Эту ношу нести мог бы я

В этот раз Артур старается делать все по-другому, но некоторые вещи изменить просто не получается. Когда на турнир приезжает Валиант, Артур вспоминает о змеях на его щите, но ничего не может с этим поделать; и когда Мерлин делится с ним подозрениями о том, что щит заколдован, Артур ему верит. Он видит, как в глазах Мерлина вспыхивает уважение, но все далеко не так просто, потому что он вынужден сказать: — Для моего отца слово рыцаря всегда будет иметь больший вес, чем слово слуги, Мерлин. Он не поверит. Мне жаль. — Но ты-то мне веришь! — Да. Клянусь тебе. Ты... ты кажешься мне честным человеком, — говорит он и старается игнорировать привкус горькой иронии от этих слов: он ведь знает, что Мерлин хранит свои собственные секреты. С другой стороны, он видит, как на лице Мерлина мелькает тень беспокойства. Что ж, может, своими действиями Артур сможет подтолкнуть его к тому, чтобы рассказать о своей магии раньше. Но вместо всего этого он говорит: — Моему отцу понадобятся доказательства. Мы можем как-нибудь показать ему, что Валиант — мошенник? — Гаюс сказал, что у сэра Эвана все симптомы отравления змеиным ядом... может быть, мы можем найти след от укуса? Тогда Артур идет поговорить с раненым рыцарем, Мерлин за ним по пятам, но к тому времени, что они добираются до палат лекаря, мужчина уже мертв. Проклятье, — думает Артур и борется с желанием швырнуть что-нибудь о стену и разбить вдребезги. Магия снова убила человека, которого он хотел спасти. Он упустил этот шанс. Артур все еще проводит многие ночи без сна, задаваясь вопросом, дар ли это или проклятие — проживать заново последние десять лет своей жизни. К счастью, на следующий день во время турнира змеи на щите Валианта оживают сами по себе, и Артур испытывает глубокое личное удовлетворение, убивая мужчину на глазах у своего отца. Разница лишь в том, что в этот раз он не пытался наивно обвинить рыцаря перед Утером, и ему не пришлось терпеть публичное унижение и выслушивать от Валианта, что он трус и боится выйти на честный бой. Вечером того же дня, за ужином, он говорит отцу: — Сэр Эван умер не от удара по голове, как мы думали сначала, а от змеиного яда. — И у тебя есть доказательства? — хмурится король. — Гаюс нашел след укуса у него на шее, и сам сэр Эван рассказал ему про змею. Но он умер от яда раньше, чем успел рассказать об этом тебе. Пока Гаюс готовил его тело к погребальному костру, он нашел еще несколько свежих укусов... Он думает, что Валиант приказал своим змеям прикончить Эвана прежде, чем тот успеет кому-то рассказать. — Отвратительно, — говорит Утер. — Но чего еще ожидать от колдунов... Ты сделал верно, убив его сегодня прямо на турнире. Это немного не та реакция, на которую рассчитывал Артур, но он решает все равно продолжить: — Мой слуга... Тот самый, что спас мне жизнь от лже-леди Хелен... — Да, я его помню. — Еще до того, как Эван рассказал про укусы, мой слуга сказал мне, что подозревает Валианта в колдовстве. — Только не говори мне, что ты поверил слуге на слово... Артур поднимает бровь. — А разве мне не стоило этого делать? Кажется, он точил оружие в оружейной и услышал шипение змей. А позже он подсмотрел, как Валиант скармливает им живых мышей. Утер долго молчит, и Артур тщательно обдумывает каждое слово, прежде чем продолжить свою мысль. Осторожно, очень осторожно. — Однажды он уже спас мне жизнь, — говорит он. — И, предупредив меня о Валианте, он сделал это снова. Я намерен отныне прислушиваться к его мнению. — Но он слуга, — возражает Утер. — Смотри, как бы он не слишком втерся к тебе в доверие. Все люди честолюбивы. А знать, что к тебе прислушивается член королевской семьи — это роскошь, которую нельзя позволить простолюдину. Хотя его преданность, конечно, достойна похвалы. Всего через несколько недель Мерлин выпьет яд, предназначенный ему. Артур надеется, что теперь у Утера достаточно оснований доверять Мерлину, и что он не бросит Артура за решетку, когда он отправится на поиски этого проклятого цветка.

***

Конечно, было бы легче прямо сейчас поехать в пещеры леса Балор, чтобы достать противоядие; но не проходит и двух дней с окончания турнира, как в Нижнем Городе жителей начинает выкашивать чума. — Может быть, дело в воде? — спрашивает он у Гаюса. — Она может быть как-то заражена? Гаюс хмурится, и Артур боится, что ведет себя слишком странно, что старик начнет его подозревать. Он знает, что показывает себя другим человеком — не так, как вел себя Артур в первый раз. Но он не собирается оставаться в стороне и смотреть, как люди умирают. Выражение лица Гаюса меняется на задумчивое, и он отворачивается от Артура и берет с полки одну из своих книг. — Вы подали мне идею, сир, и, с вашего позволения, я хотел бы немного над ней поразмыслить. — Конечно. Дай мне знать, если найдешь что-нибудь. Он сомневается, что Гаюс на самом деле что-то ему расскажет. Лекарь ведь все еще думает, что Артур не доверяет магии и всему, что с ней связано. Если выяснится, что Гаюс так хорошо знаком с колдовством, что может распознать его, то его самого могут обвинить в использовании магии. Поэтому Артур не винит старика за скрытность, пусть даже она и сильно усложняет ему работу. Конечно, Утер принимает во внимание подозрения Гаюса и немедленно приказывает обыскать весь город в поисках колдуна, который, очевидно, и наслал на город заразу. Это настоящее безумие; Артур прекрасно понимает, что тот, кто это сделал, уже давно покинул Камелот, иначе он рисковал бы заразиться сам. И еще безумнее, что по приказу короля ему приходится обыскивать и комнаты самого Гаюса, из всех людей. Осматривая комнату Мерлина, Артур задается вопросом, не найдет ли он там какой-нибудь магический артефакт, но не находит ничего. Потому ли, что специально невнимательно ищет, или потому что Мерлину действительно нечего скрывать... Артур, если честно, не уверен. Гораздо больше его волнует сам Мерлин. Мерлин, который его не узнает; который совершенно точно не вернулся вместе с Артуром в прошлое; который только начинает нащупывать дружбу между ними, но еще не доверяет Артуру настолько, чтобы раскрыть свой секрет. Когда уже не будет слишком рано, чтобы рассказать Мерлину, что он знает про его магию? Кузнец Том заболевает, а затем волшебным образом исцеляется. Артур вспоминает, что в его кровати потом нашли какой-то магический предмет. В этот раз он не отправляет стражников на обыск, а сам достает из-под подушки светящийся магический сверток и приносит его Гаюсу под покровом ночи. Он не допустит, чтобы Гвен снова обвинили в колдовстве и швырнули на пол в ноги к его отцу; совершенно невинную, перепуганную до смерти и даже не понимающую, в чем ее обвиняют. — Кажется, на эту целебную припарку наложены чары, сир, — говорит Гаюс. — Если использовать правильные заклинания, с ее помощью можно излечить больного от хвори. Особенно, если она тоже происходит от магии — как болезнь, которая охватила Нижний Город. Откуда это у вас? — Я нашел это в доме отца Гвен, — говорит Артур, и тут же понимает, как эта вещица оказалась у кузнеца под подушкой. Ему даже не нужно видеть яростный взгляд, который Гаюс посылает Мерлину за спиной у Артура. Какой же идиот. Добросердечный, наивный идиот. Если не убьют его, так убьют Гвен. И в прошлый раз она действительно почти отправилась на казнь — вот только Мерлин ворвался в зал Совета и признался, что он маг. И в тот раз его сразу же не отправили на костер только благодаря быстрой реакции Артура. — Можно узнать, кто наложил на эту вещь заклятие? — спрашивает Артур. — Узнать, кто ее создал? — Боюсь, что нет, сир, — отвечает Гаюс. — По крайней мере, я никогда о таком не слышал. Это может быть ложь, чтобы спасти Мерлина, а может быть и правда. Артур не знает, но это и не важно. Он встречается взглядом с лекарем, и говорит: — Ладно. На секунду на лице Гаюса мелькает удивление. Артур делает глубокий вздох, решая, что пришло время сказать еще одну важную вещь. — Я не разделяю слепой ненависти моего отца к магии. Я вижу, что кто-то в Камелоте пытается спасти жизни, а не убивать. Но если бы эту припарку нашел не я, а кто-то из охранников — я был бы вынужден арестовать колдуна. И подозрение пало бы или на Тома, или на Гвен. И уже сейчас они были бы в темнице, а на рассвете их ждал бы костер. Смерть Тома — еще одна трагедия, которую он хочет предотвратить. Знать бы только, как это сделать. Он слышит, как Мерлин позади него резко втягивает воздух, осознав, чем были чреваты его действия, и Артур надеется, что этот непробиваемый дурак усвоил свой урок. — Вы правы, сир, — говорит Гаюс. У Артура возникает ощущение, что лекарь балансирует на тончайшей грани между преданностью Утеру, преданностью Артуру, и, может быть, еще и преданностью Мерлину. — Но, если вы позволите мне так выразиться, иногда бывает очень трудно сделать выбор между тем, что предписывает обязанность, и тем, что правильно. Артур молчит какое-то время. — Я всю жизнь был уверен, что это одно и то же, — говорит он. — До недавнего времени.

***

В этот раз победить тварь, которая прячется в подземелье, оказывается легко; к нему приходит Гаюс, и, зная о том, как Артур теперь относится к колдовству, говорит, что победить это чудовище можно простым огнем. Артур жалеет, что не знал этого в первый раз, и задается вопросом, сколько еще проблем можно было решить вот так просто, если бы ему как принцу, а затем и как королю говорили бы все то, о чем он имел полное право знать. Утер хранил секреты о матери Артура; Гаюс хранит секреты короля и Мерлина; сам Мерлин прячется, лжет и пытается защитить свою жизнь. Мерлин идет за ним в подземелья, вовсе не такой незаметный, как ему самому хотелось бы думать. И Артур понимает, что Гаюс наверняка рассказал ему не полную правду. Потому что сильный порыв ветра явно появляется не просто так, и факел явно не вздымается столпом огня сам по себе. Видимо, простого огня все-таки недостаточно, чтобы победить афанка. Но вдвоем они легко справляются со зверем, и тот рассыпается перед ними кучкой пепла. — И что ты здесь делаешь? — говорит Артур, поворачиваясь лицом к Мерлину. — Я пришел, чтобы было кому позвать на помощь, если что-то случится, — отвечает его слуга. — Не говори глупостей, Мерлин, у меня все было под контролем. — Конечно, как же иначе, — отвечает Мерлин, — но вот если бы что-то пошло не так... Ну, знаешь. Просто на всякий случай. Артур только качает головой, прекрасно понимая, что за действиями Мерлина скрывается гораздо больше, но он понятия не имеет, как об этом заговорить. Он начинает понимать, как и почему Мерлин так долго хранил свою тайну.

***

А потом Мерлин выпивает за него яд. Лорд Баярд прибывает в Камелот со всей своей свитой, но без армии; какой идиот приедет в другое королевство с намерением развязать войну без воинов? Может, Утер уверен, что Баярд якшается с колдунами и не нуждается в армии; а может, ненависть к магии просто вытеснила из его головы все здравые мысли. Артур недоверчиво качает головой, когда осознает, насколько далеко зашло безумие Утера; потому что все, чем он руководствуется — это и есть безумие чистой воды. А как еще объяснить то, что в своем лицемерии король Камелота пойдет на что угодно, лишь бы заглушить чувство вины? Но, опять же... Артур никак не может предотвратить то, что сейчас случится. Он знает, что перед началом пира Баярд произнесет утомительную длинную речь, знает, что его собственный кубок отравлен, но не может никому рассказать об этом, сам не попав под подозрение. Он может только смотреть, как Мерлин подлетает к ним в этой своей ливрее, снова нарушая этикет и все вообразимые правила, бесстрашный перед гневом короля, а затем залпом выпивает содержимое кубка — уже не так бесстрашно, но все еще храбрее любого рыцаря, которого знает Артур. Он чувствует, что у него не получается сохранить нейтральное выражение лица; да, показать, что он беспокоится за Мерлина, может стать сейчас смертельной ошибкой, но он разберется с последствиями потом. Самое большее, что он может сделать, когда Утер обнажает меч — это попытаться донести до короля, что Баярду незачем было бы отравлять кубок. — Более логично, что какая-то... какая-то третья сторона хочет втянуть королевства в войну друг с другом! — говорит он, и оба короля хмурятся. — Смотри. Предположим, я выпиваю яд. Тогда Камелот вступает в войну с Мерсией. А теперь предположим, что я по какой-то причине не доверяю Баярду и требую обменяться кубками. Баярд, выпили бы вы из моего кубка? — Выпил бы — отвечает он, — потому что я понятия не имею, каким образом там оказался яд. — И тогда Мерсия вступает в войну с Камелотом из-за смерти их короля. В любом случае будет война. Война, которая, очевидно, не нужна ни одному королевству. Мы целые месяцы потратили на переговоры, выковывая этот мирный союз. Зачем бы Баярду это делать, отец? Разве для этого есть хоть какие-то обоснования? — Их нет, — отвечает Баярд. — Я прибыл в Камелот с добрыми намерениями. И я не понимаю, почему Утер рискнул бы жизнью собственного сына, пытаясь обвинить меня в том, чего я не... — И ты смеешь думать, что я мог бы так поступить со своим сыном! — Это так же бессмысленно, Утер, как мне отравлять принца Камелота перед пиром в честь нашего союза! — Шпионы и колдуны и раньше пытались причинить вред Камелоту, — говорит Артур. — Во всей этой суматохе, когда два королевства встречаются в первый раз, проще простого было бы проникнуть в замок под видом прислуги, и подсыпать яд в кубок. В любой, на самом деле. — Твой слуга утверждал, что Баярд знает про яд, — говорит Утер, но он уже не выглядит таким уверенным. — Если думать, как шпион, то рассказать Мерлину о кубке — это идеальный способ обвинить Баярда и самому не выдать себя. — Это заставляет обоих королей задуматься, и Артур удовлетворенно кивает. — Ваши Величества, я оставляю вам решать эту проблему. А пока я намерен вознаградить своего слугу за его бесстрашие. — И как, интересно? — спрашивает Утер. — Я спасу его жизнь, так же, как он только что спас мою. Снова, — добавляет он про себя. Может, дело в том, что они ведут этот разговор в присутствии другого короля, но, к удивлению Артура, Утер кивает. — Ты можешь попробовать. Уже на пути из замка он видит Моргану, которая смотрит на него с удивлением и одобрением. Он уже и забыл, каково это — когда она им довольна.

***

Артур седлает коня и направляется к пещерам леса Балор, пока Утер не передумал. Перед этим он на минуту заскакивает в покои Гаюса, чтобы убедиться, что яд тот же, что и в прошлый раз. Убить василиска — это, конечно, не зайца поймать; но Артур встречал чудовищ и похуже. Колдунья в пещерах будто ждет его появления. Он отказывается от предложения проводить его до пещер; но она ведьма, и Артур старается хотя бы быть с ней вежливым. — Спасибо, — говорит он, — но я хорошо знаю дорогу. Удачи вам на вашем пути. Но лучше, кажется, было ей не перечить. Она произносит что-то на языке Древней Религии, и лианы и корни обвивают ноги Артура, опрокидывая его на спину и прижимая к земле. — Зачем ты это делаешь? — требует он ответа, но колдунья лишь разворачивается и уходит прочь, повторяя слова о том, что ему не суждено умереть от ее руки. — А обречь меня на смерть своими чарами не считается, ведьма? Она останавливается. — Нет, не считается. — Я пытаюсь спасти такого же, как ты! — кричит он, и колдунья резко оборачивается, чтобы посмотреть на него. — Я знаю. И тогда Артур понимает, что яд предназначался вовсе не ему. Война между Мерсией и Камелотом — лишь приятный бонус.

***

Несколько долгих минут борьбы, и он наконец-то достает кинжал, одними пальцами, потому что руки все еще привязаны к земле, и начинает разрезать путы. Уже вот-вот стемнеет, и он чувствует, что очень скоро пауки выйдут из недр пещер на охоту, а Артур станет для них прекрасной добычей. Вооруженный одним только клинком, он будет выбираться из этих лиан часы или даже дни, но на кону — жизнь Мерлина, да и Артур не из тех, кто легко сдается. Он удивляется больше, чем следовало бы, когда над его головой появляется сияющая голубая сфера. Это дух здешних мест? Он не знает, но собирается спросить потом у Гаюса. — Давненько не виделись, — бормочет он, и сфера опускается ниже, пока не касается лоз, которые обвивают его грудь. Оковы спадают, словно травинки, и Артуру кажется, что он слышит чей-то шепот и чувствует призрачные прикосновения к своей коже, пока он пытается сесть. Шар света наконец освобождает от лоз и корней его ноги, и Артур поднимается и говорит ему: — Спасибо. Не останавливаясь, чтобы посмотреть, исчезнет ли свет, он отыскивает свою лошадь и достает факел, который ему еще понадобится в пещере. Порывшись в сумке, он находит кремень и кресало, и наконец зажигает огонь. Шар света снова появляется над его плечом, когда он заходит в пещеру. — Знаешь, я вообще-то это все уже делал, — говорит Артур. — Правда ты, наверное, не помнишь. Он поднимает факел высоко над головой и видит цветок, невинно растущий в расщелине ровно по другую сторону обрыва. К счастью, на этот раз колдуньи нет рядом, и земля не уходит у него из-под ног; поэтому он добирается до цветка гораздо легче, чем в первый раз. Он ставит факел в нишу рядом с полом, чтобы тот не погас, но голубая сфера парит прямо у него над головой, помогая, и с ним Артур чувствует себя в безопасности. Цветок надежно спрятан у него в сумке, а сам он уже на пол пути вниз, когда сфера предупреждающе моргает, и он замечает первых пауков. — Точно, — кряхтит он, — пора убираться отсюда. Артур на всякий случай вытаскивает меч и спускается по стене пещеры, используя только одну руку, ведомый магическим голубым светом.

***

Поскольку в этот раз Утер не бросил его в темницу, Артур остается в покоях лекаря, пока Гаюс и Гвен готовят противоядие для Мерлина. Оказывается, что Гвен — хорошая сиделка, и Гаюс не дает ей передохнуть, давая поручения одно за другим. А еще, к удивлению Артура, старик постоянно пытается отвлечь его, и в конце концов он понимает, что для спасения Мерлина лекарю нужно использовать магию. Тогда он на несколько минут уходит в другую комнату, под предлогом, что Мерлину нужно принести еще одно одеяло. Он слышит, как Гаюс шепчет в соседней комнате что-то неразборчивое, но отказывается смотреть в ту сторону. Если он использует колдовство, от которого якобы отрекся, Артур хочет иметь возможность честно сказать своему отцу, что он ничего не видел. Итак, Гаюс использует магию, чтобы спасти жизнь; магическая припарка у Тома под подушкой тоже была целебной. Разве за такое можно казнить? Он хотел доказательств, что магия может делать больше, чем разрушать и уничтожать. И вот оно — доказательство, прямо у него под носом. Артур возвращается в главную комнату как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гаюс вливает Мерлину в рот густое зелье отвратительного цвета. Сам Мерлин тоже выглядит ужасно. Когда Артур проходил все это в первый раз, он видел своего друга, только когда тот уже выздоравливал; все это время он даже не осознавал, насколько тяжелой была болезнь. — И что теперь? — спрашивает он. Должно же быть еще что-то, что он может сделать! — Боюсь, теперь все зависит только от Мерлина, сир. Нам остается только ждать и молиться, что мы дали противоядие не слишком поздно. — Разве ты не говорил, что у него в запасе есть несколько дней?.. Гаюс вздыхает. — Это было до того, как я понял, как быстро распространяется яд. Я боюсь, что кто-то мог магически усилить его, чтобы яд действовал быстрее. — Там, в пещерах, меня ждала женщина. Колдунья, — говорит Артур. — Это очень серьезное обвинение, сир. Вы уверены? — О да. Она заколдовала корни и лианы, чтобы они связали меня, и я не смог продолжить поиски. На мгновение Гаюс становится очень мрачным, а затем медленно произносит: — Должно быть, ей очень нужна была эта война между королевствами. Артур хмурится, на этот раз уверенный, что Гаюс лжет. Если раньше он подозревал, что Гаюс знает о магии Мерлина, то теперь он в этом уверен. Стоит ли сейчас спросить его об этом? С кровати доносится вздох, и, обернувшись, Артур видит, что Мерлин больше не двигается. Глаза Артура в ужасе расширяются; он смотрит, как Гаюс кладет руку на шею Мерлина, пытаясь нащупать пульс, а затем тяжело отстраняется, потрясенный. — Сердце остановилось. — Что? Нет. Нет. Артур даже не знает, он ли это спросил, или Гвен. Мерлин не может умереть. Он нужен Артуру. Он не может... Гвен кидается на грудь к Гаюсу и плачет, а Артур отворачивается от кровати, невидяще смотря перед собой широко раскрытыми глазами и схватившись руками за волосы. Он ведь успел вовремя. Утер не бросил его в тюрьму, он быстро вернулся из пещер... Что пошло не так? Как он... — Это просто отвратительно, — раздается с кровати слабый голос, и Артур резко оборачивается и видит Мерлина, живого — ну, ладно, может, не живого и здорового, но живого, — который с улыбкой смотрит на Гвен и Гаюса. — Ты ей в дедушки годишься! Артур удивляется не меньше самого Мерлина, когда Гвен крепко целует его. Но все равно, от облегчения, что его лучший друг — может, Мерлин так пока и не считает, но для Артура это точно так — жив, у него слегка подкашиваются колени. — Я... Мне нужно сообщить отцу, — произносит он, пока эмоции не взяли над ним верх.