежал, как можно быстрее, чтобы не опоздать на занятия. Уже этим вечером, когда его родители уснули, он затянулся и откинулся на кровать. Вот это было счастье. И сначала это счастье приходило только по ночам, от очередного словленного кайфа, да от дрочки. Он один. Совсем один в этом мире. Никому ненужный, а ему нужен только Куроо, точнее то, что лежит у него в квартире в немалом количестве. Со школьными приятелями лишь перебрасывался фразами: «Дай списать», «Прости, что отвлекаю, я не понял номер», «Не будет ручки?». Сложно сфокусироваться на занятиях, когда тут такое. Сложно сфокусироваться на занятиях, когда лучший друг детства бегает от тебя, будто ты радиоактивный. — Тсукки! — кричит он, — Тсукки… — подходит ближе, ибо тот его слышит, стоя в наушниках около подоконника, — Почем? — заметив его Тсукишима, никак не реагируя, разворачивается и уходит в свой класс. Ямагучи неприятно. Ямагучи непонятно. В те нередкие встречи Ямагучи и Куроо тот рассказывает, что Тсукишима стал слишком много говорить о веснушчатом, что он там что-то скучает и «Вообще там я слова не разобрал, но что-то про то, как бы он хотел вернуть эту дружбу». Рассказывает, Тадаши отдаёт деньги, украденные у родителей или одноклассников, и убегает вновь. Один день, как другой, третий и последующие. Пока… — Куроо, — он пришёл, когда на часах красовалось два ночи, — Я так больше не могу, оно больше не вставляет, — он был настроен… слишком самоуверенно, видимо он принял и его, между прочим, вставило, но не так, как он привык. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Куроо не спал, держался на каких-то дешёвых энергетиках, говорил, что много дел, на самом деле, боялся засыпать из-за кошмаров. Ямагучи не дождался последующих фраз о незваных гостях и быстро проскользнул в квартиру: — Я не могу больше находится дома, — продолжил он. — Я тебя поздравляю! Иди к своему другу, почему ко мне?! — он был слишком раздражён, что-то давило на голову и сжимало горло. Куроо задыхался, продолжая существовать. — Ты мой дилер, а у меня есть деньги. Теперь домой мне точно нельзя… Такую сумму быстро заметят, — юноша опустил взгляд к полу, — Да и Тсукишима вряд ли меня вспустит. — Ты собираешься меня содержать? — небрежно пропуская мимо последние слова, насмехается Тетсуро. Ямагучи вздыхает. — Я планировал вернуться к утру, если мою пропажу и пропажу денег ещё не заметят. Можно я хоть немного побуду где-то, кроме того чёртового места и здания школы? — в Куроо проснулась то ли совесть, то ли жалость, но он ничего не ответил. Просто достал из ящика другие таблетки, сам их растолок и выложил на журнальном столике. — Пробуй. — Так сразу?.. — испуганно спросил Ямагучи. — В прошлые разы тебя это почему-то не особо волновало, — и Тадаши падает на колени рядом со столом, мирясь с происходящем, устроенным, технически, им же, достаёт из кармана одну купюру и (всем понятно) усмехается. Куроо ухмыляется в ответ, выхватывая свёрнутую бумажку и садясь рядом, затягивается тоже. *** — И он меня до сих пор избегает, понимаешь? — голос у него заторможенный, голова откинута на диван сзади, а ноги вытянуты под столиком. Куроо лежит у него на коленях и сочувственно хмыкает. Ямагучи резко замолкает, прекращая свою поэму о неразделённых чувствах, растянутую на полчаса, — Слушай… — спустя время говорит он, — Что ты хотел у меня попросить? Когда я пришёл впервые за… Ты понял… — Куроо не понял, он тупил, мысли и воспоминания не хотели подчиняться и вставать в ряд. Это длилось долго, долго для человека, что сейчас не был в том чудесном спокойном мире вместе с ними, для них всё летело слишком быстро и очень плавно одновременно. — Ты про то, когда я сказал «может, мне что-нибудь понадобится»? — Ямагучи кивком подтвердил гипотезу, — А, ну, я думал, что ты мне отсосёшь или что-то в этом духе. В своём обычном состоянии Тадаши бы весь раскраснелся, попытался спрятать лицо в руки и убежать куда подальше, не забыв перед этим послать своего собеседника. Но Тадаши в таком состоянии лишь покрылся лёгким румянцем, да засмеялся во весь голос. — Тебя я готов только поцеловать. — Ты умеешь? — Ты думаешь, у меня не было девчонки? — Я думал, ты гей. — Ямагучи засмеялся громче. — Учитывая всех тех двоих несчастных особей женского пола… — он помолчал пару секунд, отчего-то не теряя самоувернности, — Больше всего я всё равно целовался с Тсукки, — тут уж загоготал Куроо: — Вот вам и пай-мальчики! — он резко подскочил, садясь рядом, заглянул Ямагучи в лицо, и залился новой волной смеха, — А я-то думал, чего вы вместе всё время тусовались, голубки! — Мы друзья! — раздражённо протянул Ямагучи. — Докажи теперь! И Тадаши немного наклоняется к Куроо, целуя того, влажно, холодно, но слишком глубоко, что не ответить на такое равно предательству. Куроо отвечает, придерживая его рукой за подбородок, проводя ею дальше по щеке и потом неожиданно ударяя. — Какого чёрта? — взвывает Ямагучи. — Это же хочу спросить у тебя, милый! — он разводит руками в стороны и делает страдальческого типа лицо, передразнивая обиженного Тадаши, — Чёрт, ты слишком хорошо целуешься, Тсукишима отличный тренер… — Кто кого ещё там тренирует, — пытаясь не выдавать свой тайный нарциссизм, подмечает Ямагучи, вызывая у Куроо лишь тихий смешок, — Хочешь ещё раз? — он задирает подбородок, делая вид, что самому это совершенно не интересно и он делает это только ради него. Куроо больше не нужны слова. Они целуются ещё долго и как-то слишком много, что губы распухают, а на щеках Куроо невзначай подкрадывается румянец осознавания. А потом он впервые за последние долгие дни засыпает. Ему почему-то перестают снится кошмары про пустующую комнату. Сон шёл немного легче и совсем не про него — что-то про универ, из которого Куроо исключили. Но это было не так страшно, ему всё равно там не нравилось и сокурсники мерзкие были. *** Они просыпаются на полу в пять утра, спина ноет, голова трещит, у Куроо затекла рука — по каким-то причинам ему очень захотелось тогда обнять Ямагучи, — которая осталась у того на плече; Тадаши было жарко — он так и не снял пальто. На всю небольшую квартиру орал будильник Тетсуро, Ямагучи скривился, утыкаясь ему в плечо: — Боже, выключи это… — и он послушно выключает, сам Куроо уже привык к его мерзкому звучанию. Но совсем не привык, что кто-то прямо с утра утыкается ему в бок и приобнимает одной рукой за талию. — Э-эй, давай, вставай. Мне на работу… А тебе домой, — Куроо поднимается, оставляя Ямагучи на полу. — Давай, ты же не хочешь огрести от своей родни, — трясёт его за плечо, не просыпается. В дело идёт бутылка воды из морозилки, приложенная ко лбу. Парень приоткрывает глаза, рассматривая Куроо из-под полуопущенных век и резко выдаёт: — Расчешись… *** Куроо появился на работе немного невовремя. С глазами в пять копеек и участившимся дыханием. — Этой мрази сегодня нет, ты мог так не спешить, — Ойкава перелистывает какой-то второсоротный гламурный журнал, взятый с ближайшей полки; Куроо заметил в Тоору некоторые изменения, когда пришёл ещё во второй раз, он был одет как-то… необычно, нет, конечно и его предыдущий лук нельзя было назвать уж очень привычным, но от него не осталось и следа: никаких мешковатых штанов, да огромных странных толстовок, остались лишь чёрные (обтягивающие!) джинсы с цепью на ремне и полосатый лонгслив, неожиданная смена образа тогда, потом он стал приходить в подобном каждый раз, Куроо поначалу никак не комментировал, потом взглядом стал подмечать, что ему не нравится, а потом перешёл к словам. — Выглядишь, как шлюха. — вбрасывает Куроо. — Ох, дорогой, а ты выглядишь, как торчок-задрот, но я же об этом не говорю. Уже. Уже сказал. Ойкава уж точно не последняя сволочь, но что-то явно мразотное в нём было, что-то приторное и искусственное. Он был интересным собеседником… моментами, часто он слишком много болтал про себя и не только (больше, конечно, про себя), но до дешёвых сплетен он не опускался дальше своих журнальчиков, его сплетни были особенные, горячие и абсолютно неожиданные, даже занятные, хоть Куроо зачастую даже не догадывался о ком идёт речь. — О Боже! Это что? Прада? — восклицает Куроо, широко открывая рот и рассматривая с ног до головы Ойкаву, замечая на белоснежной рубашке название бренда. — Могу себе позволить, — язвит Ойкава, высовывая язык. И какого чёрта он тогда вообще продолжает работать в этом вонючем заведении, — Я уволюсь через неделю, — безэмоционально утыкаясь в журнал, выпаливает он; а вот и ответ. — Понятно, — впрочем, ему действительно это неважно, Ойкава был хорошим собеседником и не более того. Да, будет немного одиноко, но, есть вероятность, что тогда Тетсуро повысят, а эта новость грела душу и кошелёк. А вот что грело кошелёк Тоору было непонятно. Но этот день они провели почему-то молча, Ойкава всё время говорил с кем-то по телефону по поводу очередных закупок, а Куроо медленнее обычного — всё-таки недостаток сна брал своё — раскладывал продукты по полкам. Он на секунду закрыл глаза. — Чувак, кажется, у нас закончилась еда… Куроо забыл, что такое кислород. — Чёрт, чел, этот парень такой классный! — Да ну… Неужели кто-то может быть круче меня? — Конечно нет! Он… по-другому классный. Болезненный вдох. Он удерживает нечто животное внутри себя уже полгода, боясь вдруг выдернуть когда-то это с корнем. Его успокаивает когда кто-то рядом, хотя, нет, он не думает, когда кто-то рядом. Он просто отрывается, уходя в жизнь других, и забывая о своей. *** — Куроо, я не хочу домой… — Ямагучи хватается за локоть Куроо, больно сдавливая. Тетсуро хмурится и, выдёргивая руку, отходит к «кухне», открывает один из верхних шкафов и достаёт оттуда почти пустую бутылку виски. — Отпей, но не много, — протягивает. — Куроо, нет. — Давай. — пристально глядит он на растерянного Тадаши. И тот выпивает небольшой глоток, обжигая горло. Снова хватает Куроо, в этот раз прямо за руку, переплетая пальцы. Он всё ещё напуган. — Не надо было такой хуйни творить… — отчитывает Куроо, но руку не отпускает, — Давай, пошли, у меня есть немного времени. — и Тадаши неловко, почти незаметно, улыбается, так-то лучше. Он почти отпускает руку, но Куроо быстро возвращает её обратно. — Может, ещё принять? — голос у Ямагучи тихий и вялый. Куроо не отвечает, тут слов не подобрать. Он создал монстра, которого он сейчас тихо-мирно (достаточно жестоко потянув за руку) вытащил из своей квартиры и резко запер дверь, отвешивая грубое «Нет». Но что-то ему подсказывает, что Тадаши его разрешение не особо требуется и, когда тот останется наедине с собой, он сразу достанет упаковку. Ну и к чёрту этих ваших Тадаши. Куроо довёл того до дома, несмотря на то, что оказалось он слишком далеко живёт и Куроо теперь точно не сможет вовремя добежать до работы. Помог даже залезть через окно к себе в комнату и стоял там несколько минут, пока Ямагучи не высунулся, шёпотом выкрикивая радостное — «Не спалили!». Куроо улыбнулся ему, помахав рукой. О чёрт. О. Чёрт. Воспоминания о том, что вообще-то этой ночью они целовались и не раз, нахлынуло ледяным душем. Нет, типо, это нормально, абсолютно, Куроо часто целовался с кем попало, но это лучший друг его друга, который, между прочим, даже не подозревает о том, что Ямагучи продолжает приходить к Куроо, да не просто так, как это делает Тсукишима, а за очередной дозой. Но он не подаёт вида, что что-то не так. А стоит о таком вообще Кею рассказывать? Ведь Тадаши к нему придёт ещё не раз — точно также, ночью, в том же пальто и с той же целью, только теперь он будет наваливаться на Куроо сверху, целовать, а после они уснут в этой позе. Дальше поцелуев дело не зайдёт, но в плане веществ, он будет давать несчастному ребёнку всё более и более развязные штуки, а сам, иногда, не притронется даже к чему-то «лёгкому». Разумом двигал голод и опустевшие бутылки. А разумом Ямагучи больше ничего не двигало, он совсем забил на учёбу, да на остальное тоже, пропускал мимо ушей любые крики родителей, запираясь в комнате и думал, что всё идёт слишком хорошо. Тсукишима будет приходить к Куроо в некоторые его совсем неудачливые вечера, они почти не пили, зато курить Кей стал в разы больше, это настораживало, но Куроо и с этим ничего не собирался делать, подбадривая себя лёгким — «Это их жизнь, забей». Забей. Просто забей.