Кошак

      Гарри полдня прождал Драко в их комнате. Карта Мародеров не показывала Малфоя, и это означало, что тот где-то за пределами школы. Гарри решил дождаться своего кошака дома, чтобы не разминуться. Но часы шли, а Драко так и не появился.       Проголодавшись, Поттер решил все же сходить на обед. На пути в Большой зал откуда-то из-за доспехов очередного рыцаря скользнула рука и, схватив Гарри за запястье, дернула в свое укрытие. Тот встрепенулся, хватаясь за палочку, но, увидев в нише Рона, расслабился.       — Ты чего? — непонимающе улыбаясь, спросил он.       — Гарри, ты только не психуй, ладно, — начал было Рон.       — Где? — вдруг резко оборвал его Гарри, сжал кулаки, и по бегающим желвакам на его лице Рон понял, что Гарри не надо ничего объяснять. — Где он, Рон?! — прорычал Поттер.       — У Помфри, — ответил Рон. — Но прошу тебя, сейчас не ходи. Ему нужен отдых и сон, а тебе — холодная голова. К тому же он просил меня, чтобы тебе пока не говорили.       — Ты его видел? — сухо спросил Гарри, но от того, как сильно он по-прежнему сжимал кулаки, костяшки на его руках побелели.       — Я его нашел, — объяснил Рон и, не продолжая рассказ, опустил глаза.       — Я убью их, их всех, — прошипел Гарри и вдруг осознал сам, что это не пустые слова, что он и впрямь, возможно, впервые в жизни, готов был разорвать кого-то в клочья.       — Кого? Кого, Гарри?.. Как ты узнаешь? Он тебе ничего не скажет, — помотал головой Уизли, отчасти понимая и разделяя чувства Гарри.       — Мне и не надо! Во время каникул тут были всего три студента, помимо нас. Несложная арифметика. Всего три человека, кто видел нас вместе. Я кретин... — он схватился за голову и сжал до боли волосы в кулаках. — Ведь он знал, что так будет, говорил мне, а я мягкотелый дурак. Я оставил его одного! Оставил одного против этих... — его голос дрогнул. Злость сменило невероятное чувство вины и беспомощности. От невозможности что-то теперь изменить, отмотать все назад и укрыть Драко от всего мира, его стало подташнивать. — Пойдем, Рон, поможешь мне разговорить кое-кого....       Через пару часов Гарри стоял за дверью Больничного крыла, замерев в нерешительности. Он боялся того, что мог там увидеть, боялся чужой боли, боялся вновь увидеть отчужденность и холод в любимых глазах. Ему было стыдно за свою недальновидность, за то, что он вновь не смог защитить самое дорогое.       Он все же вошел внутрь, и медицинская палата сразу наполнилась сладким ароматом свежих лилий, которые Гарри принес с собой. В их долгих разговорах у камина Драко как-то обмолвился ему, что мать выращивала белые лилии в саду, и что этот аромат навсегда ассоциируется у него с любовью и заботой.       Гарри заметил его сразу же — любимый платиновый вихор на затылке, драгоценная непослушная прядочка, столько раз наматываемая Гарри на палец. Сердце его сжалось от тоски и жалости, от несправедливости того, что кто-то посмел осквернить нечто настолько прекрасное.       — Драко, — тихо позвал он, подойдя к узкой односпальной кровати.       Тот вздрогнул и повернулся. Было видно, что это движение далось ему нелегко, он поморщился, но все же смог выровняться и сесть поудобнее. Гарри положил ему на ноги, покрытые тонким одеялом, охапку лилий и аккуратно присел на край кровати. Он не знал, что сказать, только глядел на свое поруганное божество с еще большим обожанием, с тоской от невозможности взять эту боль на себя. А Драко смотрел на цветы, легко поглаживая чуть влажный лепесток.       — Спасибо, — прервал он молчание. — Я лучше сразу, предвосхищая твои вопросы, скажу. Да — я чувствую себя лучше. Нет — я не знаю, кто это был, и не хочу знать. Все, что я хочу, это уберечь тебя и себя от этой грязи и боли впредь, поэтому попросил директора расселить нас.       При этих словах Гарри почувствовал такую острую боль в сердце, будто у него там оторвался какой-то жизненно важный клапан, будто оно перестало качать кровь, и все внутри замерло в ожидании. В ожидании того, что еще скажет Драко.       — Со временем все забудется, — продолжал тот. — Уляжется, и они все отстанут от тебя, да и от меня когда-нибудь тоже. Это все, Гарри, пожалуйста, уходи... Мне будет только больнее, если я буду видеть тебя! — он отвернулся к окну и стал напряженно там что-то разглядывать, покусывая нижнюю губу.       — Драко, — позвал Поттер. — Драко, посмотри на меня! — но тот не шелохнулся. — Хорошо, сейчас я уйду, раз ты просишь. Но я вернусь. Клянусь, я тебе в коробочке принесу их яйца — это раз. Даже не думай, что ты куда-то там переедешь — это два. Можешь упрямиться, можешь не хотеть меня видеть, можешь ненавидеть меня, но я тебя не отпущу. Ни теперь, никогда. Ты же знаешь, я упрямый! Я не позволю какой-то кучке отбросов сломать нам жизнь. Я добьюсь тебя вновь, твоего прощения, твоей улыбки. Ты только поправляйся, я не буду тревожить, не сейчас, — голос Гарри дрогнул, и он лихорадочно прижался губами к руке, покрытой ссадинами и кровоподтеками.       Драко почувствовал влагу на своих пальцах, вздрогнул и все же обернулся, но Поттер уже оторвался от его руки и направился к двери, вытирая рукавом лицо. У самого выхода он произнес:       — Выздоравливай, Драко.       Следующим утром один из хогвартских домашних эльфов принес в палату к Малфою еще одну вазу с лилиями и еще одну в обед, и к ужину еще одну, с пачкой журналов в придачу. Вечером заходил проведать Рон, усмехнулся насчет «оранжереи» в палате и оставил коробку шоколадных лягушек.       — Это от Герм, — сказал он.       Потрепался с Драко про квиддич и учёбу и не обмолвился ни словом о произошедшем и о Гарри.       — Поправляйся, хорек, быстрее. Мама пригласила тебя на обед. Уверяю, пока ты не пробовал ее черничный пирог и мясную запеканку — ты вообще ничего о вкусной еде не знаешь!       — Тебе лишь бы брюхо набить, амбал, — усмехнулся Драко.       — И тебе не мешало бы. Глядишь, не валялся бы сейчас тут, — похлопал его по плечу Рон. — Ладно, пока, не скучай.       Но Драко не было скучно, ему было страшно. До жути страшно за Гарри. Конечно, он понимал, что никто ничего не сделает Поттеру, кишка тонка! Гарри был слишком силен и известен, чтобы кто-то осмелился к нему подойти. Он боялся другого, что упрямец Поттер и впрямь ринется мстить за него, что он наломает дров и еще сильнее испортит свою и без того уже не безупречную репутацию. Драко не хотел быть еще и в этом обузой, не желал вновь этой жалости к себе. Всё, что ему было нужно, чтобы все забыли о произошедшем, и чтобы Гарри, приняв их расставание, снова зажил своей спокойной, счастливой жизнью. Он очень хотел, чтобы Гарри-чертов-Поттер был счастлив, чтобы ему не нужно было больше ни за кого переживать, хвататься за палочку и бороться с разного пошиба мерзавцами. Драко желал для своего любимого человека хорошей, мирной жизни. И единственное, что он мог для этого сделать — это отказаться от него! Отказаться от своей любви и радости, от эгоистичного счастья во благо дорогого ему человека.       Все это он понимал и собирался строго придерживаться своего решения, но... Но глупое сердце подводило, каждый раз болезненно сжимаясь, как только он смотрел на прекрасные белые лилии, которые всё приносил и приносил домовик. Они нежно мерцали своей чарующей белизной, покачиваясь на тугих стеблях, распространяя аромат сладкой надежды на лучшее.       На третий день лилии заполонили собой практически всю палату, как чёткое напоминание для Драко о том, что никто не знает его так хорошо, как Поттер, никто, кроме этого невозможного человека, не смог бы, будучи на расстоянии, так говорить ему о своей любви и верности, точно зная, что его поймут.       Драко становилось лучше с каждым днем. Переломы, благодаря костеросту, срослись, ссадины и синяки уже не смотрелись так жутко. В пятницу утром вновь пришел Рон и бросил на кровать Драко сверток.       — Открой, — вместо приветствия сказал Рон. Малфой развернул бумагу, и оттуда высыпались кусочки дерева. Сомнений быть не могло, это были разломанные на части чьи-то волшебные палочки. Судя по количеству частей, когда-то это были пять разных палочек.       — И еще вот это, — поверх деревянных обломков Рон положил листы бумаги. Пробежавшись бегло по ним глазами, Драко понял, что это несколько копий бумаг на отчисление.       — Что это, Рон? — Малфоя трясло. — Рон, только не говори мне... Ох, ну зачем?! Чертов упрямец! Я же не хотел... — он закрыл лицо руками.       — Драко, Гарри прав. Они совершили преступление и поплатились за него. И пусть благодарят бога, что отделались палочками! Гарри собирался у них кое-что посущественней забрать...       — Рон, именно этого я и не хотел! Чтобы он марал свои руки об этих... Чтобы его имя опять полоскали в прессе. Я не хотел, чтобы опять кто-то пострадал из-за меня! Даже они. Даже если заслужили. Насилие порождает только насилие и горе, и боль. Хватит этого! Я не хочу больше, — Драко мотал головой из стороны в сторону, скинув с кровати сломанные палочки.       — Малфой, послушай. Вот скажи, что бы ты сделал, если бы кто-то причинил боль твоему любимому человеку? М? Что бы ты сделал, чтобы хоть как-то облегчить эту боль, если не физическую, то хотя бы душевную? Это всего лишь возмездие. Правосудие. Никто из них не пострадал, хотя, конечно, в штаны они наложили знатно, когда к ним Гарри пришел... — засмеялся Рон своим воспоминаниям и стал собираться к выходу.       — Как он там? — спросил Драко тихо.       — Выписывайся скорее и сам увидишь, — в дверях ответил Уизли.       После ухода Рона Драко долго лежал, разглядывая трещинки на больничном потолке и наблюдая за радужными бликами, которые отбрасывали вазы с цветами. Он тревожился. Все произошло именно так, как он предполагал и как не хотел, чтобы случалось. Он не лукавил, когда сказал Рону, что больше не желает зла никому, даже своим обидчикам. Слишком много страха и ужаса они все совсем недавно еще повидали. Слишком много зла во всех его проявлениях. Но несмотря на все это, несмотря на свою тревогу за Гарри и полное отсутствие желания мести за себя, приятное теплое чувство разливалось по телу Драко. Чувство защищенности и уверенности, что на свете вдруг есть человек, который ради него совершал такие поступки. И Малфой мог сколько угодно уверять сам себя в том, что Гарри поступил поспешно и необдуманно, но он все равно не переставал глупо улыбаться от осознания, что за него вступились. Не раздумывая, без оглядки на последствия, встали на его защиту. Драко не мог себе врать, он обожал Гарри за эту его решительность и силу, за его упрямство и порой даже властность. Рядом с Гарри можно было не бояться, не стараться быть сильным, не пытаться из последних сил держать лицо.       — Что же ты творишь, мой герой? — улыбался Драко танцующим на потолке бликам. — Что творишь?