Эту ношу нести мог бы я

Артур навещает Мерлина каждый день, стараясь не обращать внимание на странные взгляды, которые на него кидают Гаюс и сам Мерлин. А Утер рассказывает ему немного о Нимуэ, прибавляя: «Эта ведьма хочет моей смерти». А какой колдун не хочет, думает про себя принц. Позже, в покоях Гаюса, он решает заговорить о магической сфере: — Там, в лесу, я видел кое-что... Мерлин сидит тут же рядом, надраивая артуровы доспехи; он еще не настолько окреп, чтобы таскать и чистить их в оружейной. — Какой-то... свет. Голубоватый шар, вот такой, — он раскрывает ладонь, показывая примерный размер. — Это явно было что-то магическое. Но я чувствовал себя... в безопасности. Словно он оберегал меня. Помогал. Гаюс в свои годы знает, как хранить секреты. Но все равно Артур замечает, как на какое-то мгновение его выражение лица меняется. Артур уверен, что лекарь что-то знает и не говорит ему. — Существуют чары, которые могут вызвать у человека ложное чувство безопасности и защищенности, — предупреждает он, — и заклинания, которые заманивают на погибель. Нимуэ могла... — Нет. — Артур качает головой. — Сначала я и сам так думал, — и это правда, он думал так, когда в первый раз переживал этот момент, — но этот свет привел меня прямо к цветку, а потом предупредил меня, когда из пещеры полезли гигантские пауки. Он вывел меня на безопасную тропу, а затем просто исчез. От взгляда Артура не укрывается то, что Гаюс кидает на Мерлина короткий взгляд. И либо Мерлин умеет скрывать свои настоящие эмоции даже лучше, чем Артур предполагал (что вполне вероятно), либо он и вправду сам впервые слышит про волшебный шар света. — Это очень странно, сир, — говорит Гаюс. — Если хотите, я постараюсь найти что-нибудь о таких чарах... Но, боюсь, я никогда не слышал ни о чем подобном. Может быть, я ничего и не найду. Конечно, не найдешь, думает Артур. Он и не может ничего «найти», не выдав при этом Мерлина. — Я понимаю. Но все равно... Мне приятно знать, — он старательно избегает смотреть на Мерлина, — что есть и добрая магия, что бы там ни думал мой отец. Как эта сфера и та заколдованная припарка. Это, конечно, идет вразрез с законами Камелота, но я рад, что не каждый колдун или магическое создание хотят меня прикончить. — Действительно, сир.

***

Когда приезжает Ланселот, Артур совсем забывается и приветствует его, как старого друга. Если верить словам Мерлина, он спас ему жизнь. Его слуга, все еще не до конца окрепший после отравления, собирал в лесу грибы для Гаюса, когда его атаковал грифон. Артур понятия не имеет, где Ланселот раздобыл поддельную печать благородства. Хотя, видя, как подбадривают молодого человека Мерлин и Гвен, Артур начинает догадываться. Неужели магия может и такое? Артур не совсем уверен. Ланселот, которого он знал, не стал бы лгать; с другой стороны, кто-то — или один вполне конкретный кое-кто — мог уговорить его соврать о своем происхождении. В любом случае, Артур не может отказать себе в удовольствии сразиться со старым другом, и он остается доволен, даже когда Ланселот его побеждает. Он чертовски хорош, а Артур ценит достойных противников. Слишком уж много приезжает в Камелот молодых людей, которые ждут рыцарского звания за одно только благородное происхождение; и Артуру доставляет удовольствие (пусть даже он и ведет себя здесь самодовольно) разубеждать их в этом по возможности. Но... Он совсем не хочет, чтобы Ланселот попал в темницу, когда ложь будет раскрыта. — Давай пройдемся, Ланселот, — говорит Артур и замечает, как обеспокоенно переглядываются Мерлин и Гвен. — Конечно, сир. Мерлин и Гвен пытаются незаметно идти за ними, но, если честно, шпионы из них выходят никудышные. Артур сразу переходит к делу: — У Элдреда, лорда Нортумбрии, только четыре сына. Лицо Ланселота вытягивается; Артур достаточно хорошо знает его, чтобы понять, что он не станет оправдываться и защищаться. В отличие от Мерлина, который тут же возникает рядом: — Но Артур, ты же видел его! Он действительно хорош. Ты же сражался с ним... — Да, Мерлин, но... — Тогда ты понимаешь, что законы твоего отца... — Достаточно! — Хватит уже того, что этот идиот перечит Артуру при любом удобном случае, не боясь делать это даже на людях. Но если он не будет держать язык за зубами про Утера, даже слово принца не спасет его от наказания. — Мой отец — король, запомни это хорошенько своей тупой головой. Справедливо или нет, но его слово — закон. Ты понял меня? — Но это совсем не справедливо, — бормочет Мерлин, и Артур вздыхает. — Нет. Несправедливо. Здесь я с тобой согласен. И если бы я закрыл глаза на поддельную печать благородства, то да, Ланселот мог бы стать рыцарем. Артур поворачивается к нему: — Ты хорошо сражаешься. Лучше, чем половина моих рыцарей, по правде говоря. — Благодарю вас, сир. — Но если твой обман раскроют, мой отец лишит тебя титула, бросит в темницу, и даже если он тебя не казнит, то прикажет выпороть. На людях. Да так, что не сможешь потом ходить. А потом он прикажет изгнать тебя из Камелота, взяв из вещей только то, что на тебе надето. Мерлин выглядит потрясенным и рассерженным. Ланселот же совершенно сломлен; конечно, он наверняка всю жизнь мечтал стать рыцарем и думал о Камелоте под правлением Утера лучше, чем следовало бы. — Я пытаюсь избавить тебя от этой участи, — мягко говорит Артур. — И я обещаю, что однажды, когда я стану королем, все будет по-другому. Я был бы счастлив, если бы ты стал рыцарем под моей короной. Но пока я не могу гарантировать, что рыцарем ты будешь в безопасности. И судя по тому, что я знаю о тебе, Ланселот, ты все равно предпочел бы служить по своим заслугам, а не по обману. Ланселот смотрит на него так, словно Артур — гораздо лучший человек, чем он сам о себе думает. — Вы правы, Ваше Высочество. Лишь по своим заслугам. — Тогда... может, пережди немного. Что ты думаешь о посте королевского стражника? Для этого не обязательно быть благородного происхождения, и ты смог бы оставаться в Камелоте. Тренироваться, сколько захочешь, если хотел бы потом занять более высокий пост. Или, — добавляет он, вспоминая, что Ланселот привел с собой Персиваля перед битвой с Морганой, — ты мог бы стать странствующим рыцарем. Объезжать земли, помогать тем, кто нуждается в помощи, но боится обратиться к королю. — Я... думаю, мне нравится этот вариант, сир. Спасибо вам. — Тебе, конечно, нужно будет приодеться. Не думаю, что отец это одобрит, но я могу выделить тебе деньги на первые расходы из своей казны. — Ты правда это сделаешь? — это встревает Мерлин, но Артуру кажется, что он задает вопрос, который не решается задать сам Ланселот. — Мерлин, что бы ты там ни думал, я не такой уж и злобный людоед. — Я и не думаю, что ты людоед! — возражает слуга. — Иногда бываешь болваном, это да, но уж точно не людоедом. Артур приподнимает брови. — Рад, что ты так высоко ценишь меня, — отвечает он, и Мерлин довольно ухмыляется. Когда они прощаются, Артур не может не заметить, как смотрят друг на друга Гвен и Ланселот; как она бежит к нему навстречу, как он целует ей руку. Кажется, что его жена — нет, пока еще не жена, напоминает он себе — увлеклась молодым человеком гораздо раньше, чем Артур предполагал. Ну, что ж. Не в его правилах добиваться сердца девушки, если оно уже занято другим. На самом деле, Артур так сильно устал от навязчивых попыток отца выставить его перед принцессами напоказ, как призового жеребца, что потерял всякое желание ухаживать за девушками. Пока не появилась Гвиневра. Знатные дочери богатых отцов в основном видели в нем лишь возможность получить титул и богатство... Впрочем, сейчас это все не так важно. Сейчас Гвиневра — всего лишь служанка, которая совсем не знает его. Сейчас Ланселот — всего лишь простолюдин, который может уехать из Камелота, а может и остаться. И если он останется, Артур уверен, что ему придется побороться за руку Гвен... Или, возможно, что Ланселот быстро завоюет ее сердце, и тогда Артур и вовсе останется вне конкуренции.

***

На них нападает грифон. Ланселот пытается помочь, пока они сражаются с чудищем во дворе замка, и Утер все равно чуть не бросает его в темницу. Ланселот мудро решает стать странствующим героем. Да кем угодно, на самом деле, главное — подальше от гнева Утера. Артур не может позволить себе быть увиденным вместе с остальными простолюдинами, когда все прощаются с Ланселотом. Но благодаря ему мужчина уезжает на прекрасной лошади и с мешочком золота, которого достаточно, чтобы заглянуть в кузницу к Тому и вернуться оттуда в новой кольчуге, доспехах и с запасным мечом. Утер и слышать не хочет никаких советов Гаюса о том, как победить грифона, и Артур знает, что он и его люди обречены. Остается только надеяться, что его рыцари отделаются лишь ранами, и ему не придется возвращаться в Камелот с выпотрошенными трупами вместо живых людей. Той же ночью они выезжают из цитадели. Как они и предполагали, как и предупреждал Ланселот, их мечи бесполезны против магического зверя. В темноте Артур слишком поздно замечает удар и тяжело падает на землю, теряя сознание. С трудом открыв глаза через какое-то время, он видит склонившегося Ланселота, который разглядывает его с тревогой на лице. Артур выдыхает: — Зверь..? — Он мертв, сир. — Ты убил его? — Конечно, убил, Ланселот и в прошлый раз это сделал, но как? Мужчина, кажется, прочитывает этот вопрос по выражению лица Артура. — Должно быть, повезло. Я... читал истории о чудовищах, которых можно убить только точным ударом в определенное место на теле. Артур прищуривается, но от этого голова болит еще сильнее, и он обессиленно закрывает глаза. Эта история кажется правдоподобной, но он не может отделаться от мысли, что Ланселоту могли помочь. Какой-нибудь магический слуга, например. — Отлично сделано, — говорит он наконец, и это действительно так. — Кажется, эта тварь никогда не убивала скот. А вот людей... Ты спас множество жизней сегодня. — Благодарю вас, сир. — Ланселот помогает Артуру подняться на ноги и поддерживает принца, когда тот хватается за гудящую голову. — За все. Артур кивает. — Тебе лучше уйти, пока остальные не очнулись. — Конечно. Он смотрит Ланселоту вслед, и в темноте замечает, как от одного дерева отделяется худая тень и идет за мужчиной обратно в сторону города. Трудно сказать наверняка, да и Артуру надо проверить, в порядке ли остальные рыцари, так что он позволяет двум силуэтам раствориться в ночи.

***

Моргана заболевает. Моргана заболевает, и ее жизнь снова висит на волоске, и Артур едва сдерживается, чтобы не задушить приезжего лекаря, заявляющего, что он может ее исцелить. Артур слишком хорошо помнит, что позже он попытается заколдовать Утера и его убьют. Гаюс смог вылечить его отца, но не его сестру; Моргану смог вылечить только Эдвин. Что же ему стоит делать? Как сделать все правильно? Он толком не спит ни одну ночь за все то время, что Моргане становится хуже, и рвет на себе волосы, пытаясь принять решение. В конце концов он решает пойти к Гаюсу. — Я не доверяю этому человеку, — говорит он прямо. — Он появился подозрительно вовремя, и ты — лучший лекарь, что я знаю. — Я благодарю вас за комплимент, сир, но я единственный лекарь, что вы знаете. А мудрый целитель всегда открыт к другим способам лечения, если его собственных навыков... недостаточно. — Я совершенно уверен, что ты справишься, — говорит Артур. — Просто... будь начеку. И это все, что он может сказать, не объясняя, в чем на самом деле проблема и откуда он это знает наверняка. — Конечно, сир. Спасибо за веру в меня. Это не совсем вера, но Артур не знает, как это описать.

***

Мерлин следует за Гаюсом, куда бы тот ни пошел, и Артур начинает подозревать, что в конце концов все проблемы решаются только его магией. В первый раз Артур не очень-то принимал участие во всей этой истории, и трудно сказать, как все может обернуться, если он вмешается сейчас. Поэтому предупредить Гаюса ему кажется достаточным; если он доверяет Мерлину — а он ему доверяет — лучше всего для Артура просто остаться в стороне и ничего не делать. Но кое-что все-таки в его силах: он может уделить больше внимания Моргане. Артур понятия не имеет, когда она впервые обратилась к магии, но он прекрасно понимает ярость, что она чувствовала к Утеру, и понимает, какой преданной она себя чувствовала. А как могло быть иначе? Он узнал правду о смерти своей матери от Моргаузы, и только лишь Мерлин остановил его тогда от убийства своего отца, своего короля. Мерлин сказал, что Моргауза солгала, и скорее всего, так и было. Оглядываясь теперь на события той далекой темной ночи, Артур понимает, что Моргауза использовала правду, чтобы манипулировать им, и надеялась именно на тот исход, что удалось предотвратить Мерлину. И если это так, то, значит, Мерлин сам знал или подозревал правду и снова солгал Артуру... но в то же время это значит, что Мерлин пытался уберечь его от поступка, о котором Артур позже пожалел бы. Он отбрасывает эту мысль как неуместную. Главное здесь — что Моргана чувствовала, что ее предала ее собственная семья, и в каком-то смысле Артур не может винить ее за это. Никогда не мог. Какая-то часть его просто хочет вернуть свою сестру назад, и вот теперь она рядом, и он может попробовать стать с ней ближе. — Это из-за магии ты заболела, — говорит он той же ночью, когда Эдвин был побежден, а Гаюс снова стал свободным человеком. Моргана хмурится. — Но магия тебя и излечила, — продолжает Артур, прежде чем она успевает заговорить. — Я не уверен, что это все значит. — Это значит, что делить мир на черное и белое, как это любит Утер, не всегда так замечательно, как он притворяется, — отвечает Моргана. — Я знаю. Моргана бросает на него один из своих взглядов, и он со вздохом говорит: — Не надо выглядеть такой удивленной. Я вообще-то умею думать своей головой. — Кажется, действительно умеешь, — произносит его сестра задумчиво, глядя на Артура так, что ему хочется съежиться, словно провинившемуся ребенку. Он знает, что прячет в этом молодом, живом теле опыт десяти лет своей жизни, но она никак не могла его раскрыть. — В любом случае я рад, что с тобой все в порядке. Я знаю, что мы постоянно ссоримся и цапаемся, но... Моргана, я слишком редко тебе это говорю. Ты дорога мне, как родная сестра, и я не вынесу, если с тобой случится что-то плохое. Она смотрит на него в изумлении; с одной стороны, конечно, здорово видеть, что Артур в кои-то веки лишил ее речи, но с другой стороны... он решает, что на одну ночь откровений достаточно, поэтому желает ей набираться сил и уходит.

***

Скоро после этого Моргана предупреждает его о девушке, которая убьет его, и он обдумывает ее слова и благодарит ее, вместо того, чтобы просто отмахнуться. — Клянусь, я буду осторожен, — говорит Артур, но она все равно выглядит недовольной, будто этого недостаточно. — Мы поговорим, когда я вернусь. Ее сны; ну конечно, магия впервые проснулась в его сестре, когда ее начали преследовать эти сны. Она никогда не выбирала магию, и Артур был дураком, веря в это. Как же ей, должно быть, было страшно, какой же одинокой она себя чувствовала! Проснуться с магией, бегущей по венам, в Камелоте, прямо под носом у Утера. Артур дает себе клятву, что на этот раз она не останется одна. Если она отвернется от Утера — это одно дело; это даже неизбежно, учитывая лицемерие его отца; но Артур собирается сделать все, что в его силах, чтобы она не отвергла и его тоже. В прошлый раз, отрекшись от короля, Моргана отреклась и от королевства, но в этот Артур сможет все изменить. София... Артур почти ничего не помнит о ней. Но она красива, и, кажется, добра, и к тому же пережила ужасную трагедию. Что плохого в том, чтобы просто быть с ней обходительным, как настоящий джентльмен, и показать ей красоты Камелота, помогая забыть ужас прошлого? С другой стороны, эта прекрасная девушка попытается убить его, и Моргана места себе не находит. Артур прекрасно видит, какие взгляды она метает на Софию, и понимает теперь, что это не просто ревность. В этот раз он будет осторожен, и не заставит Мерлина лгать ради него. Раньше ему казалось забавным, что Мерлина могут заковать в колодки; теперь же он слишком уважает своего друга, чтобы позволить себе такое. Итак, в этот раз он более осмотрителен, и когда София начинает с ним заигрывать, он не отвечает ей, но и не отвергает ее. Он идет на патруль, с которого в прошлый раз сбежал на свидание. Он не пропускает тренировок с рыцарями, заставляя Утера смотреть на него со странной смесью одобрения и удивления, потому что молодой человек в его возрасте уж точно увлекся бы красивой девушкой, разве нет? София по-прежнему очаровательна и мила, а Моргана по-прежнему посылает ей пламенные взгляды. Даже Мерлин кажется настороженным, и из-за этого Артур уже действительно начинает нервничать. Но затем однажды Альфрик и София появляются вместе в его покоях. После этого он уже ничего не помнит. Артур приходит в себя в своей кровати с ужасной головной болью и странным чувством... сырости. Ему трудно дышать, а легкие будто наполнены водой. У постели дежурят Мерлин и Гаюс, а это всегда значит, что случилось что-то плохое; ему требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что Моргана предупреждала его об опасности. — Что случилось? — Разве ты не помнишь? — Мерлин, если бы я помнил, я бы не спрашивал. Просто ответь на вопрос. Но говорит Гаюс. — Лорд Альфрик попросил у Утера разрешение позволить Софии ухаживать за вами, сир. Вы помните что-нибудь из этого? — Нет, — говорит Артур. Он не помнит ничего, и ему страшно от мысли, что кто-то может вот так просто вырвать несколько дней у него из памяти. — Казалось, что вы были совершенно очарованны этой девушкой, сир, поэтому вовсе не возражали. Вы вдвоем отправились в лес, но там произошел... несчастный случай. — Несчастный случай, — Артур смотрит на Гаюса без всякого выражения. София? Утер одобрил его отношения с Софией? — Ты подскользнулся на мокром камне и ударился головой, — говорит Мерлин и кивает, как болванчик, словно пытаясь убедить Артура, что это чистая правда. Артур прекрасно видит, что он лжет. — Это было просто ужасно. Слышать ложь от Мерлина больнее, чем он ожидал. Он знает все секреты своего слуги, ну или ему так казалось. Он напоминает себе, что этот Мерлин — еще не тот друг, на руках которого Артур умер. Да, он бы доверил этому Мерлину свою жизнь, но этот Мерлин еще не доверяет ему. — Моргана предупреждала меня, что прекрасная девушка попытается меня убить, — говорит Артур и замечает, как напрягаются лекарь и слуга. Он вздыхает и неуютно ерзает на кровати. — Просто расскажите, что случилось на самом деле. Гаюс ничего не отвечает; все-таки он скрытный старик и десятилетиями хранит секреты от Утера, так что Артур даже не удивлен его молчанию. Мерлин же не такой опытный; может, ему стыдно за ложь, а может, после всего того, что старался сделать Артур, он наконец начинает доверять принцу. В любом случае он выпаливает: — Тебя заколдовали. — Он старательно избегает смотреть на Артура и нервно продолжает, — София... Они с Альфриком на самом деле не те, кем казались. Они... это долгая история, но им нужно было принести в жертву кого-то королевской крови, чтобы они смогли вернуться на Авалон. — Авалон? — у Артура уже голова идет кругом. Откуда, черт возьми, Мерлин все это знает? Мерлин нервно сглатывает. — Ты чуть не утонул. Они тебя заколдовали и привели к озеру, а потом... — он заламывает руки. — Я... я думал, что не успею вытащить тебя вовремя. — Ты был там? Мерлин кивает: — Я шел за вами. — И как ты их остановил? Мерлин открывает было рот, но тут же закрывает обратно и весь будто съеживается. — Я... я ничего не делал. Они, эм... они привели тебя к озеру, и я прыгнул за тобой в воду. Когда они ушли. Артур подозревает, что и здесь Мерлин что-то утаивает — наверняка, чтобы остановить Софию и найти Артура в озере, ему пришлось использовать свою магию. Но... Это не так уж и важно, по большому счету. — Ты спас мне жизнь, — говорит Артур, протягивая руку и беря Мерлина за запястье. — Снова. Мерлин по-прежнему отказывается смотреть на принца, но кончики ушей у него розовеют. — Любой бы сделал то же самое... — начинает он, но Артур не хочет этого слышать. — Прекрати. Моргана пыталась предупредить меня, я пытался ее послушать, но, кажется, ты — единственный, кто действительно что-то сделал. — Надеюсь, ты не попытаешься меня как-то отблагодарить, — говорит Мерлин, — потому что в предыдущий раз за такое меня сделали твоим слугой. Боюсь, еще больше обязанностей я не потяну. Артур ухмыляется. — Я и не собирался, но знаешь, ты подал мне идею... — О, боги. Артур в последний раз благодарно сжимает руку Мерлина и отпускает ее. — Я серьезно. Спасибо тебе, — произносит он, и Мерлин опускает голову, словно застенчивая девица.