Сode of life

      Мидория всюду за мной таскался, как бездомный щенок. А все из-за слов Дантесы, про снятие заклятия. Какого заклятия? — я старалась не думать об этом. Может быть Даби или Шото наложили на меня его, чтобы защитить? Да и что может со мной случиться без какого-то заговора на удачу или защиту? Дантеса сняла каким-то способом эту самую защиту, приподняла купол, и его внутреннюю пустоту залило водой. Горько-соленой, противно теплой. Эта вода не освежит жарким днем, не утолит жажду. Она только заполняет и давит изнутри, душит горло, замыливает глаза до жжения. Во всем виновата Авари — этому нет другого объяснения. Она сняла заклятие и решила поиграться со мной, надавить на меня. Именно об этом думала я, сбегая от своего квангена-охранника, а теперь поднимаясь по винтовой резной лестнице на крышу замка, откуда, я не сомневаюсь, будет виден весь город. — И что она имела в виду, когда говорила, что случиться может что угодно? Я не впечатлительный ребенок, — я разговаривала сама с собой, чтобы не было скучно взбираться по лестнице. Эту привычку я завела практически сразу, как попала сюда. Сначала, чтобы сохранять спокойствие, потом, чтобы не было скучно, а после… после я не захотела расставаться со своим вторым «я», которое отчаянно нуждалось в долгих разговорах по вечерам. Я выговаривалась ему, а оно мне. Великолепный тандем меня самой, который жил в идеальных отношениях.       Наконец, я вышла на площадку, выложенную цветным камнем. Без какого-либо определенного рисунка, только беспорядочно разбросанные цветные пятна, которые были настолько яркие, что рябило в глазу. Вид на город, как и должно быть — был красивым. Я истинно верю в слова: «красота в глазах смотрящего». Поэтому никогда не находила хоть в каком-то пейзаже уродство. Город был разномастным и непостоянным, кричащим в одних местах и тихим, шепчущим в других, он скрывал в своих темных переулках страшные загадки, которые лучше бы оставались неразгаданными. На залитых солнцем площадях было ярко и весело, но и это веселье было жутким, устрашающим, непривычным для простого, неместного, человека. — Даби, наверное, тут бы понравилось, — мои мысли мечтательно унес ветер, вниз по стене, на площадь с фонтаном, вода у которого текла изо рта статуи повешенного человека. Красивая техника, но все же жутко было наблюдать за красивыми и живыми изгибами тела страдающего. Его глаза смотрели на небо, но не видели ничего кроме предсмертной пелены. Руки, царапая кожу, пытались оттянуть веревку от горла, на котором проступили и вздулись вены. — По крайней мере, он бы точно посмеялся над этим, — я снова бросила недолгий взгляд на каменного страдальца, а после, отойдя к другой стороне крыши, снова заговорила, на этот раз наблюдая за сиреневыми облаками. Более приятная картина, хоть я и говорила, что уродливого пейзажа не бывает, все-таки эта площадь произвела на меня далеко не положительное впечатление. — В этом городе даже не живое умирает. — Ну это кому и как посмотреть, — меня обдало теплым закатным ветром, от которого по телу волной прошлись мурашки. Я обернулась, чтобы посмотреть на нарушителя моего одиночества и нечаянного свидетеля моих мыслей вслух. Но на крыше, кроме меня, никого не было. Может быть эти слова мне померещились или их принес ветер откуда-то снизу? Мне стало не жутко, не волнительно и уж точно не любопытно. Я засмеялась. Над собой. — Ну и что ты ожидала? Если ты разговариваешь с пустотой, то почему бы пустоте не заговорить в ответ? — но моим одиноким репликам все-таки суждено было быть услышанными. На перилах, раскинув широко ярко-красные, как бархат, крылья, сидел мужчина. Он был примерно моего возраста, блондин с кошачьими глазами. Мое первое впечатление об этой птице стало: сильный, красивый, нахал и опасный. — Очень обидно, когда тебя называют пустотой, — он подлетел ближе. — Пока что только ты из нас двоих походишь на нее. Но на первый раз прощаю знакомую Даби. Меня зовут Кейго Таками, я посыльный Его Величества.        Кейго взял мою руку и поцеловал, но в этом жесте не было ни капли уважения. Нет. Он делал это с издевкой, напускной вежливостью и артистизмом. Я еле сдержала свои губы от недовольной кривизны. Нельзя так себя вести с первым посыльным короля дурной страны. Страны, где тебя не жалуют, не ставят ни во что. Здесь я для них не более, чем новая игрушка, у которой срок годности зависит от послушания. — Вы знаете Даби? — чешир говорил же о человеке, от которого два года уже не было вестей. За какие же такие заслуги его отправили сюда? И каким же надо быть человеком, чтобы выжить среди этих дикарей да еще занять недурную должность при дворе? — Хм, — птица изумленно выгнула бровь и посмотрела на меня пристально. — Ты сама-то хорошо его знаешь? Неужели он тебе обо мне не говорил? — Говорил, только вскользь, — мне стало неловко от хищного и ехидного взгляда охровых глаз, которые решили осмотреть меня с ног до головы, да так любопытно и пристально, что казалось заглядывали в самую глубину, туда, куда бы не стоило смотреть посторонним да и мне самой, чтобы не свихнуться. — Что же он обо мне рассказывал? — Что от вас уже два года нет вестей, что вас сюда сослали за преступления. Он сказал, что только сумасшедший предпочтет эту страну тюрьме, и…       Меня перебил звонкий смех. — Белочка моя, — Кейго дотронулся до подарка Даби, который был прикреплен к ремешку на платье. — Если бы Тоя попал сюда, то он стал бы новым королем этого мира. И гарантирую тебе, эта страна стала бы еще более сумасшедшей и безжалостной в его руках. Как я и думал, ты не настолько хорошо его знаешь, готов поспорить, до сегодняшнего дня о его настоящем имени-то не знала. — Да, он не говорил о своем втором имени. Вернее, первом, — пристыженно отводя глаза, ответила я. Было неприятно осознавать, что человек, в котором ты видела опору, все еще скрывал от меня что-то. И то, что сказал Кейго о нем… Неужели Даби такой же, как жители этой дикой страны? Он говорил, что был преступником, но все же могут измениться. И он тоже. — Как давно вы с ним знакомы? — осмелилась я на дерзкий вопрос. — Видно, вы с ним когда-то работали вместе. По крайней мере, я так поняла по его рассказам. Даби был преступником, но смог измениться и нашел в себе силы начать жизнь с чистого листа, нашел работу, воссоединился с братом. Я уверена, он больше не такой, каким был раньше. Может потому он и не сказал о своем имени, что хотел забыть его, оставить в прошлом. Вы видели его несколько лет назад, за это время многое могло измениться. — Скорее я разучусь летать, чем Даби измениться. И ты упустила одну вещественную деталь — он оставил именно то имя, что связывает его с преступным прошлым. Если ты настолько веришь в силу обстоятельств, амулетов, — одно из его перьев ловко отцепило мой брелок от ремешка и принесло его хозяину. — И прочих мелочей, то возьми на заметку мои слова.       Я протянула руку к своему амулету, но Кейго не отдал мне его. Захотелось хорошенько оттаскать его за волосы, но нормы приличия все же надо соблюдать, где бы ты не находился: одна, в обществе или наедине с избалованным и наглым попугаем. Он же, наблюдая мое негодование и нерешимость отобрать силой вещь, явно развлекался. — Мне очень интересно, почему белка? Ты от них фанатеешь или просто родом из тех краев, где тотемные животные считаются предвестниками удачи? — Не то и не другое. Это подарок. — Даби? — в его глазах играли бесенята, кружились, прыгали, выскакивали искрами. Довольный догадкой, а так же своей проницательностью, Кейго широко улыбнулся. — Не обольщайся этим так сильно, в его голове столько же ветра, сколько в моих перьях. Это больше похоже не на подарок, а…- он задумался, подбирая слова. — А на поводок. Он сделал из тебя собачку на приводе, вот только для чего, сам пока не могу сказать. Видно, Даби задумал что-то очень интересное.       От злости я не могла и рта открыть, только стояла и пожирала глазами эту нахохленную птицу, а тот, не собираясь больше разглагольствовать, швырнул мне брелок, пожелал удачи и спрыгнул с крыши, облив меня прохладным сумеречным воздухом. Позже, в своей комнате, я сяду обдумать его слова, но не сейчас.

***

      Сразу после их заселения, не дав разобрать вещи и обжить свои комнаты, а уж тем более осмотреть рабочее место, Авари приказала наряжаться. Очередной повод для торжества в этих пьяных землях — новый посол, который, возможно, сегодня же пойдет на кол. Платье выдали. Я удивилась его роскоши, хоть и ничего не сулящий черный цвет, предзнаменовал для меня что-то недоброе. Жаловаться нельзя, но и не отметить про себя издевки со стороны слуг я не могла. Казалось, все только и ждут моего возмущения, каприза или какой-нибудь еще проделки обиженного и оскорбленного человека. Но я молчала, отмечая про себя тех, кто может донести, досадить или подставить. В данный список, составляемый на ходу в голове, входило большинство обитателей замка посольства. Кажется, у меня началась паранойя.       За мной зашел Бакуго. Видно, сам решил прийти, так как Айзава не послал бы его, зная, что у меня все еще могут остаться о нем плохие воспоминания. Но я не обратила на него внимания, ни когда он зашел, ни когда положил руку на плечо, тем самым возвращая от забытья. — Уже пора, — он был одет в ярко красный костюм, под стать его темпераменту. Вдоль рукавов и плеч тянулись тонкие узоры, а в руках у него была лента. Позже оказалось, что это была маска, мне он тоже принес. — Мне сказали, что красота маски зависит от статуса ее носителя, — объяснил мне Катцуки, когда я разглядывала свою — черную, на половину лица, с острым носиком и узкими глазами. Я сочла его слова за подобие ободрения. Он еще немного помялся на пороге, пока я заканчивала с макияжем в ванной. Чувство неловкости в этот момент играло всеми цветами красного на моих щеках. Наконец, когда я вышла, готовая к долгому терпению бешеных обитателей этой страны, он заговорил о том, зачем пришел на самом деле. — Ты больше от меня не шарахаешься, — я с нескрываемым удивлением посмотрела ему в лицо, но тот внимательно изучал ножку стула в углу прихожей, потому мне доступен был только его гордый, отточенный профиль. — Да, стало намного лучше, — неловко. Почему-то мне стало очень неловко за то, что вообще как-то смела раньше бояться Бакуго. Тишина. Только шелест моего платья. Неугомонное молчание разлилось по комнате липким киселем, в котором тонуло каждое сказанное слово, так и не дойдя до адресата.       И опять же, я оставила все глубокие размышления на потом, настроившись идти на карнавал. Это было одно из самых правильных моих решений в жизни. Вокруг было шумно и ярко, одновременно противно и роскошно, неугомонно, безжалостно, бархатно, красиво, любезно и лицемерно. Опасно. Дантеса ждала нас у входа в бальный зал. Она была роскошно одета. Черты лица ее несколько изменились, глаза стали уже, и в самой их глубине светился опасный красный огонек. Подол платья спадал на пол, украшенный узорами, как у крыльев бабочки. Вместо маски, ее лицо скрывал высокий воротник. Бакуго старался не оставлять меня с ней наедине. Наедине — это даже отпускать на пару метров вперед. Он был через чур осторожным. Через чур бдительным. Озирался, как испуганный зверь. Дантеса познакомила меня с одними из самых влиятельных людей столицы. Все смотрели на меня свысока, надменно, будто их схватила за подол нищенка и умоляла дать милостыню. Но я не собиралась ни кланяться перед ними, ни лицемерно улыбаться. Была вежлива, но с такой же надменностью, что и они. Именно это им не нравилось. А я не могла себя остановить. С вызовом заглядывать в такие же бездонные глаза, как у Авари, было страшно волнительно. Некоторые гости были пугающие, безобразные, изуродованные. Под масками их лица выглядели еще более пугающе, кривые конечности придерживали подолы, поправляли прически, держали бокалы. Ядовитые усмешки кривили губы, обнажая клыки или же вовсе гнилые, черные зубы. Были, конечно, здесь и лица, походящие на людские, вот только были они в несколько раз красивее. Странный контраст от прекрасного к уродливому. Нам с Бакуго только и оставалось, как стоять у стеночки и оглядывать всех присутствующих, оценивать, прикидывать и слушать речи Авари, которая изредка подходила к ним, чтобы познакомить с очередным гостем. — Я должна покинуть праздник раньше времени, — сказала она в один момент. — Но тебя будет развлекать Кейго. Он… — Не надо, Дантеса, мы знакомы, — он прервал ее столь же бесцеремонно, как делал все остальное, с наглостью и без особого уважения. Я коротко кивнула, просто, для вежливости. Птица ухмыльнулась, оценила мою защиту в лице грозного Бакуго, который устал торчать здесь и сам бы не отказался пойти к себе в комнату.       Я забылась на время, утонув в море атласа, шелка, перчаток, в ароматах парфюма, танцах, стука каблуков и каблучков, в шелесте крыльев, разнообразие причесок. Я утонула. Забылась. Потеряла бдительность. И меня поймали…       Но не сразу…       Они ловили меня постепенно, по чуть-чуть: сначала ухватятся с одной стороны, потом с другой — и так пока не схватят полностью, всю, без остатка.       Я совсем потеряла голову, уловив запах. Запах зажженной спички, хвои после дождя и тепла. Я не понимала, как, но я без труда распознала эти запахи, различила и разделила. Этот запах показался мне настолько знакомым, что вызвал ностальгию. По кому или чему? Я пока не могла определить. По чему-то далекому, но настолько близкому сердцу, что до боли тошно осознавать то, насколько долго и насколько далеко мы находились друг от друга. Я утомилась, наблюдая за толпой, оставаясь в сторонке, изредка знакомясь с подошедшими ко мне гостями. Кейго что-то молча высматривал в толпе. Настолько внимательно, что совсем забыл о нашем с Бакуго существовании. А я искала запах. — Бакуго, я отойду ненадолго, — оповестила я и скрылась в разномастной толпе. Запах вел, уже новый, свежий. Я совсем потеряла обладание, когда поняла, что уже весь зал заполнился им, разлился по мрамору, воздуху, как нечаянно пролитые духи. Но все равно продолжала искать, растерянно озираясь. — Ты ждешь кого-то? — крылья взмахнули за моей спиной, одно из перьев опустилось на плечо, приглашая обернуться. Кейго улыбался, моей растерянности. «Просто прогуливаюсь», — вертелось у меня на языке, но так и не сошло. У меня появилось подозрение, что он знает о чем спрашивает. — Знаешь, что к обладателю идентичного кода переходит вся жизненная энергия того, кого он победил? У белок, как и у любого дикого зверя чуткие нюх и слух.       Снова зажженная спичка, где-то близко, совсем за спиной. Я не дослушала Ястреба, не стала задумываться о том, откуда он обо мне знает, развернулась и пошла на зов запаха. — Вот мы и встретились, — он обнял меня, вынырнув из толпы, кошачьими глазами смотрел через маску лисы. — С Кейго ты уже познакомилась, как я понял. Не обращай внимания — он всегда такой невозможный.       Мерзкое чувство, что тебя обманули, которое ты пока не можешь доказать или опровергнуть застряло где-то в солнечном сплетении. Это чувство, которое я не могла остановить, разливалось по телу. Даби стоял передо мной в синем кимоно, источая искомый мной запах. К сожалению, я не смогла заставить себя выдавить радость от встречи с ним, хоть оно и было. Где-то глубоко, под слоем оцепенения, удивления и плохого предчувствия. Чешир сделал вид, что не заметил этой смеси чувств, а может так оно и было. — Я думала, ты придешь позже, — только и выдавила я. Действительно, я ожидала его не так скоро. Готовилась к долгому ожиданию. — Ты один? — Нет, со мной все те, кого я и собирался притащить. Даже добавились неприглашенные, но у них есть веские причины сюда явиться. Они где-то бродят неподалеку. С тобой все хорошо? — Тоя спросил, глядя не на меня, а на Кейго, будто самая страшная опасность должна была исходить от него. Я кивнула. — Как проходит бал, Ястреб? — Он еще и не думал начинаться. Авари недавно ушла, а значит скоро все будет готово, — я в непонимании посмотрела на Даби. — Вот только твоя белочка не готова к приему. — Пошли, — он увел меня подальше от пернатого, чтобы тот не мешал своими неосторожными словами. — Слушай внимательно. Если хочешь выжить, а уж тем более остаться здесь и работать послом, ты должна пережить это приветствие. Сейчас все только скучают здесь, ждут представления. Я не знаю, что может произойти и что приготовили для тебя. Но их главное желание посмотреть на тебя настоящую, на твои слабости и страхи, чтобы потом можно было ими воспользоваться. Они ненавидят то, что Центр присылает сюда людей для наблюдения за ними. Этот мир давно претендует на автономию и бесится, что не может получить ее. Держись достойно, чтобы не случилось, потому что если они не начнут уважать тебя, ты не сможешь здесь работать. Если же все будет слишком плохо…просто не сломайся, хорошо? Можешь мне пообещать, что, чтобы не случилось, ты выдержишь это и не съедешь с катушек? — Нет, — я принялась считать скобы на его чеширской улыбке, хоть давно знала, что их шестнадцать: восемь с одной стороны, и столько же с другой. — Когда мы сюда попали, Авари что-то сделала со мной. Сказала, что сняла заклинание, которое вы на меня наложили. Не знаю, правда это или нет, но если что-то подобное она сделает еще раз — я не выдержу.       Ни в интонации, ни в словах не было ничего, похожего на вызов. Я старалась сдерживаться. Мне была очень важна его реакция, оправдания. Да, то, что он скажет, вполне могло бы сойти за правду, за оправдание, я этого и ждала, но легче от этого не стало. — Это заклинание я наложил на тебя, чтобы тебе не докучали мысли о прошлом. Весь этот год ты жила нормально именно из-за него, а не потому что мы с Шото были рядом. Оно просто закупорило твое подсознание, запечатало ту часть мозга, если говорить проще, которая отвечает за воспоминания о жизни в твоем мире. Иначе ты сошла бы с ума, — недовольство в его голосе было нескрываемым. Видно, я не вовремя начала выяснять отношения. — Почему ты сделал это без моего ведома? Сейчас я чувствую только то, что потеряла что-то важное. Почему после снятия заклятия я не помню ничего о доме? Я знаю, что у меня были родные, но что я чувствовала к ним — нет. Какими они были, что любили — я не знаю. — Потому что за год эти воспоминания атрофировались. — Ты спросил меня, хочу ли я этого? Я забыла все то, чем дорожила. И без разницы: существует оно сейчас или нет. Без разницы чем ты руководствовался в тот момент, спросить мое мнение ты обязан был, — я перевела дыхание, сдерживая слезы ярости, которая так внезапно окатила меня. Я не собиралась на него злиться, не собиралась и не думала даже говорить об этом, но все же, когда увидела снова, слова и обвинения сами пришли на ум. — Ты говорил мне, что осуждаешь Центр за то, как он поступает с попавшими в другие миры обладателями идентичных кодов, а сам поступаешь так же. Молча лишаешь человека выбора.       Меня заставили замолчать сомкнувшиеся на моей шее его пальцы. Меня обожгли накаленные металлические скобы. Из-под лисьей маски Даби смотрел на меня полными ярости глазами. Мне показалось, что он меня испепелит на месте, существа вокруг начали озираться на нас, но не с опаской или страхом, а с надеждой на интересное продолжение. В испуге я схватилась за его руку, конечно, без надежды, что он остановится. Брелок, на этот раз прикрепленный к браслету, звякнул железками. Даби надолго задержал на нем взгляд, потом снова посмотрел на меня, на свою руку, сжимавшую мою шею, на ожоги, появившиеся на ней. Он отпустил. Непрошенные зрители с расстройством отвели от нас взгляды, а я, прикрывая ожог, поспешила уйти. Почти прошла половину зала, до двери, ведущей вон отсюда, но толпа вдруг расступилась, освобождая место в центре зала, где как раз проходила я. Не успев отдышаться от одного испуга, наступил следующий. — Дорогая, ты уже уходишь? — голос Авари громко раздался под потолком, но его обладательницу пока видно не было. — Извини, но мы не можем допустить, чтобы ты пропустила главную часть праздника, ведь ты на ней главная персона. Позволь продемонстрировать тебе настоящий праздник Странных чудес. Во-первых, — передо мной появился мужчина. — На нем всегда присутствует шут. Во-вторых, все снимают маски.       Толпа противно закричала, то ли мне, то ли просто так. Все будто взбесились, заиграла громкая, невыносимая музыка, под которую все стало двигаться в быстром сумасшедшем темпе. Гости сняли маски, обнажая свои противные личины. Кто-то становился еще ужаснее прежнего, кто-то наоборот — привлекательнее, но в приобретенной красоте не было ничего доброго. Шут сорвал с меня маску, противно засмеялся и начал обсыпать меня каким-то порошком. Толпа в это время кричала, хлопала в ладоши, стучала копытами, ревела нечеловеческими голосами. Порошок, соприкоснувшись с кожей, начал жечь. Глаза заслезились от боли, и я почти ничего не различала в этой разноцветной массе. — Давайте же посмотрим, какова наша гостья на самом деле! — шут противно щипал меня, кусал, тыкал пальцем, плевался, толкал. В один момент, когда неразбериха и собственная слабость надоели мне, я схватила его за руку, которая в очередной раз потянулась ко мне. — Прекрати! — не могу даже представить, насколько жалко я выглядела в тот момент. Стиснутые в гневе зубы, мокрое от слез лицо, красные глаза и растрёпанные волосы. — Авари, что тут происходит, черт тебя дери?! А ты, если еще раз тронешь меня, — лишишься руки! — Как не воспитанно, дорогая белочка, — противно прошепелявил шут. — Здесь за такое, тебе отрежут язык, — толпа снова закричала, поддакивая. — Да мне все равно, что вы можете со мной сделать! — я остановилась, всматриваясь в толпу, никого не искала, просто смотрела на все безобразие, участницей которого я стала. Переведя дыхание и успокоившись, гордо выпрямив спину, продолжила. — Я здесь лишь для того, чтобы выполнять свою работу. Хотите вы того или нет. Если у вас есть какие-то претензии к Центру, я выслушаю и попытаюсь разобраться — на то я и посол. Нечего отрываться на мне. Я, как и мои предшественники, лишь работник, выполняющий приказы начальства. Центру все равно сколько вы убьете послов, люди для него расходный материал, который можно заменить новым. Я ваш мост, с помощью которого можно договориться и обсудить вопросы с центральными мирами. Если вам нужна автономия, я попытаюсь добиться этого, хотя бы постараюсь. Все эти годы вместо того, чтобы решать свой же остростоящий вопрос, вы убивали тех, кто это может сделать за вас. — Видели мы таких, прикрываешься работой, лишь бы спасти шкуру, — из толпы вперед вышло двухметровое рогатое чудовище, голова его не была покрыта плотью, только голая белоснежная кость. Я подошла к нему настолько близко, что смогла заглянуть внутрь пустых глазниц. — Мистер Элиас, как говорила Авари, у вас богатые земли, и вы считаетесь одним из самых богатых обитателей Странных чудес, — чудовище в ожидании продолжения кивнуло. — Так же я узнала, что это вызывает зависть у других. На ваши земли неоднократно совершались набеги, после которых они практически приходили в упадок. Только ваши богатые сбережения до сих пор позволяют вам их восстанавливать. Что же будет, если накопления иссякнут? Вы не боретесь с налетчиками из-за закона о полной свободе в этом мире. Просто бесполезно убивать одну стаю ворон, зная, что прилетит другая — всех не истребить. Здесь нет ни полиции, ни других органов, которые смогли бы гарантировать безопасность и сохранность ваших земель. Но существует такое понятие, как междумировые экономические отношения. Вы можете, заключив контракт с каким-либо миром, выкупить земли там и получать прибыль. Какое-нибудь безобидное место, где уж точно не найдется таких, кто сможет посягнуть на ваши угодья. А я могу это устроить. Я не прикрываюсь работой — просто это единственное, что я могу сделать для вас всех, — я вернулась на место, в центр зала. — Если хотите бесчинствовать и убивать, как вы это делали до сих пор, — я не собираюсь мешать или как-то осуждать. Я не собираюсь вмешиваться в ваши законы и жизнь. Но так же я не собираюсь плясать под вашу дудку, не собираюсь ждать, когда вы меня убьете за малейший проступок или просто из-за плохого настроения. Я предлагаю вам подождать, увидеть результаты моей работы, посмотреть на что я способна. После выбор будет стоять за вами: сместить меня с поста или же оставить, — я подняла голову, высматривая невидимого дирижёра этой вакханалии. — Авари, если у тебя больше ничего нет для меня, я пойду. Спасибо, за праздник.       Кожу все еще жгло от порошка. Я до последнего старалась скрыть боль, но больше не было сил. Голова кружилась, в животе закрутило, из глаз все еще шли слезы. Не дождавшись ответа, поспешила уйти, спрятаться от этого кошмара, пока он не очнулся и не начал заново свою игру. В тени одной лестницы меня подхватил на руки Бакуго и помог дойти до комнаты. И как он не додумался сжечь здесь все и всех? Хотя, это хорошо. Тогда на мирные переговоры нельзя было и рассчитывать. — Я не видел, что с тобой произошло. Ко мне подошел этот пернатый, хлопнул крыльями, и вместо бального зала я оказался где-то в другом месте посольства. Я смог найти дорогу обратно только сейчас. Я этого засранца ощипаю! — я улыбнулась его слабым попыткам скрыть растерянность и чувство вины за ругательствами. — Каким-то порошком меня осыпали, — я не помнила, как мы дошли до комнаты. Айзава, а затем и Мидория начали суетиться вокруг меня, не понимая, что делать, а я, не обращая на их старания внимания, свернулась калачиком под одеялом. Мне показалось, что кровать стала необыкновенно велика, тяжелое одеяло давило на тело. Жжение от порошка прошло, горел только один пятипалый ожог на шее.