Кошак

      Проснулся Гарри от того, что его лицо покрывали невесомыми поцелуями-бабочками.       — Мой хороший, мой нежный, просыпайся, мой красивый, мой сладкий, — шептал ему в губы Драко. Гарри обхватил его руками и перевернул, меняясь местами. Он взял в ладони лицо Малфоя и медленно, влажно поцеловал его.       — Я хочу просыпаться теперь только так, — шептал он, вылизывая розовую ушную раковину, покусывая бархатную мочку, запуская пальцы в мягкие локоны. — Скоро ужин, — сказал он в заласканное ушко. — Я со вчерашнего вечера ничего не ел.       — Тогда идем! — столкнул его с себя Драко и потянул за руку из кровати.       В Большом зале были всего пара учеников, оставшихся на каникулах в Хогвартсе, два преподавателя и директриса. Огромные столы пустовали, и эхом раздавался звон вилок трех ужинающих студентов.       Гарри и Драко ввалились в зал, смеясь и болтая, оба взлохмаченные, помятые, с зацелованными алыми губами и лихорадочным румянцем. Они еле добрались до места, постоянно останавливаясь, тиская друг друга, без конца целуя куда придется — в губы, в волосы, в плечо, в руку. Не в силах оторваться друг от друга ни на секунду, перепугали и засмущали все портреты. Они сели как можно дальше ото всех и с аппетитом набросились на еду.       — Иди ко мне сюда, — Гарри стал тянуть Драко за руку к себе, хотя они и так сидели нога к ноге. Он дернул его и усадил к себе на колени. — Вот такое расстояние я еще могу вынести, — прошептал он, уткнувшись Драко в ключицу.       Тот не вырывался, а напротив, был совершенно доволен такой расстановкой, он наколол кусочек мяса на вилку и отправил Гарри в рот, а следующий кусочек себе. Кусочек картофеля — Гарри и себе, попутно слизнув капельку соуса с краешка губ.       — Ты ведь понимаешь, что на нас смотрят? — не прерывая этого нежного кормления, спросил Драко.       — Пусть завидуют! — фыркнул Гарри, получив очередной кусочек мяса на вилочке.       — Да, тут есть чему. Такая удача — Пожиратель у тебя на коленках сидит, — саркастично заметил Драко.       — Ты мой маленький Пожиратель, — наигранно просюсюкал Гарри. — Мой страшный слизеринский колдун. Зачаровал меня? М? — говорил Гарри и гладил Драко по спине, иногда легонько целуя его в подбородок, совершенно не смущаясь нескольких взглядов, направленных в их сторону. — Прогуляемся? — спросил он.       Драко с полминуты молчал, а потом отрицательно качнул головой. Он многообещающе провел пальцем по губам Гарри и тихо сказал:       — Нет, я не хочу гулять. Я хочу в постель. И хочу остаться в ней до конца каникул.       От этого бархатного тона, от неприкрытого желания в глазах Малфоя у Гарри зашумело в ушах, хотелось разорвать на нем всю одежду и разложить прямо тут, на столе, и пусть все видят, как он любит своего Пожирателя.       На обратном пути до комнаты они почти бежали и ввалились в спальню цепляясь за косяки и друг друга. На ходу скидывая одежду, разрывая петли рубашек, впиваясь в открывающуюся кожу миллионами жадных касаний, засосов, укусов. Гарри подхватил Драко и, усадив к себе на талию, прижал к стене, покрывая его грудь поцелуями; он слушал сладкие стоны Драко, становившиеся особенно громкими, когда Гарри задевал языком маленькое колечко в соске.       Малфой выгибался навстречу ласкам, крепко обхватив Гарри ногами и врезаясь лопатками в стену, шептал: — Хочу, хочу тебя... пожалуйста, скорее... скорее... Гар-р-ри-и-и... — его слова, пьянящие и легкие, как пузырьки воздуха в игристом вине, кружили Поттеру голову.       Он дошел до постели и повалился на кровать вместе со своей драгоценной ношей. Оказавшись на спине, с оседлавшим его сверху Драко, Гарри с силой сжал его крепкие бедра и стал рассматривать. В лунном свете, льющемся из окна, тот был похож на языческое божество. От природы белая кожа сейчас сияла жемчужным блеском, тело было стройным, но рельефным и крепким. Глаза горели желанием, а искусанные алые губы смотрелись даже пугающе. Он терся о Гарри бедрами и не переставая издавал такие звуки, от которых в Гарри просыпалось все самое темное, животно-плотское...       И потом он все смотрел и смотрел, раскинувшись на кровати, как Драко плавно движется у него между бедер, как ходят под волшебной белоснежной кожей мышцы на плечах. Как Драко очень медленно и осторожно, на выдохе, хрипло: «Га-а-ар-р-ри...» — входит плавно и нежно, замирая на несколько сладостных секунд. Двигаться Гарри начал сам — нетерпеливо и резко, и в этих рваных движениях была такая неприкрытая страсть, искреннее желание, сладострастный бой и полная капитуляция. Переплетенные руки, распахнутые глаза — в их первый раз можно только так, лицом к лицу, сердце к сердцу. И замер мир. Ничего вокруг больше не было. Только рвущееся наружу наслаждение, губы на расстоянии выдоха, острые коленки, разведенные до предела бедра и голос, повторяющий в такт движениям как одержимый:       — Драко, Драко, Драко...       Уже много позже, слизывая со всего тела соль любви из пота, семени и слез, смывая остатки стыдливости, беспорядочно поглаживая руками горячее тело под собой, Драко с наслаждением шептал:       — Радость моя! Счастье мое, счастье!       Впереди была целая неделя каникул. Неделя только для двоих.       Не отрываясь ни на секунду, Драко и Гарри будто врастали друг в друга. Казалось, что расстояние даже в полметра было для них физически невыносимым. Для тех немногих, кто оставался в Хогвартсе, стало уже обычным явлением, что Драко ест только сидя на коленках у Гарри.       Первую половину дня они часто просто летали в свое удовольствие над школой, над лесом, спускаясь периодически куда-нибудь на полянку, чтобы получить очередную порцию таких жизненно необходимых им обоим поцелуев. Гарри прижимал Драко к дереву и жадно шарил руками у него под мантией, вызывая мурашки и такие любимые стоны. Чувство обоюдной жажды до ласк и тел друг друга не оставляло их. Они любили неистово, при каждом удобном случае, где бы их ни застало желание, радостно поддавались ему. В лесу, в сарае для метел, в коридорах школы, ванне старост и, конечно, в их общей теперь постели.       — Красивый, красивый мой, — как в бреду шептал Гарри, держа в руке изящную щиколотку Драко, целуя ее и облизывая выступающую на ней косточку и каждый пальчик. Он легко потянул Драко за ногу, и тот сполз с подушек, облокотившись на которые сидел.       Закинув его ногу себе на плечо, Гарри продолжал губами свой танец вверх от икры к колену. Поглаживая внутреннюю сторону бедер, он отпустил ногу и стал выцеловывать живот Драко. И Малфой плавился под этими ласками, под умелыми руками, под невыносимым, прожигающим взглядом.       — Медленно... вот так... еще... еще... Гарри! — шептал Драко почти беззвучно, подаваясь навстречу, но Гарри удерживал его на месте.       — Тише, тише... я сам... о боже!!! О, Драко... М-м-м...       Размеренные движения, аккуратные, жаркий шепот и капли пота. Драко уже стонал в голос, от нетерпения царапая спину любовника.       — Тихо, тихо, — еле сдерживался Гарри. — Драко, о-о-о... Драко, как же хорошо! Не могу больше, не могу... Драко! — и выгнулся, натянулся струной, ударяя в Драко последними толчками, жестко и быстро, теряясь, забываясь в нем, — Мой Драко. Мой...       — Ты что-то задумчивый.       Они разместились у камина, вымотанные после ласк и пары оргазмов. Гарри поднес к их импровизированному ложу тарелку с виноградом и заметил, что Драко, лёжа на животе, по пояс укрытый простыней, тоскливо смотрит в огонь.       — Чего грустишь? — еще раз спросил Гарри.       Драко перевернулся на спину и, заложив руки за голову, ответил:       — Хочу быть с тобой.       — Так будь, — улыбнулся Гарри, отрывая виноградину и отправляя ее Драко в рот.       — Просто послезавтра начнется новый семестр, — задумчиво сказал тот. — И все вернется на круги своя. В конце концов, ведь то, что между нами сейчас — это сказка, мираж, осуществленное рождественское чудо. В реальной жизни все иначе.       — Что иначе, Драко? — уже совершенно серьезно спросил Поттер.       — Всё, Гарри, всё! Я реалист. Мир никогда не поймет, что... что... Ты Гарри Поттер! Национальный герой! Надежда, оплот и всё такое. А кто я? Отверженный, сломленный, нищий Пожиратель. Да меня тут же в Азкабане закроют, как увидят нас вместе, подумают, что я опоил и заставил тебя. К тому же, в отличие от меня, тебе-то есть что терять. Твои друзья, твоя семья, твое положение в обществе и стране. В конце концов, у тебя блестящая карьера впереди. Ничто из этих пунктов не совместимо с порочащей твою репутацию связью с бывшим Пожирателем, который теперь для всех пустое место, — на последней фразе голос Драко дрогнул, и он отвернулся к огню, чтобы не показывать Гарри наглядное подтверждение своей слабости.       — Такая красивая голова и такая глупая, — осуждающе кивая, сказал Гарри. — Ты думаешь, что все знаешь про меня, мою жизнь? Вон как все расписал на сто лет вперед. Знаешь, Драко, для того, чтобы увидеть всю картинку целиком, нужно иметь все детали мозаики, а у тебя, мой хороший, в лучшем случае рамка собралась. Ты прав, я — Гарри Поттер! Я сразился с василиском, — стал перечислять он и нежно целовать спину любовника. — Я выиграл магический Турнир, — последовали поцелуи по позвоночнику. — Я столкнулся с толпой дементоров, — дорожка поцелуев вдоль боков. — Я нашел крестражи, — долгий влажный поцелуй в поясницу. — М-м-м... эти твои ямочки вот тут, — обвел он языком две ямочки на пояснице, — надо объявить вне закона. — И, в конце концов, я победил величайшего темного мага, — поцеловал Гарри по очереди каждую половинку подтянутой аккуратной попки. — И ты серьезно думаешь, что после всего меня напугает общественное мнение и кучка репортеров? Ты не пустое место, Драко! Ты мой любимый. Мой сероглазый колдун. Ты весь для меня.       Драко повернулся к Гарри лицом и, ища его губы своими, прошептал:       — Я весь для тебя. Но я боюсь, что когда ты оставишь меня, я больше уже не смогу подняться.       Вместо ответа Гарри накрыл его рот поцелуем, отгоняя все тревоги хотя бы еще на пару дней. Всего пара дней, но только для них двоих.