Black Talon

Мы самые ненормальные в этом городе И я что-то чувствую к тебе вроде бы

Она чувствует себя комфортно в вечернем Киеве и этом ресторане в центре города, где у них забронирован столик на двоих и рабочая-нерабочая встреча. Кароль в облегающих джинсах и пиджаке выглядит роскошней тех, кто пришли сюда в платье-футляре и на шпильках. Дан не смотрит на девушек за соседним столиком, потому что напротив него сияет Тина. Она оставляет красный отпечаток на белой кружке, который выделяется также ярко, как Кароль на фоне все этих barbie dolls. Она не кукла и уж точно не игрушка в его руках, но Дан продолжает играться. — Хватит смотреть на меня, — Тина прячет смущение за возмущением, начиная атаковать первой. — А на кого мне еще смотреть? — он смеется тихо, почти неслышно. — Тут много красивых девушек, — фыркает Тина и оглядывается по сторонам. — Ты тоже очень красивая. У него искренний комплимент, а у нее искренняя улыбка. Она глаза закатывает и их же ладонью потом прикрывает, чтобы спрятаться. — Все, хватит, — она принимает поражение, но к работе не возвращается — спрашивает о племянниках. Дан тепло улыбается, вспоминая ребят. Тина листает несколько фото на его телефоне, смеется заливисто и цепляется за дежурные темы для разговора. У них в отношениях временный штиль, потому что они заслужили благосклонность стихии сегодня. Тина поглядывает на экран смартфона, а Дан чувствует, что ее сейчас придется отпустить. Они без слов все понимают, но все же говорят вслух, а не взглядами. — Мне пора. — Я тебя подвезу. И неважно, что его новая квартира в другой стороне — он расставаться не хочет. У них разговор идет вяло — Кароль что-то строчит сыну в смартфоне, вполуха слушая Дана. Он в итоге просто запускает свой плейлист, где среди Dua Lipa и Rag'n'Bone Man спрятались песни Тины. И та улыбается, когда слышит знакомые нотки, выплывающие из стереосистемы его авто. Выключать уже поздно, и руки Дана остаются на руле, не предпринимая попыток переключить. — Я думала, ты пошутил, что слушаешь мои песни. — Я не шутил, — он мягко улыбается и заворачивает к дому Тины. Она оставляет поцелуй на его щеке и исчезает в темноте улицы.

Рисуй меня во снах; рисуй, где хочешь Я узнаю, я узнаю, я узнаю из тысячи твой почерк Приснись, хотя бы раз, расставь все точки И по-другому, по-другому, по-другому Не бывало у нас, и не будет точно

Он думает о ней, лежа на кровати в своей новой Киевской квартире, пытаясь создать хоть какой-то план действий, но затея уже изначально была провальной, потому что Кароль его планы рушит, как карточный домик. У них за спиной два совместных выступления, а впереди еще сезон Голоса и У него абстинентный синдром, только его зависимостью была Кароль. И эта ломка похлеще алкогольной будет. Она слишком красивая, чтобы не хотеть ее. Она слишком мудрая, чтобы не восхищаться ею. Она просто слишком для него. Балан привык брать все, что ему хочется. Но Кароль, которая обычно на расстоянии руки от него, он не возьмет. Она делает вид, что стерва, но на самом деле теряется в моментах рядом с ним. Иногда ей хочется сбежать подальше, спрятаться. Она сама себе повторяет, что не просыпается от собственных кошмаров и не ревет в подушку, когда не справляется с Санта-Барбарой в жизни и кучей работы. Привыкла быть одна, потому что в таком случае ей никто разобьет то, чего по некоторым утверждениям у нее и нет. Никто не разобьет ее сердце. Бьющееся чересчур быстро, когда его руки на ее теле, а карие глаза удерживают взгляд голубых. Кароль в своей зависимости не признается. Она вообще ему ни в чем больше не признается. У нее теперь качество есть потрясающее — говорить много, но не по делу. Так, чтобы он не узнал о ней что-то сокровенное и особенное. И Дан вспоминает в очередной раз: она не для тебя И напоминает об этом каждый раз, когда она кусает губу; когда обнажает шею, завязывая светлые локоны в пучок; когда случайно касается его пальцами в перерывах между съемками; когда заливается смехом на его шутки и действия. Их слепые и бои остаются отпечатками в памяти и записью в YouTube. И их очередная ссора после съемок слепых — тоже. У нее тогда снова глаза блестели от слез. И это не так красиво, как они блестят от счастья. У нее была усталость, у него — желание поговорить. И ему бы просто поцеловать ее, чтобы оскорбления случайные не кидала в его сторону, но он хлопает дверью и уходит. И они каждым своим действием другого убивают. Попадают прямо в сердце, разрывая пулями. Стрелки из них хорошие, а вот друзья уже не очень. Их разделяла глубокая пропасть и путь один: на дно. И тут либо вместе прыгать, либо по очереди разбиваться. А у Кароль заморочек много и у них каждая встреча — минное поле. И она то доверяет ему, прячась в сильных руках, то отталкивает подальше, чтобы возвращался обратно долго. Но она тоже скучает. И у нее тоже абстинентный синдром. ***

Что с тобою, со мною творится? Перешли давно разумные границы

Она у него на пороге. Совершенно не случайно, с глупой улыбкой и без единой надежды на то, что он ее пустит, но Дан молча отходит в сторону, пропуская ее в тепло квартиры. Она оставляет в коридоре белые кроссовки и свою маску, обещая себе — даже не ему — быть честной. Он видит ее другой сегодня. Часто без макияжа и ее соблазнительных нарядов, но искренней и настоящей редко. А сейчас что-то совсем особенное — он это чувствует. — Я просто захотела приехать, — говорит она вслух на его так и не озвученный вопрос. Тина в его новой квартире впервые. У них сегодня многое впервые. У нее глаза смотрят за окно — на ночной Киев, а его карие — на нее. Прицел точный, как никогда. Он запоминает ее образ — уже сотый в его голове. У Дана ни одного вопроса на ее ответы, но она каждый раз попадает в яблочко, объясняя каждый свой поступок, словно отчитываясь за свои странные поступки. — Знаешь, ты вообще-то не должна, — он все же начинает вслух, подходя к ней ближе. — Не должна что? — она разворачивается слишком резко и не вовремя, потому что Дан оказывается прямо перед ней, а путей для отступления нет. И Кароль достаточно этого, чтобы пожалеть, что приехала сюда. — Просто не должна. У них разговоры загадками не прекращаются, но теперь в этих загадках откровенности и смысла больше, чем во всех его брошенных на публике фразах. У него чувства и правда сильнее, и взгляд теплее, и альбом ей посвящен. А у нее разборок с собственными тараканами только больше, но она слушать стала больше сердце, чем не дающий покоя разум. Она отворачивается обратно к окну, а он не препятствует, потому что ее присутствие рядом — уже победа. И Дан боится, что останется один, без нее. Так, как в детстве боялся, когда мама уходила на очередные съемки, а отец пропадал в кабинете, пока у них с сестрой оставались одна няня и огромный дом на двоих. И он оберегает Кароль так же, как тогда оберегал маленькую сестренку. — Почему мы не можем быть, как нормальная пара? По шкале неожиданности от одного до ста его вопрос занимает место далекое за тысячу. Слишком рано, резко и необоснованно, но он задает его, потому что чувствует, что Кароль ответит. — Потому что мы ненормальные? — Дан видит, что она улыбается в отражении окна. — Даже не так. Мы не-нор-маль-ны-е, — проговаривает по слогам. И это уже не просто факт, это аксиома. Она доказательств не требует. Дан хрипло смеется, утыкаясь носом в ее волосы. И она находит его смех чертовски сексуальным, и эти ноты отдают вибрацией по всему телу. — То есть мы с тобой пара ненормальных? — Нет, Балан, я не сказала, что мы пара, — она смешно возмущается, руками опираясь на узкий подоконник и поворачивая голову чуть назад, чтобы видеть его хотя бы на периферии. — Но… — она замолкает на секунду, — мы можем попробовать быть ею. — Ну от твоих предложений мне всегда сложно отказаться, — он разворачивает ее к себе, прижимая все к тому же подоконнику. — Так ты и не отказываешься. — И насколько мы ненормальные? — он выгибает одну бровь, смотря на ее смущенную улыбку и плотно сжатые губы. — С границами и встречами, после которых убить друг друга хочется? — А у нас по-другому и не получается. — И какие же у нас границы? — он снова над ней издевается, и Кароль во второй раз жалеет, что приехала. — Ну например, — она задумывается, — мы можем делать вот так, — она языком проходится по его ключице, — или так, — она поднимается на носочки, и теплые губы касаются пульсирующей артерии на шее. Дальше она не дотягивается, и Дану это кажется безумно милым. Он приподнимает ее за талию так, что их губы оказываются на одном уровне. — Или вот так? — он ее ответа не дожидается. Их губы встречаются в мягком поцелуе, моментально сокращая расстояние. Кароль сводит свои руки у него за шеей, прижимаясь к нему ближе. Он ее чувствует так хорошо, как никогда раньше. Дан надавливает на ее губы мягко, раздвигая их языком и касаясь им ее неба. Тина кусается несильно, но ощутимо, сразу же извиняясь, буквально зализывая небольшую ранку на его губе. У Балана крышу сносит. Тяжело держать себя в руках, когда в них еще и шикарное тело Кароль. — Думаю, на сегодня достаточно, — Тина отрывает первая и смущенно улыбается. Дан опускает ее на пол, оставляя руки на талии. — Интересно, что еще мне позволено, королева, — он наклоняется к ее уху, чтобы прошептать эти слова и увидеть ее реакцию. — С тебя хватит пока и этого, — Тина тихо смеется, выскальзывая из его объятий. — И куда ты собралась? — он наблюдает, как она направляется обратно в прихожую. — Домой. — Ну уж нет, теперь я тебя не отпущу, — он догоняет ее, прижимая к себе за талию. — Ты останешься у меня. И это не обсуждается. И это такая же аксиома, как и то, что они ненормальные. Тина закатывает глаза и соглашается. Потому что она честна с собой. И она хочет этого. Любая его футболка на ней выглядит лучше. Кароль шутит, что заберет эту вещь с собой, а Дан серьезно соглашается с этим, готовый расстаться с каждой футболкой из своего гардероба. Тина позволяет ему обнять себя, когда они лежат на широкой кровати, где можно поместиться втроем, а то и вчетвером, но Дан убеждает ее, что спать, обнимаясь, гораздо приятнее. И девушка смеется, когда он щекочет ее, притягивая к себе ближе, сминая простынь и ее талию в своих руках.