Danger Days. COVID-19 edition

— Мне приснилось, что вы забыли меня на заправке, — хохотнул Рэй, закидывая рюкзак в багажник машины. Двигаясь быстро, отточенно, без лишней возни, они загрузились и уселись по местам — Док, Кола и Фрэнк на задних сиденьях, Рэй спереди на пассажирском, Джерард за рулём — после чего Уэй нажал кнопку на маленьком пульте, и электрические ставни гаража медленно поползли вверх, впуская в пыльное бетонное помещение первые лучи калифорнийского солнца. Ребята переглянулись в последний раз, улыбнулись друг другу немного нервно. Пати Пойзон вжал педаль в пол, и цветастый понтиак с рёвом вывернул на пустую дорогу, оставляя позади огромный полупустой, теперь уже надолго замолкнувший дом. Через десять минут они уже были у шлагбаума платной автодороги, и Джерард, не стесняясь, разнёс его в красно-белые щепки. Возразить было некому: будки охраны давно опустели, а механизмы запускались перевозчиками при помощи электронных карт. Первый и самый напряжённый этап был пройден: им удалось без всяких проблем выехать из Лос-Анджелеса. За окном мелькали немногочисленные кустарники, суровые цветы, плечистые кактусы и пыльные камни, вдалеке то и дело возникали и тут же уносились вдаль поросшие травой холмы и испещрённые ветром скалы. Рэй сосредоточенно разглядывал карту, больше для успокоения нервов, нежели с какой-то конкретной целью — за последние дни он уже успел вызубрить маршрут наизусть и мог с закрытыми глазами показать каждый поворот, каждую заправку и место для убежища. Доктор Антисмерть печатала в ноутбуке текст поста для канала, а Кола угрюмо смотрел в окно, мысленно рассчитывал количество еды, которое они потратят уже сегодня, и перебирал в голове упражнения в условиях пустыни — было бы здорово использовать рельеф местности для увеличения нагрузки. Фрэнк глядел на друзей и думал, что все они сейчас занимают себя мелкими заботами, лишь бы отмахнуться от главной мысли, в которую тяжело было поверить даже Коле — они выехали за пределы города. Теперь никакой защиты, никаких чётких алгоритмов действий: есть только они и дикие, пугающе неизведанные пространства Зон. Здесь не действуют законы. Ни государственные, ни общечеловеческие. В любой момент они могли остановить машину, выбежать в необъятное пространство пустынь, упасть на колени, радостно барахтаться в песке, кричать во всё горло, не боясь никаких комендантских часов, и идти, идти, идти до приятной боли в мышцах, идти, пока ноги не сотрутся в кровь, а крупные капли пота не начнут ручьями литься с затылка по шее, спине и груди. Идти не кругами по комнате и не под программу на беговой дорожке, а вперёд по асфальту, траве, трещинкам в пересохшей земле. В любой момент они могли схлопотать пулю и больше никогда не выйти в эфир. Тела навсегда останутся лежать на холодных камнях, волосы развеваться на колючем кустарнике. Мухи отложат яйца в носовых проходах, и микроорганизмы будут проедать дыры во внутренностях, приближая воссоединение кайфоломов с землёй. Фрэнк читал, что раньше тела часто находили во время прогулок с собаками. Но зачем им прятать твоё тело там, где нет ни прогулок, ни собак? Ни одна живая душа не узнает о смерти кайфоломов, не приедет полиция и не расследует их убийство, ни один суд не возбудит дело о гибели пяти юных борцов за свободу, а их тела срастутся с пустынями, будут подмерзать по ночам и испускать жуткую вонь в дневном пекле, поджираемые койотами, удобряющие недружелюбную почву для новых юкк и можжевельников. Солнце. Потом луна. Потом снова солнце. И луна. И ветер. Никаких акций памяти и онлайн-похорон. Одиночество пустыни помянет их неудавшиеся жизни. Да уж, хорошие мыслишки для утренней поездки с ветерком! Не то чтобы Фрэнки был пессимистом, который, почуяв первое дыхание свободы, тут же бросился в отчаянные мысли о скорой беде, но всё же он не мог не отдавать себе отчёт о рисках, которые маячили на горизонте. Пустыня была серой зоной, а значит, остатки растасканной на чужие нужды Конституции и задыхающейся в ядовитом дыму всеобъемлющего контроля судебной системы никак не могли им теперь помочь. Теперь они были сами за себя. Он заворожённо смотрел в окно на бескрайние просторы свободы и спрашивал себя, сколько тел, лежащих вот так на обочинах или на склонах поросших холмов, им предстоит увидеть на их продолжительном пути. Как далеко удавалось зайти всем предыдущим беглецам, ступавшим по этим пыльным дорогам? В голову Фрэнка вдруг заползла нелепая мысль: ведь теперь они, кайфоломы, мало чем отличались от поносимых обществом диссидентов — оставили за спиной заборы и шлагбаумы, чтобы искать лучшей жизни вдали от тех, кто убивает за взгляды и убеждения. Отличие было одно, но довольно большое: Джерард и его команда верили в существование вируса и свои счастье и свободу видели в создании лекарства. Фрэнк перевёл взгляд со своих обрезанных под корень ногтей на зеркало заднего вида, и глаза его встретились с глубокой безмятежностью согретого солнцем зелёного бархата. Казалось, обладателя этого чудесного оттенка радужки не беспокоило ровным счётом ничего: Пати Пойзон тихо улыбался своим мыслям, подставляя лицо потоку свежего воздуха, льющемуся из приоткрытого окна. Поймав на себе в зеркале мрачный взгляд своего парня, он ещё шире растянул губы и задорно подмигнул. Затем легонько хлопнул ладонью по рулю, привлекая к себе внимание, и заговорил: — Что-то я проголодался. Мы в 150 километрах от города. Не пора ли вдохнуть свежего воздуха? Ребята, вырванные звонким голосом каждый из своих раздумий, вразнобой закивали. Рэй развернул перед собой карту и заправил непослушные пряди волос за ухо. Три контрольные точки были уже позади, понтиак приближался к границе первой из оранжевых Зон. — Через десять минут заправка, прямо за ней заброшенный склад. — Чудесно! Подзарядимся, — Уэй довольно тряхнул огненно-красной головой. — И кстати, раз погони за нами не наблюдается, можно немного расслабиться. И он ткнул изящным пальцем кнопочку «плей». Разрывая в клочья затянувшуюся с самого выезда из города тишину, из динамиков грянули первые биты безбашенной песни популярной подростковой рок-группы. Что-то про любовь, надежду и побег от реальности. Против воли Фрэнка уже через десять секунд нога в его правом ботинке застучала по резиновому коврику точно в такт, напряжение потихоньку сползло с плеч, он откинулся на спинку сидения, закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно стараясь прочувствовать и запомнить ощущение, вкус, запах и громкость первого за утро по-настоящему хорошего момента. Джерард приоткрыл все окна — в лица ребятам резко хлынул поток свежего воздуха — и довольно усмехнулся про себя, когда губы Фрэнка в зеркале заднего вида наконец тронула лёгкая улыбка. Через десять минут понтиак замедлил ход и свернул на обочину у старенького, но довольно крепкого деревянного одноэтажного здания. Потёртые доски были исписаны мелками, покосившаяся дверь заколочена, острые осколки стекла на земле под окнами почти заметены толстым слоем песка. В четырёх-пяти метрах перед складом будто из ниоткуда вырастала из земли зарядная станция для электромобилей: аккуратная белая колонка под плоским навесом, поблёскивающим чёрными солнечными панелями. Джерард загнал автомобиль под навес, и кайфоломы распахнули дверцы автомобиля, осторожно ступая тяжёлыми ботинками на каменистую почву. Первых нескольких шагов было достаточно, чтобы всё осознать. Во всеобщей тишине Док медленно прошла пару метров от дороги в глубину пустыни, остановилась и блаженно подставила лицо ласковым лучам утреннего солнца. — Мы свободны-ы-ы! — громко закричала она, раскинула руки в стороны и, заливаясь по-детски радостным смехом, вдруг закружилась вокруг себя. Рэй несколько секунд смотрел на подругу, потом решительно бросил аккуратно сложенную по сгибам карту на пассажирское сиденье и присоединился к ликованию. Песок хрустел под ногами, ветер трепал пряди волос, и Фрэнк просто неспешно шагал вдоль дороги туда-обратно, слушал радостные крики друзей и тихонько улыбался себе под нос. Новые ощущения, к несовместимому сочетанию которых предстоит привыкнуть: танцующая по телу дрожь от осознания важности, необыкновенности и смелости их миссии и удушающая хватка паники при мыслях о полной неизвестности, скрывающейся за поворотом. — Новейшее поколение, — крикнул Джерарду Кола, окинув взглядом солнечные панели заправки. — Полный заряд за четверть часа, а на один «плюс» хватит и двух минут. Мы были правы — BL/ind модернизировали заправки для дальних перевозок. Фрэнк подошёл ближе, вслушиваясь в разговор. — Тем лучше, — ухмыльнулся Джерард, — не зря над картами потел. Он потянулся через сиденье и извлёк из бардачка папку с кучей каких-то разноцветных пропусков и банковских карт. — Краденая, чтоб не отследили? — спросил Фрэнк. — Но они же всё равно зафиксируют, что мы воспользовались ей здесь и сейчас. — Не-а. Карта не краденая, она просто фальшивая. Имитирует пропуска дальнобойщиков BL/ind. У них сотни таких. Деньги снимаются с одного из их корпоративных счетов. — То есть они платят за топливо для нашей тачки? — Фрэнки, ты так и будешь каждый раз удивляться моей гениальности? Мог бы уже привыкнуть. Джерард подошёл к Фрэнку сзади, обнял за талию и положил подбородок парню на плечо. — Когда отследят, что операции совершаются нами, мы просто возьмём другую карту. У меня их с десятка два, — Он хихикнул, как ребёнок. — Они будут знать, что мы это делаем, просто не смогут помешать. Не отключать же все заправки в Зоне. Фрэнк усмехнулся. Поднёс ладонь к лицу Джерарда и потрепал его по щеке. — «Упырь». Не называй меня по имени, был же уговор. — Точно, — Джерард убрал руки с талии парня и наигранно виновато поднял их в воздух. — Больше не повторится! Пока понтиак подкреплялся электричеством, а Джерард подзаряжал запасные аккумуляторы-«плюсы», Кола, Док и Рэй отправились осматривать склад. Внутри здания не оказалось ничего, кроме паутины и двух мёртвых тушек игуан, зато крепкая торцевая стена отлично подходила для первой открытой тренировки. Кола подозвал Фрэнка и поручил ему развесить на старых досках цветные стикеры-мишени, сам же порылся в забитом доверху багажнике и извлёк оттуда коробку с бластерами (кроме тех двух, что уже были в салоне для подстраховки) и запасными зарядами. — Вам нужно пристреляться, прочувствовать заряженное оружие в руке. — Он раздал ребятам бластеры и выстроил их в шеренгу. — Помните, что с момента, когда вы взводите курок, на ваши плечи ложится огромная ответственность. Наводите с умом. И цельтесь в центр мишени. Кайфоломы отработанными движениями зарядили оружие и, как по команде, направили его на покосившуюся деревянную стену. — Вперёд! БАМ! БАМ! БАМ! Лазерные лучи рассекли воздух и врезались в полугнилое дерево, безжалостно решетя здание сарая маленькими дымящимися дырками. — Отлично! Следите за отдачей и цельтесь точнее. Поехали! БАМ! БАМ! В животе Фрэнка вертелось, подпрыгивало и било хвостом ликующее чувство. Выстрел за выстрелом, заряд за зарядом. Есть только они и эти бумажные кружки с цифрами, и сейчас кайфоломы покажут, на что годятся их цветные пушки. Выстрелы гремели громко, но, казалось, всему миру не было до них дела. Пустыня стояла безмолвной, как и прежде, и спокойно наблюдала за тем, как веселятся её гости. После каждой серии выстрелов Кола велел им делать несколько шагов назад, увеличивая расстояние до мишени, и в какой-то момент Фрэнк вдруг осознал, что едва видит заветную красную точку на стене. — Не смотри. Чувствуй. Он услышал над ухом заветный голос, мягкий и сладкий, как тающий молочный шоколад. Джерард подошёл к Фрэнку вплотную и приобнял ладонями его руки, сжимающие ядовито-зелёный бластер. Тёплые пальцы в кожаных митенках коснулись пальцев Фрэнка, и Джерард сдвинул прицел чуть выше. — Ты очень зажат и не замечаешь, что вспышке и самой уже не терпится вырваться из магазина и достичь цели. Ты должен просто позволить ей сделать это. Помочь. Дать старт. Мурашки разлились по телу Фрэнка приятным теплом. Он краем глаза покосился на ребят, которые уже отстрелялись и теперь стояли поодаль и с довольными лицами наблюдали за парочкой. Фрэнк почувствовал, как Уэй как бы невзначай прижимается всё ближе. — Пойзон, я чувствую себя, как в гейском «Холостяке», перестань это делать, пожалуйста, — спокойно произнёс он и, когда парень нехотя отстранился, сделал глубокий вдох и нажал на курок. Вспышка угодила точно в цель. Уэй оглянулся на Доктора Антисмерть, чей заливистый смех прервал айеровский момент триумфа. — Кажись, он тоже смотрел тот выпуск, — крикнула она в ответ на недовольный взгляд Уэя, издевательски разводя руками. — Ребята, там что-то есть. Все обернулись и увидели, как Рэй быстрым шагом направляется в сторону тянущейся вдалеке пустой дороги. Это была не та трасса, по которой они приехали. Фрэнк вгляделся вдаль и заметил на обочине белое пятно неопределённой формы. На таком расстоянии оно едва выделялось на фоне светло-серой каменистой почвы, хоть и было довольно большим. — Стой! Пойзон побежал за ним, и все, не сговариваясь, кинулись следом. — Осторожно! Не трогай руками. Перчатки с собой? Чем ближе подходил Фрэнк, тем больше очерчивалось в деталях белое пятно, и в конце концов Айеро понял, что стоит в трёх метрах от мешка, по размерам ровнёхонько способного вместить в себя человека. Мешок был чем-то забит, молния на странном плотном материале застёгнута до самого верха, и огромный чёрный смайлик BL/ind размером с реальное человеческое лицо располагался в верхней части, что делало мешок похожим на бесформенную куклу без рук и ног. — Кто хочет сделать ставки, что там? — прервала накалившуюся тишину Док. Она стояла, как всегда сложив руки на груди, и хотя тон её был привычно будничным и саркастичным, поза выражала напряжение. — Десять баксов на то, что вчера содержимое ещё бегало и перерабатывало кислород в углекислый газ. Рэй достал из кармашка на кобуре медицинские перчатки, плотно надел респиратор на лицо и наклонился ближе. Пальцы взялись за собачку молнии и потянули вниз. Присутствующие замерли. Зубчики молнии разъехались, обнажая безжизненно бледное веснушчатое лицо. Парню было лет двадцать от роду, потрёпанные волосы навсегда прилипли ко лбу, в центре которого, точно посередине, зияла аккуратная запёкшаяся дыра. — Умер явно не от ковида, — мрачно заметил Кола, вглядываясь в рану. — Похоже, не у нас одних здесь есть бластеры. Фрэнк почувствовал, как к затылку приливает жар. Этот парень был даже моложе их, совсем ещё ребёнок... И что за сраный мешок, валяющийся прямо на обочине дороги? Кто его привёз и зачем засунул в него тело? Рэй продолжал аккуратно исследовать находку. Он подобрал валяющуюся неподалёку палку и аккуратно отодвинул часть материала, заглядывая внутрь. Его глаза удивлённо распахнулись, и он тихо ахнул. — Судя по внешним признакам, его убили всего несколько часов назад, но посмотрите внутрь… тело уже начало гнить! — Специальный мешок для разложения тела, что ли? — спросила Док, доставая из кармана телефон. «Интересно, насколько безнравственно фотографировать труп, даже если эти снимки помогут рассказать людям правду?», — невольно подумал Фрэнк. — Удобно. Больше не надо выбрасывать мертвецов в космос, — тихо фыркнул Рэй. — Что ж они не расхваливают своё изобретение на всех федеральных каналах? — Тестируют, небось. Беглецов-то не жалко. Никаких докучающих родственничков, никаких тебе посмертных страховок на территории Зон… — Доктор Антисмерть медленно ходила вокруг мешка и как будто разговаривала сама с собой, переводя камеру с точки на точку, увеличивая и отдаляя картинку. Фрэнк взглянул на Джерарда, который, казалось, совсем не замечал несчастного юношу. Всё его внимание занимала неровная поверхность земли вокруг трупа. Нахмурившись, он медленно шагал в сторону заправки, удаляясь от тела, останавливался, разглядывал камни и траву у себя под ногами и снова делал несколько шагов. — Куда ты? — Фрэнк догнал его и коснулся плеча. Уэй взглянул на него всё также напряжённо, молча протянул руку и указал на кусок земли перед собой. Айеро замер, присмотрелся и вдруг заметил широкую колею, ведущую от мешка к расчищенной площадке, истоптанной петляющими следами нескольких пар чужих ботинок. Они так быстро бежали за Рэем, что не заметили места самого побоища. Воображение Фрэнка вмиг нарисовало яркую картину: как несколько неизвестных с оружием гонятся за потрёпанным и обессилевшим парнем. Как парень понимает, что не сможет уйти, медленно поворачивается и поднимает руки, моля о пощаде, и как в следующую секунду раздаётся выстрел. Как кто-то достаёт из сумки большой белый мешок и с помощью других (кто эти другие? сколько их было?) укладывает в него тело, и как две пары рук тащат этот мешок к обочине. Осознание бьёт Фрэнку в голову внезапно и мощно, будто бы разрядом электричества. — Но если они оттащили его к дороге, значит… — Передвигаются пешком. Но собираются вернуться на машине, чтобы забрать тело. — протараторил Джерард. Он отвернулся и перевёл взгляд на ребят до того, как Фрэнк смог понять, что Уэй в панике. — Уходим! Сердце бешено стучало в груди, пока ноги изо всех возможных сил несли их к заряжающемуся понтиаку. Это был тот самый выбивающий из тебя палками дыхание бег, который никогда не имеет ничего общего с правилами грамотных тренировок, защитой суставов и мышц от травм. Это был бег, в котором понимаешь, что можешь умереть, если остановишься. Не в фигуральном смысле — действительно умереть. И это был их первый день в чёртовых пустынях.

***

Они ехали до самого вечера, не останавливаясь, и только когда до отметки на карте, где прежде пролегала граница штатов, оставалось около сорока километров, Джерард согласился, что пора задуматься о ночной стоянке. Машину спрятали подальше от дороги, в деревьях у подножия небольшого холма, оружие, спальники и необходимые запасы еды взвалили на затёкшие плечи и отнесли к безветренной стороне склона. После пары минут обсуждений было решено разбить лагерь внизу («Если придут и зажмут на вершине, будет уже некуда бежать»), и каждый принялся за свои командные обязанности. — Прямо сейчас смотрю на закат в пустынях... все обладатели фотообоев должны немедленно потребовать назад свои деньги. Ребятушки, это… крышесносно. Фрэнк впервые слышал, чтобы Доктор Антисмерть говорила о чём-то с таким тихим, покорным восхищением. Она ткнула большим пальцем в кнопку «остановить запись», вытащила из ушей наушники и всё так же тихо, будто боясь резким движением спугнуть чудесный момент, сунула их в карман куртки. Сжимая в руках сухие ветки для костра, они стояли вдвоём на вершине холма, который больше напоминал огромную голую насыпь, лениво нарисованную недетализированную локацию в инди-игре, и глядели вдаль, на полыхающее золотыми и густо-малиновыми рваными штрихами закатное небо. Казалось, стоило только высоко поднять вверх палку, и можно было бы разжечь пламя безо всяких зажигалок. Большой сияющий круг у них на глазах по миллиметру погружался в бездонную глубину горизонта. Ветер шелестел листьями и песком, длинные тени узловатых деревьев и пышных кустарников плавно утекали сквозь землю, чтобы переждать холодную ночь и на завтра снова обрести чёткие, замысловатые контуры. Фрэнк чувствовал, как дышит пустыня. Как живёт, шепчет, убаюкивает и предостерегает. Когда вдалеке промелькнул последний луч, ноги вдруг налились свинцом, и захотелось поскорее оказаться там, внизу, у большого огня, касаться плечом того, кто успокаивает и согревает сильнее всякого закатного солнца. — Ночь историй у костра? — в предвкушении потирая руки, спросил Джерард, когда все наконец вонзили вилки в консервированную индейку в банках и вытянули ноги поближе к огню. — Жаль, зефирки не захватили, — усмехнулась Док, тщательно облизывая свою вилку. — Вон в том шопере. — Гонишь! — Ага. — Пойзон, ты просто бомба. Девушка поднялась и подошла к небольшой горе сумок. Порывшись, извлекла откуда-то пачку больших бело-розовых маршмеллоу и радостно взвизгнула, как ребёнок. — Ну что ж, — деловитым тоном протянула она, перешагивая через ноги товарищей. — Раз так, есть у меня одна байка о Мохаве, которая точно вам зайдёт. Эта история вдохновила меня заниматься ИТ, а значит, привела меня туда, где я есть сейчас, и она, детки, совершенно реальная. Док плюхнулась на своё место и, выдержав театральную паузу (пока нацепляла зефиринку на кончик кривой палки), неторопливо начала: — Однажды некий парнишка по имени Дьюс прочитал в журнале о телефонной будке, которая якобы установлена посреди пустыни Мохаве. Якобы эта будка даже отмечена на картах пустыни, но до ближайшей асфальтовой дороги от неё топать не меньше десяти километров. Казалось бы, зачем она нужна в такой глуши? В том журнале был указан телефонный номер, и это разожгло интерес Дьюса. Док лукаво улыбнулась своей публике. — Он стал звонить туда, в эту будку. Снова и снова, по паре раз в день на протяжении недель! Шли гудки, но ничего больше, полный облом… пока однажды на том конце провода вдруг не прозвучал женский голос. — Доктор Антисмерть прервалась, чтобы откусить зефирку, и продолжила, пережёвывая. — Женщина рассказала Дьюсу, что её семья добывает уголь неподалёку, живут там же, в пустыне, а ещё у них нет собственного телефона. На дворе 1997-й год, сами понимаете… Так что она иногда приходит сюда, чтобы звонить. Для таких как она будочку, собственно, и поставили. Дьюс был так рад узнать, что таинственный телефонный аппарат оказался реальным, что вскоре приехал на место, чтобы взглянуть на предмет своего обожания собственными глазами. — Будка была там? — нетерпеливо спросил Фрэнк. — Ага! Он сделал фотографию и… выложил в сеть. Это было вели-и-икое время, когда люди только познавали всю прелесть создания интернет-сайтов, так что чувак просто взял и создал фан-сайт этой будки, да, типа того! И на сайт реально стали заходить люди, сотни людей. Тогда-то всё и началось. — Что началось? — Одни звонили на этот номер из своих домов. А другие ездили на место, чтобы увидеть будку. И пока одни любопытные варвАры с разных уголков земли (больше, понятно, из Штатов) набирали номер, другие в пустыне поднимали трубку и отвечали им! Они не были знакомы, ничегошеньки друг о друге не знали, но телефонная связь позволяла их жизням соприкоснуться. Вот так, мальчики. Док вздохнула и протянула руки к костру. Джерард прервал тишину. — И это всё? А где же кульминация? Монстры, призраки? Путешествия во времени? — Их не будет. Это не страшилка, это реальная история. И закончилась она ужасно тривиально… Бегающие толпы нёрдов стали наносить вред национальному парку, на территории которого стояла будка — обычно никому не было до него дела, а тут понаехали, ну и… В 2000-х годах её снесли. — Н-е-е-т, — простонал Фрэнк. — Вот душнилы! — Поклонники поставили в том местечке красивый кусок камня, типа надгробие, знаете, яркое такое, в память о будке Мохаве — но вскоре демонтировали и его. Такие дела. — Это обалденно! Обалденно и — очень грустно. А… как это связано с тем, что ты теперь взламываешь базы данных высшего уровня нацбезопасности? — тряхнул головой Джерард. Док усмехнулась. — Я была в началке, когда случайно наткнулась на этот сайт. Упала в очередную кроличью нору, а тут на тебе! И мой маленький соплячий мозг тогда взорвался от осознания, что эта история получила слушателей и непосредственных участников только благодаря Интернету. Сегодня глушь, завтра — место поклонения и паломничества. Ну и я стала гуглить, как создавать собственные сайты. И не только создавать, ха! Фрэнк смотрел на танцующие языки пламени и представлял радостно кричащих в трубку людей, которые выкраивали время в своей ежедневной рутине и отправлялись в пустыню за своей маленькой порцией чуда. Даже в те времена, когда сесть за руль и отправиться в далёкую глушь по карте или навигатору было доступной опцией для любого желающего, такие инфантильные развлечения наверняка казались многим работягам роскошью, доступной лишь отъявленным мечтателям. Док была такой мечтательницей. И почему Фрэнк увидел это только сейчас? — Док, расскажи, а как всё началось? — решился он, неуверенно подбирая слова. — Ну, вообще в твоей жизни. Я не спрашивал, но мне всегда было интересно, как вы все встретились, как познакомились с Пойзоном… Мне хочется знать твою историю. Считай это вопросом от преданного фаната из зала. Лицо Дока прямо-таки просияло. — Ох, милый, — пропела она, — готовь свои маленькие любопытные ушки. Все скорпионы-маячки, навострите свои прослушивающие жала, потому что прямо сейчас на вас обрушится невероятная история зарождения кайфоломов! Вы никогда не поверите, во что может вылиться школьный буллинг. Пойзон и Кола понимающе улыбнулись друг другу и как будто тоже невольно заёрзали на месте, устраиваясь поудобнее, чтобы послушать историю о собственных жизнях. Что угодно в исполнении Дока звучало увлекательнее, чем оно, возможно, было на самом деле, даже если речь шла о самых больнючих и жестоких вещах. Будто каждая минута её жизни — охренительное приключение, и она бежит навстречу бурям, чтобы хохотать в лицо дождю, сбрасывая с изрезанных плеч груз скуки и ежедневной рутины. Рэй поднял голову от расстеленной на земле карты, с которой шептался весь вечер, Джерард пододвинулся чуть ближе к Фрэнку и приобнял его, накинул на их колени цветастый плед и водрузил свою красную голову парню на плечо. — Папаша-генерал и матушка-художница, которую её чудесные картины заботят больше, чем родная дочь — такой была моя жизнь в 16 лет, — начала девушка безразлично. В её угольно-чёрных глазах задумчиво плясали языки костра. — Батя всё время переезжал по работе, а мы зачем-то плелись за ним, и в пятой по счёту школе я бросила попытки опять отыскать себе хоть парочку друзей. Занудная до смерти учебная программа, дети-долбоёбы… в общем, вместо уроков я шлялась по улицам и слушала подкасты или пряталась со своим ноутбуком в раздевалке над спортзалом. — Та самая оторва, на которую смотрит вся школа: яркая, громкая, очень умная, но ни в коем случае не прилежная ученица, — добавил Кола, усмехнувшись. — Когда кому-то надо было поставить на уши всю школу, за планом действий шли к Доку. С её мозгами легко можно было бы учиться на отлично и выигрывать олимпиады, но ей было слишком скучно, а дурной язык мешал ладить с учителями старой закалки. Да, сестрёнка? — А ну-ка тихо, блять, это мой рассказ! Твой персонаж ещё не ввели. — Док недовольно шикнула. — В общем, в классе была одна девчонка, которая показалась мне хорошей идеей. Знаешь… все были заняты только собой, своими глупыми сплетнями и интригами, оценками по математике и обсуждением вонючего выпускного, а она… читала книжки писательниц-феминисток в углу и открывала рот, только когда нужна была крутая творческая идея, а все остальные заходили в тупик. Или когда кого-то обижали. Мать Тереза в полосатых свитерах… В общем, единственная, кто меня не бесил. Я стала заговаривать с ней и звать с собой покурить, а она делала вид, что ходит со мной, только чтобы подышать свежим воздухом. Мне нравилось, что её волосы всегда пахли ванилью. И как она заливисто смеялась, когда я пародировала нашу шизанутую историчку. Док не то помрачнела, не то погрустнела. — Она показалась мне хорошей идеей, ха. А запавшему на неё однокласснику показалось хорошей идеей взломать мой аккаунт и разослать мои голые фотки всей школе. Пунктик номер два, почему теперь я умею выстраивать электронную защиту надёжнее, чем у Христа за пазухой! Никто не посмеялся над шуткой, лишь Рэй сочувственно покачал головой. — Я никогда не была слабой, знаешь, но тогда меня нехило подбило. Почему-то всем было до меня дело. Это было так странно и непонятно, многие из них же, блять, до этого даже ни разу со мной не заговаривали! Рыжая плакала у меня на плече на следующий день, чувствовала себя виноватой, но… ей не нужна была война, тем более чужая. Не настолько я ей нравилась, чтобы отстаивать меня перед всей школой. (В конце концов, Док, кто тебя тянул фотографировать свою вагину?) В общем, её место было в тихом углу, туда она и вернулась. Только теперь смотрела на меня сочувственно из своей норки. Будто это могло хоть что-то изменить. — А напомни, пожалуйста, зачем ты фотографировала свою вагину? — осторожно поинтересовался Джерард. — Пойзон, каждая девушка должна хотя бы раз в жизни взглянуть на неё со стороны. — И сфоткать так, чтоб было видно и её, и твоё лицо? — О моей пластичности ходят легенды. Джерард замер в ступоре, видимо, пытаясь представить нужную позу. Док невозмутимо продолжала. — Что попадает в интернет, остаётся там навечно, верно? К твоему сведению, Упырь, школьники и школьницы — жестокие мрази. Плотоядные цветы жизни, которые заглотят тебя, как вялую муху, и не поперхнутся. Может быть, и повезло тебе, парень, что ты сидел на уроках с компа — тебя это знакомство с реальностью обошло стороной. — Она перевела взгляд на своего главного слушателя. — Ничего, зато настигло потом, — мрачно ответил Фрэнк. На задней стенке мозга щёлкнула кнопочка «плей», и перед глазами в который раз понеслись кадры того самого дня, когда в раскрытое окно больничной палаты влетел дикий визг тормозов и, подойдя к подоконнику, Фрэнк увидел внизу отца, лежащего в луже крови. В книжках говорят, что жизнь человека в опасности, когда эта лужа становится больше листа А4. Вокруг папы можно было бы развернуть целый ватман. Это был тот день, когда обычно приветливые врачи стали с вежливо стиснутыми зубами намекать, что без оплаты содержания ему здесь больше не место. Тот день, когда от ночёвок на улице и объедков с помоек его спасло только великодушное решение об опекунстве, принятое добрым сердцем старенькой медсестры. Из дома которой, впрочем, он уже через несколько месяцев сбежал в «Весёлый Джек», не в силах позволить себе спать, питаться и одеваться за счёт крохотной зарплаты одинокой сердобольной женщины. Джерард заглянул в лицо Фрэнка и чуть крепче сжал его плечо. Док сочувственно кивнула, словно увидела, что сейчас происходило у парня в голове, и, не затягивая паузу, заговорила снова: — Я пыталась защищаться от нападок, как умела — кулаками и коленями выбивала извинения из мудаков, которые кричали мне в спину, что я «шлюха». Батю вызвали в школу. И когда он в кабинете директора покраснел со стыда (не от ярости, не от сожаления, ему было стыдно за меня!), а позже дома спизданул, что я сама во всём виновата, вот тогда у меня опустились руки. Вау, не так-то просто рассказывать о самом ничтожном периоде твоей жизни! — Док потёрла лицо руками. Она выглядела непривычно измождённой. — Хуй бы я что-то с собой сделала, это понятно, но больше не оставалось мест в мире, где я бы не чувствовала себя мерзко. Пока не появился этот молодой человек. Она кивнула на Черри Колу. Тот взглядом спросил у неё разрешения продолжить, отхлебнул от своего пива и заговорил: — По сравнению с тобой — не такой уж и молодой! Я к тому времени уже успел поработать в спецслужбах… — Фрэнк поднял брови, и Кола покачал головой, мол, даже не спрашивай, — и вылетел после одной не слишком весёлой истории. В тот год я решил кардинально поменять свою жизнь, попробовать что-то новенькое, и пошёл в школу физруком. В ту самую, где училась эта барышня. Теперь уже Кола махнул пивом в сторону девушки. — Все в школе её знали, даже в учительской вечно сплетничали о той фотографии, и я видел, как проходит время, а ей становится всё хуже и хуже. Казалось, никому не было дела, что ребёнок страдает. Я никак не мог понять, что с ними со всеми не так. Разве этому должны обучать детей в учебных заведениях? Фрэнк смотрел на Дока и не мог поверить в то, сколько дерьма пережила его подруга. Девчонка, которая совершенно не была похожа на жертву травли, всё о себе знала, умела драться кулаком и словом — ничего не спасло и не защитило её от мерзкого и всеразрушающего единения толпы. Кола говорил размеренно, спокойно, словно речь шла о каком-то обыденном деле, но в то же время был предельно серьёзен, и эта серьёзность парадоксально сквозила сочувствием и заботой: — В общем, в конце концов я заметил, как потух свет в её глазах. Она просто перестала отбиваться и что-то кому-то доказывать. И звонко смеяться тоже перестала. Шестнадцатилетняя девчонка, блин! Что-то перемкнуло вот тут, внутри, всё это дерьмо было полнейшей несправедливостью. И я решил попытаться её вытащить. Стал как бы невзначай заговаривать с ней после физры, просил помочь с инвентарём и всё такое... — Невзначай? — хохотнула Док. — Да я тогда подумала, что ты из тех извращуг, которые оставляют малолетних школьниц после уроков «поболтать о высоком». — Ну извини! Я похож на человека, который решает вопросы разговорами? — усмехнулся Кола. Снова обращаясь к мальчикам, продолжил: — В словах я не мастак, всегда плохо получалось вести светские беседы, но тут-то выбора не было! Повезло: Доку с детства нравилось набивать мяч, так что спустя время она сама начала идти на контакт — хлебом не корми, дай унизить взрослого мужика, который пинает хуже тебя. За игрой завязалось общение, а позже я дал ей номер знакомого психолога и стал иногда интересоваться, как идут дела. — А помнишь, ты увидел, что я подолгу курю после школы, когда все уже расходятся по домам? И стал захаживать в курилку, — захохотала Доктор Антисмерть. — Хм-м… да. Это был полный провал, — кивнул Кола, сдерживая смех. — Давился этим горьким дымом и кашлял, как малолетка. Не понимаю, как курильщики это делают… В общем, закончилось всё тем, что меня вытурили из школы — не за курение, а потому что дал по морде двум десятиклассникам, которые заперли Дока в подсобке и пытались запугать. Физрук года, что тут скажешь! — Потерял работу, но спас мою никчёмную душонку, — Док торжественно подняла бутылку пива. — И обрёл лучшую подругу, — их бутылки соприкоснулись и издали радостный «дзынь». — А потом? — не выдержал Рэй. — Неужели ты снова осталась одна в той школе? — Я больше никогда не была одна. Я бросила школу. Дома стало совсем отвратно — мать ушла в себя, а папа продолжал стыдливо отводить глаза — и оттуда я тоже сбежала. Кола, кажись, замочил достаточно террористов, раз ему отгрохали такой огромный дом, но, в общем, он позвал меня пожить у него, пока не встану на ноги. Тогда-то и случился локдаун, ха. Я уже знала, чего хочу: стала проходить курсы по программированию и неплохо зарабатывать на этом деле. Кола работал фитнес-тренером онлайн, а по вечерам мы заказывали еду и смотрели сериальчики. Мы стали настоящей семьёй. Звучу как лысый из «Форсажа», но это правда. Фрэнк улыбнулся. — А потом этот лохматый пёс начал шпионить за нами из своего окна и подавать странные сигналы фонарём, — Доктор Антисмерть кивнула на Джерарда. — Пришлось найти в нашей тёплой компании местечко и для него! — Вообще-то, это я вас взял в свою команду по спасению мира! Я вас выбрал, — надулся Джерард. — Хорошо, признаю, мы попались в ловушку злого гения и теперь рискуем жизнями за еду и яркие шмотки! — То-то же. — И между вами с Колой никогда ничего не было? — неловко спросил Фрэнк, переводя взгляд на Дока. Док и Кола одновременно фыркнули: — Фу, нет, конечно! — То есть, он, конечно, мужчина хоть куда, сам видишь эти плечи и скулы, — девушка заигрывающе подмигнула, — но мы всегда воспринимали друг друга по-особенному. Как лучшие друзья, но ближе, крепче и неразрывнее. Как Сэм и Дин Винчестеры, типа. Наверное, сложно понять это со стороны, когда сам не прошёл через то, через что прошли мы. — Знаешь людей, которые уславливаются жениться друг на друге, если не встретят никого до тридцати? — добавил Кола. — Та же атмосфера. — А родители Дока так и не знают, где она? — Снова задал вопрос Фрэнк. — Прости, если это больная тема… — Да не. Папенька шлёт деньги раз в месяц, а я ему иногда отписываю, что у меня всё путём. Ему этого хватает. Фрэнк глядел на этих двоих и чувствовал, как глубоко внутри что-то тихонько шевелится... Маленьким ростком, пробивающимся из-под камня, к свету тянулось по-детски наивное желание стать частью такого же союза двух родственных душ. Вести общий быт и зализывать друг другу раны. Сожительство с кем-то — в качестве семьи, а не просто в коллективе — уже не казалось ему абсурдной и убивающей любовь к жизни идеей. Быть может, в условиях существования здесь и сейчас, перед лицом полной неизвестности, до первого поворота за угол и без опрометчивых грандиозных планов на дальнейшую жизнь, обострялось то самое глупое и сентиментальное, которое этих планов начинало страстно желать. Его грандиозный план сидел рядом и никогда бы не прочитал мысли Фрэнка о том, что бежевый фартук в цветочек — это то, что он хотел бы видеть каждое утро у себя на кухне после того, как они спасут мир от пандемии. И хорошо, что не прочитал бы. Фрэнк Айеро — ванильное позорище, а не солдат. Мысли Фрэнка прервал негромкий вздох, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, немного взволнованным голосом заговорил Рэй. — Мы все настолько разные. У каждого свой пройденный путь, и они пересеклись как будто по счастливой случайности. Я уже долгое время пытаюсь понять, что именно толкает людей на борьбу с несправедливостью, и, честно говоря, у меня нет ответа на этот вопрос. Рэй обвёл друзей своим привычно добрым, внимающим взглядом. Усмехнулся. — Посмотрите друг на друга. Бывший-силовик-фитнес-тренер и гениальная-программистка-с-любовью-поговорить-в-микрофон вместе с юным-художником-унаследовавшим-целое-состояние решают сколотить команду по спасению мира и отправить корпорацию BL/ind прямиком в ад. Нарушают полсотни законов и срываются туда, где днём с тебя ручьями льётся пот, а ночами леденеет задница, не имея реальной поддержки за спиной, в любую секунду рискуя погибнуть! Фрэнк легонько вздрогнул, осознав, что не его одного посещают мрачные мысли. Ну конечно, не его одного! Ведь они все по-прежнему люди. — Почему именно вы? Вы думали об этом? Почему ты, Пойзон, не остался ухаживать за своим чудесным садом? А ты, Док, могла бы зарабатывать миллионы, создавая игры для Better Living Industries. Кола мог бы ходить вдоль дорог с автоматом и сканером лиц, расстреливать беглецов в парках, а Фрэнк так и продолжал бы разносить заказы, любоваться закатами по пять минут в день и смотреть тиктоки в кладовке в свободное время. Моя… жена сгорела от вируса, и я продал квартиру, где каждый уголок напоминал о ней, и ушёл в курьеры, чтобы не оставаться одному. Хотел жить, как обычные люди — с поддержкой друзей, вечерними настолками и мыслью, что моя работа полезна и облегчает кому-то жизнь. Но поглядите, в итоге мы все здесь, у этого кострища, где кроме ударов сердца уже и терять-то нечего. Все притихли. Это была самая длинная и пылкая речь, которую произносил Рэй за всё недолгое время существования их команды. Даже Фрэнк был немного взволнован: друг периодически делился с ним ошеломляющими, по-настоящему глубокими и живыми мыслями, но это всегда были сокровенные разговоры двух соседей, которые никогда не утекали дальше стен их комнаты. Он прекрасно понимал, какой недюжинной смелости сейчас стоило Рэю обнажать свои внутренности сразу перед четырьмя парами глаз. — Биография есть у каждого, но о мыслях человека в ней обычно ни слова. Родился, женился, умер. Мой вопрос: как вы оказались здесь головой? Былые травмы выбили колею, по которой пролёг ваш дальнейший жизненный путь? Или желание что-то изменить всегда сидело глубоко внутри вас? Потому что я знаю, что следую за вами, потому что вижу огонь у вас в глазах и верю в вашу злость. И много кто ещё верит уже сейчас или поверит совсем скоро. Но вот бы знать, существовала ли искра, из которой разгорелось это пламя. Прерывистый треск костра отсчитывал долгие мгновения раздумий лучше любого секундомера. Стихли разговоры, иссякли шутки, и одно слово застряло в материи, повисло в воздухе, давя, раздуваясь и задевая самые глубоко запрятанные струны. Почему? Никто не смотрел друг на друга, и все — в себя. После минуты всеобщих молчаливых размышлений первой заговорила Доктор Антисмерть: — Отвечать на вопросики про вагину было легче, да уж! Что ж… Думаю, никто не рождается революционером. Просто есть люди, которые спят-едят-работают, работают-едят-спят, и так по кругу. А есть те, кто случайно останавливается в одном из звеньев этой цепи и начинает задавать вопросы. Почему работает так, а не иначе? Кто за это отвечает? Какая роль у меня? И однажды наступает момент, когда ты не получаешь ответа на свой вопрос: результаты не сходятся, показатели не бьются — и ты оглядываешься вокруг в удивлении и непонимании… а остальным хоть бы что! Они продолжают идти по своей накатанной дорожке и делают вид, что их это не касается. Но ты-то уже больше так не можешь. Она задумчиво потёрла шею. — Ты не знаешь, Джет Стар, — заговорил Джерард, намереваясь продолжить мысль подруги, — да и Упырю я не рассказывал. Я не очень ладил с родителями при их жизни, так что убрался из дома, как только получил паспорт. Они не возражали, купили мне небольшую студию в центре, пытались идти на мировую, но… у нас не получалось. Брат вот души в них не чаял, жил с ними в семейном доме, и когда их не стало, не смог больше там оставаться. Одна наша родственница позвала его учиться в Канаду, и он переехал с концами. Встретил чудесную девушку, женился. А я остался здесь, присматривать за тем, что осталось. Джерард сосредоточенно заправил красные пряди за уши. — Помните выпуск подкаста про перинатальные центры? Некая слушательница, которая рассказала, как её сына забирают по ночам — это была жена брата, и история на самом деле не о сыне, а о её старшей дочери. Мы изменили пару деталей, чтобы обезопасить семью, но это её история. Она ездила рожать в США, потому что в Канаде тогда не было подобных центров. — Хвала Боженьке, — фыркнула Док. — Моя племянница до сих пор спит с включённым светом. — В голосе Джерарда послышались стальные нотки. — А когда по телевизору показывают людей в белых халатах, она начинает плакать. Брат поделился этим со мной, а я рассказал ребятам. Тогда у нас уже были некоторые наработки, мы узнали о стирании и разных других вещах… но на этот раз пиздец происходил настолько близко к семье, что сохранять хладнокровие было просто невозможно. Я рассказал Кобре о нас, о том, что мы ищем, что Док планирует делать подкаст и эта история может найти своих слушателей… и они с женой дали согласие. Кристин всегда была очень храброй и пошла бы на всё ради своих девочек. Думаю, она вам понравится. Джерард пожал плечами. — Если ты хотел услышать историю «обращения» в кайфоломов, для меня она такова. Да, думаю, для нас всех — мы просто оказались внимательнее других и использовали то, что знаем, чтобы выстроить общую картину. А дальше… Кто сможет сидеть на месте, зная, что людей бесконечно обманывают, прикрываясь всеобщим благом, их убивают, а ты даже ничего сделать не можешь? И дело не в том, насколько пострадавшие близки тебе лично. Никто не застрахован. Пиздец происходит — ты видишь это и делаешь хоть что-то. Человеком быть надо, вот и всё. Он замолк, поднялся с места и, погружённый в мысли о чём-то своём, принялся подкидывать дрова в костёр. — Не думаю, что, не случись всё это, вы бы никогда не начали делать то, что делаете, — тихо возразил Фрэнк. Огромное звёздное небо слово нависло над ними неподвижным защитным куполом, и можно было слышать каждый шорох, каждое дуновение ветра, каждое произнесённое шёпотом слово. Всё внимало. — Не знаю, рождаются ли революционерами, но такими как ты, Пойзон, точно не становятся. — Он старался не глядеть на Джерарда, чтобы чужие (родные) глаза не сбивали его с мысли. — Ты говоришь, что думаешь, делаешь, что тебе кажется правильным, и не боишься показаться «не таким». Не ждёшь, пока станет лучше, пока кто-то другой возьмёт на себя эту ношу, а идёшь в пекло сам. Я хочу быть как ты, стремлюсь к этому, но я здесь лишь потому, что пошёл за тобой. Ты меня вдохновил. А ты здесь потому, что с самого начала к этому стремился. Думаю, Джет Стар говорил об этом. Если бы всё было хорошо — настолько, насколько это вообще может быть реалистичным сценарием в нашей стране — может, ты и не возглавил бы сопротивление, но ты нашёл бы другой способ помочь тысячам людей, это же очевидно. В тебе нет страха, только сила и надежда. Ты нашёл бы, куда их применить. Джет Стар, Кола, Док — все молчали, вслушиваясь в убаюкивающий треск костра и ожидая, что ответит Джерард. Даже через пелену нежных чувств, в обычных обстоятельствах создающую значительные шумы и помехи на пути к реальной личности человека, которого тебе посчастливилось полюбить, Фрэнк видел парня поразительно ясно, смотрел в самую суть, замаскированную под тоннами насмешек и безумств, и даже друзьям трудно было что-то на это возразить. «Нет страха». Джерард внимательно глядел на Фрэнка, вычерчивающего пальцем на песке хаотичные линии и круги, и в голове его крутилось: «Я никогда не скажу тебе, как же я боюсь. И чего я боюсь больше всего на свете. Это вовсе не смерть, Фрэнки». — Док говорила о тех, кто не задаёт лишних вопросов, но если честно, Упырь, мы могли бы позавидовать их безмятежности, — он улыбнулся и опустился на землю рядом с Фрэнком. — Если ты из тех, кто живёт и неустанно размышляет — а почему-то мне кажется, что это так — то, скорее всего, с каждым годом жизни ты становишься всё несчастливее. Нас с детства приучают к хэппи-эндам, но реальная жизнь — кусачая сука. В любой момент нить твоего существования может оборваться, и ты так и не закончишь запланированное. Не накопишь денег на большой загородный дом, не устроишься в компанию мечты, не женишься на человеке, в которого влюблён много лет. Ничего так и не наладится. Что, если ты умрёшь несчастным? Так и не разрешив свои внутренние проблемы, не выбравшись из лабиринта страданий? Что тогда? Ты когда-нибудь думал, что миллионы людей уходят именно так? В последние секунды жизни, когда перед глазами должны мелькать весёлые картинки из галереи прошлого, они видят лишь боль и пустоту. Это происходит, потому что люди много думают и привязываются к своим маленьким жизням, начинают чем-то дорожить. Растут надежды, копятся ожидания. Ожидания — большая ловушка, ни у кого на самом деле нет на них времени. Оно в смету не заложено. У меня нет ожиданий и нет пустых сожалений. Когда я чего-то хочу, я сразу делаю это. Что самое страшное произойдёт тогда? Смерть? Тогда я просто выйду из игры, и она продолжится уже без меня. Это не страшно. Вот я и не боюсь. Костёр вспыхнул фейерверком искр, и частицы пепла полетели в глубину бескрайнего неба. — И даже если ты выйдешь из игры, хотя бы будешь знать, что умер, пытаясь, — произнёс Фрэнк. — Да. Заметь, то, что я сказал, не означает, что нужно перестать размышлять и задавать вопросы, мечтать или надеяться. Просто я живу сегодня и здесь. Делаю то, что могу сделать, прямо сейчас, и не боюсь конца. И да, пытаюсь. Каждую секунду. Ради того, что важно. Это не даёт мне останавливаться. Джерард взял Фрэнка за руку и лёг на песок, плавно утягивая парня за собой. В усталых мыслях и в отражении глаз не осталось ничего, кроме россыпи тысяч сияющих звёзд. Наручные часы уже показывали за полночь. Пустыня спала, дыша размеренно, еле заметно вздымая свою песчаную грудь на ветру. В кустарниках стрекотали насекомые, уголки позабытой всеми дорожной карты тихо шелестели на ветру, температура постепенно понижалась, и они крепче укутывались в пледы, повязывали банданы на шею. Через какое-то время разговор снова вернулся к «обыденным» вещам, если такие вообще теперь можно было отыскать в их жизни: маршрут, запасы электричества, ночные меры безопасности, завтрашний утренний пост на канале подкаста… Компания доедала поджаренные на костре сладости и допивала безалкогольное пиво под дельные предложения Рэя и звонкие шутки Дока, и в этот момент им было гораздо теплее, чем если бы они свернулись калачиком под самыми толстыми одеялами в своих комнатах в теперь уже далёком трёхэтажном белом доме в ЛА. Через полчаса Кола встал, отряхнул штаны, закинул на плечо свой спальный мешок и привлёк к себе внимание «молодёжи»: — Эй! Вы не услышали самую главную легенду Мохаве. — Какую? — поинтересовался Джерард. — Да ты-то знаешь, а вот новобранцы, наверное, нет. О движущихся камнях. Джерард издал воодушевлённое «о-о-о» и хлопнул в ладоши. — Просвети нас, — усмехнулся Фрэнк. «Движущиеся камни» звучало как одна из долгожданных страшилок, которых весь вечер требовал Уэй. — Их ещё называют ползущими камнями. — Кола начал медленно расхаживать, нависая над сидящими. — Недалеко от нас находится Долина Смерти — ещё один бывший национальный парк и одно из самых жарких мест на земле. — Поэтому наш маршрут через неё не пролегает. Не хотелось бы расплавиться вместе с понтиаком! — вставила Док. — Там есть высохшее озеро, Рейстрек-Плайя. Почти весь год оно стоит без воды. Ни растений, ни животных. Только глина и… булыжники под несколько сотен килограммов, которые скользят по дну и оставляют за собой длинные полосы следов! Без посторонней помощи, конечно же. Некоторые проползают по несколько сотен метров за одну зиму. — Шутишь? — вырвалось у Рэя. — Иногда они меняют направление движения. Катаются себе зигзагами, — Кола довольно улыбнулся, глядя на увлечённые лица своих юных слушателей, которые никогда не бывали в пустынях и не были знакомы даже с такими известными историями. Это было так легко и приятно: всё равно, что привести ребёнка в восторг, показав ему фокус с оторванным пальцем. — Сначала говорили, мол, дело нечисто: потусторонние силы, магнитные поля… А потом учёные стали привозить на озеро собственные камни, цепляли на них навигационные датчики, камеры и наблюдали. — И что? Это были призраки? Скажи, что это призраки пустыни, — не выдержал Фрэнк. — Уж извини! — развёл руками Кола. — Хотя реальное объяснение может показаться вам таким же невероятным, как версия с привидениями. Помните, я сказал, что Долина Смерти — одно из самых жарких местечек на земле? Так вот, выяснилось, что камни движутся благодаря сильным порывам ветра и тонкой корке льда, которая образуется зимними ночами на поверхности влажной глины. Фрэнк с Рэем с тупым выражением лица попытались переварить тот факт, что в пустыне можно найти лёд. — А эти камни есть только на том озере? — спросил Фрэнк, в душе немного жалея, что их путь был выстроен довольно умно с точки зрения безопасности, но совершенно скучно с точки зрения сопутствующих достопримечательностей. — Нет, но там их больше всего. Так что, Упырь, может, и нам повезёт встретить такой камушек! Сейчас не зима, но следы остаются на песке ещё пару лет, так что ты сразу поймёшь, что перед тобой «бегунок». — А почему это твоя легенда о Мохаве главная? — поинтересовался Джерард. — Камни это, конечно, очень интересно, но я так и не услышал ничего ни о призраках, ни о монстрах. — Потому что в ней есть мораль: одевайтесь теплее, когда будете ложиться спать. С этими словами Кола стал расчищать от камней и колючек кусок земли, чтобы расстелить на нём свой большой спальный мешок.

***

Алисия Морган смотрела на записи со спутников, приближая и удаляя картинку, и ей не нравилось то, что она на них видела. На огромном стеклянном экране кучка нелепо выряженных подростков маячила у большого костра. Они беззвучно болтали и смеялись, и яркость, аляпистость костюмов, масок и бандан, бесполезность действий этих человечков раздражала её глаз. Её стихией всегда были лаконичность и минимализм. Она сидела в просторной белой комнате в чёрном кресле из экокожи, одетая в плотно прилегающее чёрное платье-карандаш, и стучала по столу длинными тонкими пальцами с белым лаком на коротко стриженных ногтях. Со стены на неё смотрел жутковатый смайлик с большими глазами и двумя аккуратно выведенными по трафарету буквами B и L. Единственное, что выбивалось из её черно-белой идиллии — красные кресты, перечёркивающие два фоторобота на той же пустой, гладкой поверхности стены. «Уничтожить». Алисия любила визуализировать вещи, которые должна была воплотить в жизнь. Психотерапевт говорил, что это помогает. Она вгляделась в скрюченные на экране фигурки с банками консервированной индейки в руках, поморщилась (уф, этот резкий, вонючий запах будто заполонил комнату) и подняла трубку стационарного телефона. Нажала на кнопку 2 и стала терпеливо слушать гудки. Наконец, на том конце откликнулся низкий мужской голос. — Корс. Ты мне нужен. Для тебя есть задание, и оно будет самым важным из всего, что ты когда-либо делал для меня. Алисия изящно махнула рукой в сторону большого стеклянного экрана, и файлы с видеозаписями улетели на рабочий ящик киллера. — Да. Нужно разобраться со всеми. — В трубке раздалось тихое бормотание. Морган вздохнула и снова начала перебирать пальцами по столу. — Нет, ракеты не вариант. ООН контролирует небо. Мерзкая контора, которая лезет не в свои дела. Прошлое правительство выпрыгивало из штанов, чтобы создать Штатам «дружелюбный облик» в глазах мирового сообщества, повступало во все бесполезные организации, и где мы теперь? — Ты должен сделать это сам. Без шума, никто не должен узнать. Ни одна живая душа, ясно? Можешь взять дракулоидов. Журналисты вцепятся в это дело мёртвой хваткой, нужно, чтобы пресс-служба Совета сработала по стандартной схеме: «Этих персонажей не знаем, ничего не видели». — Легенда следующая: они заблудились в пустынях и перестали выходить на связь, — спокойно продолжила она. — Файлы на Уэя и Айеро сейчас вышлю, выясни, кто остальные. На том конце линии раздался короткий утвердительный ответ. Морган повесила трубку и развернулась на кресле к стене с фотопортретами. На фотографии, выгруженной с сайта популярной службы доставки, молодой человек со взъерошенными волосами нелепо улыбался во весь рот, как будто испытывал счастье от работы курьером. С созданного нейросетью второго фотоснимка на неё смотрел серьёзный парень с собранными в хвост чёрными волосами, аккуратным носом и длинным уродливым шрамом на шее. Эти дети заигрались в войнушку. Что ж, пришло время выпускать босса.