Эту ношу нести мог бы я

Когда Артуру позволяют снова вставать с кровати, он первым делом идет к Моргане и благодарит ее за предупреждение. — Откуда ты узнала? — спрашивает он, хотя уже знает ответ. — Я... ниоткуда, — пытается соврать она, но Артур знает Моргану всю жизнь. — Попробуй еще раз, — говорит он, но девушка не отвечает, смотря на него большими глазами. Если бы Артур не знал ее так хорошо, то подумал бы, что она боится. Боится его. От этой мысли становится очень неуютно, и он пробует снова: — Гана. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно. — Он закатывает глаза и добавляет, — кроме девчачьей ерунды, конечно. Это мне вообще неинтересно. Это срабатывает, и Моргана наконец улыбается, пусть даже улыбка и выходит немного дрожащей. — Ничего такого, — говорит она. — Ты не поверишь, если я тебе расскажу... Или расскажешь Утеру. — Может, ты удивишься, но... я постараюсь тебя разубедить. Попробуй. Давай. — Он берет обе ее ладони в свои. — Испытай меня. Сестра долго вглядывается в его лицо, а он просто ждет. Эта Моргана либо доверяет ему, либо нет, и Артур ничего не может сделать, чтобы это изменить. В конце концов она говорит, и ее голос звучит не громче шепота:  — Ты знаешь, что я плохо сплю. Если бы Артур не знал ее лучше, он мог бы поклясться, что Моргана перед ним дрожит. — Ты видела сон об этом? — подсказывает он, и она кивает, а на ее глазах наворачиваются слезы. — Мои сны... это просто ужасно. Даже Гаюс не знает, насколько все плохо. У меня не хватает духу сказать ему, но его зелья для сна не помогают уже... целую вечность, наверное. А сны становятся все хуже и хуже. Слезинка скатывается по ее щеке, и Артур не выдерживает. Сестра, которую, как он думал, он потерял навсегда, которая ускользала от него в первой жизни, которая умерла у его ног, сейчас сидит прямо перед ним. Он притягивает Моргану к себе и крепко обнимает, пока она дрожит все сильнее и сильнее. — Мне так жаль, что ты думала, что не можешь поделиться всем этим со мной, — говорит Артур, имея в виду каждое слово. — Я видела Софию. Еще до того, как она появилась в Камелоте, — говорит Моргана. — Я узнала ее, когда ты привез ее из леса. И во снах я видела, как она топит тебя. — Мне так жаль, — повторяет Артур, потому что что еще тут можно сказать? Каково это — видеть будущее и знать, что не можешь ничего изменить? И тогда у него появляется идея. — А что... Что, если тебе снится только то, что может случиться, а не... Что, если будущее не высечено в камне? Что, если мы можем изменить то, что ты увидишь во сне? Если только действовать вовремя? — Я видела, как она убила тебя, — говорит Моргана. — И все же я здесь, живой. Ты видела предупреждение, но не... не судьбу. Если ты понимаешь, о чем я. Конечно, он может и ошибаться, он ведь про магию знает с наперсток. Что, если будущее и правда высечено в камне, и только такие люди, как Моргана, могут увидеть его, а изменить ход вещей может только магия? Артур ведь прекрасно знает, что он сейчас жив только благодаря Мерлину. — Я... да, кажется, я понимаю. — Она отстраняется от Артура и задумчиво смотрит на него. — Когда это ты успел стать таким мудрым? Когда ты, Гвен и Мерлин заставили меня обратить внимание на то, что действительно важно, думает он, но вслух может только сказать:  — Ты преувеличиваешь. — Ты все еще не возражаешь Утеру так, как следовало бы, — задумчиво произносит она, — но ты стал лучше... знаешь, обходить его. Ты просто делаешь то, что считаешь правильным, и не говоришь ему об этом. — Я понял, что в некоторых вопросах спорить с ним бессмысленно. Но ты думаешь, что если я ему не возражаю, значит, я согласен с его взглядами. Это не так, Моргана. — Кажется, я начинаю это понимать, — говорит она. — Но я не была уверена, правда ли ты так считаешь. Артур может ее понять. Когда он проживал эту часть своей жизни в первый раз, он слишком сильно старался угодить Утеру во всем, разрываясь между отцом и Морганой и пытаясь заставить их понять друг друга. А теперь? Ну, теперь все тоже непросто. Он оплакал смерть Утера и оплакал потерю Морганы — как ему казалось тогда, из-за совращающего влияния магии; он бы оплакал и ее смерть, вот только не успел — он сам был уже на смертном одре и смог только осознать, что войне между ними пришел конец. Теперь он видит своего отца яснее, чем когда-либо, помня откровения Моргаузы и самого Утера-призрака. Он видит и Моргану — о, как хорошо он ее видит! В ней кипит все та же ярость, что двигала ей в прошлый раз; и она не упрятана далеко, нет — она бурлит под самой поверхностью. Все-таки Моргана гораздо больше похожа на Утера, чем она сама когда-либо признает... Но в то же время в ней есть и сострадание. Она искренне заботится о Гвен и всех тех, кто стоит ниже нее по рангу. Эта Моргана могла бы стать хорошей королевой для Камелота. — Если тебе приснится что-нибудь еще, или... или даже ничего не приснится... — Я всегда могу рассказать Гвен, — заверяет его Моргана, замечая, как замялся Артур. Все эти разговоры о чувствах... На самом деле, он понятия не имеет, что будет делать, если сестра действительно придет к нему рассказать про очередное видение, но все равно хочет сказать ей, что он будет рядом. — Теперь ты можешь рассказать и мне. — Спасибо, Артур.

***

Не проходит и двух недель, как ему предоставляется возможность показать Утеру, насколько он несогласен с его взглядами. С его безумием, поправляет сам себя Артур. Называй вещи своими именами. Осведомитель сообщает одному из стражников, что в Нижнем Городе заметили друидов; ими оказываются мужчина и мальчик, ростом не достающий взрослому даже до пояса. Артур помнил, как осторожничал в прошлый раз, но в этот... он уже сыт отцовской ненавистью по горло. — Отец, это же просто нелепо! Друид пришел в город, чтобы пополнить запасы. Зачем его казнить? — Нелепо? Мы не будем терпеть рядом с собой тех, кто используют магию. Я думал, что уж ты-то это понимаешь — не так давно магия чуть не убила тебя. Вообще-то, магия совсем недавно чуть не убила его еще раз, но Артур мудро умалчивает об этом. — Друиды — мирный народ. — Дай им волю, и они вернули бы магию в королевство. Может, сейчас они и ведут себя мирно, но они настроены против меня. Мы не можем... — Против тебя или против Камелота? — Это одно и то же! — Не в этом случае, нет, — говорит Артур. — Твоя ненависть к магии ослепляет тебя. Ты не понимаешь всего безрассудства того, что собираешься сделать. — Безрассудства? Да что ты можешь знать о безрассудстве? Интересно, какой же жизненный опыт у тебя есть, какой мудрости ты успел набраться, чтобы оспаривать решения своего отца и короля? Артур заставляет себя проглотить слова, которые уже готовы вырваться наружу. У него за плечами десять лет жизненного опыта, о котором Утер просто не может узнать. Из этих десяти лет шесть лет он сам был королем, и он прекрасно понимает, что сейчас своими действиями Утер подписывает себе смертный приговор, создавая многочисленных врагов в тщетной попытке истребить всех колдунов в королевстве. Но он не может сказать ничего из этого. Он отводит взгляд от отца, стиснув зубы, и ничего не говорит. — Так я и думал, — самодовольно отвечает Утер, и Артур еле сдерживается, чтобы не наброситься на него прямо сейчас. — Как я уже говорил, эти друиды попытаются вернуть свое грязное колдовство в наше королевство, дай им хоть малейший шанс. Мы не можем этого допустить. Им нельзя давать даже намека на этот шанс. Мы не можем позволить себе слабость. — Разве не ты учил меня, что сила может быть в милосердии? Может, Артуру следовало произнести эту фразу не с таким вызовом в голосе, но его уже тошнит от лицемерия отца. От этих слов Утер снова приходит в ярость и в следующее мгновение уже подлетает к сыну, сжимая кулаки. — На нас лежит ответственность защищать это королевство. — От кого? От мужчины, который покупает целебные травы, и мальчика, что не видел еще и десяти зим? — От зла, которое они несут! — Значит, ты казнишь человека не за преступление, которое он совершил, а просто за то, кто он есть? — Если этот человек — колдун, то да. Друидам не место в Камелоте. Казним этих двоих из Нижнего Города — и преподнесем урок всем остальным. — Какой урок?! Что король Камелота не гнушается убивать детей в своей бесконечной, бессмысленной войне против магии? — Это не убийство! Это справедливость! И это не бессмысленно! Артур начинает задаваться вопросом, слышит ли его Утер вообще. — Знаешь, Моргана права. — Он качает головой, уже устав от этого разговора и готовый развернуться и уйти. — Ты сам создаешь себе врагов, отец, с каждой невинной жизнью, которую забираешь. — Друиды и колдуны далеко не невинны. Они живут магией, дышат магией и развращены ей до самой глубины души. Артур, ты не смеешь перечить мне в этом. Найди мальчишку. Обыщи каждый уголок в городе, но найди. Артур выпрямляется и смотрит отцу прямо в глаза. — Нет. Наступает долгое молчание. — Что ты только что сказал? Принц, которым Артур был когда-то, был бы в ужасе, осознав, что бросил вызов отцу. Но Артур уже давно не тот мальчик. Он был королем, он сам выковал из себя достойного человека, он жил, был ранен и умер за Камелот, и если он хоть что-то и понял за все эти годы — так это то, что есть лучше для его королевства, а что нет. — Я сказал «нет». Я не стану участвовать в охоте и убийстве ребенка, который не совершил никакого преступления, кроме того, что родился с магией. Я не стану пятнать свои руки кровью невинных за тебя. Если ты так сильно хочешь смерти этого ребенка, ищи его сам. — Ты смеешь... — Да, я смею. Я твой единственный сын, и, только если ты от меня не отречешься, однажды стану королем. И я унаследую все ошибки, что ты совершил, и буду жить с последствиями твоих действий. Мне придется разбираться с плодами твоего лицемерия и наводить порядок в том хаосе, что ты устроил. Да, колдуны покушаются на наши с тобой жизни каждую неделю, это правда, но лишь потому, что ты довел их до отчаяния! Скольких ты уже убил, зарезал, как скот, только чтобы перестать чувствовать себя виноватым? Утер бледнеет. — О чем ты говоришь? Артур понижает голос, так что Утеру приходится наклониться к нему, чтобы услышать. — Я знаю тайну смерти моей матери, — говорит он. — Тайну, которую ты пытался скрыть от меня, и из-за которой ты и начал Великую Чистку. — Гаюс, — еле слышно выдыхает Утер. Его взгляд безумно мечется по залу, но Артур понятия не имеет, что тот видит. — Он дал мне клятву... Я прикажу казнить его на рассвете. — Нет, отец, ты не сделаешь этого. Гаюс ничего мне не говорил. Я даже не знал, что он знает об этом. Хотя, на самом деле, он не должен быть удивлен. Артур быстро соображает. — У меня было видение. — И что же показало твое так называемое видение? — Артур видит, что Утер изо всех сил пытается сдержать свой гнев, но понимает, что долго тот не продержится. Он делает шаг вперед, мысленно порадовавшись, что в зале нет ни стражи, ни слуг. О, какие бы слухи пошли, подслушай кто их разговор! — Я знаю, что ты сговорился с Нимуэ и уговорил мою мать зачать с помощью магии, вместо того, чтобы подождать, пока сама природа подарит вам ребенка. Еще один шаг вперед. — И я знаю, что тебя предупредили о цене — жизнь за жизнь — и знаю, что тебе было наплевать. Еще один шаг. — Ты легко готов был дать кому-то другому умереть, чтобы получить своего драгоценного наследника... и моя мать заплатила эту цену. Он стоит уже в нескольких дюймах от Утера, и не боится ничего, что этот человек может с ним сделать. — И только тогда ты решил, что цена была слишком высока. И тогда ты объявил войну против магии, хотя в смерти матери виноват ты и только ты. Ты лицемер и лжец, — выкрикивает Артур отцу в лицо, слыша в своих словах отголоски прошлого, — и я больше не стану принимать в этом участие! Утер отшатывается от него с широко раскрытыми глазами, и смотрит на Артура так, словно никогда его раньше не видел. Что ж, может, это не так уж и далеко от правды. — Преследовать магов, которые не совершили никакого зла — это подлость. Убивать друидов — подлость. Я не стану прочесывать город, только чтобы передать мальчика в руки твоего палача. И если я найду его раньше, чем ты, я сделаю так, чтобы он вернулся к своему народу в целости и сохранности. И я не убью больше ни одного человека, продолжая эту бесконечную кровавую месть, ни сегодня, ни когда-либо еще. — Ты не будешь искать этого мальчика, — наконец выплевывает Утер. — Ты отправишься в темницу за свое неповиновение. Стража! — кричит он, и двери в зал позади Артура распахиваются настежь. — Да будет так, — отвечает Артур. — Брось меня в темницу за правду. Отрекись от меня, изгони, если хочешь. Может, сделаешь наследницей Моргану, — добавляет он, просто чтобы увидеть выражение шока на лице отца. Он качает головой, пока стражники подходят и крепко берут его с обеих сторон за руки. — Я был тебе верным сыном во всем, но не в этом. И никогда больше не буду.

***

Той же ночью к нему в камеру приходит Моргана. — Не могу поверить, что ты это сделал, — говорит она. — Если честно, я и сам немного удивлен, — отвечает Артур, только чтобы услышать ее смех. Он знает, что Утер не убьет его; это обесценило бы жертву Игрейн и значило бы, что все двадцать лет Чистки были напрасны. — Ну, и что меня ждет? — спрашивает принц, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. — Он отрекается от меня или изгоняет из королевства? — Ни то, ни другое, — говорит Моргана. — Он еще не решил, но я пыталась убедить его быть к тебе более снисходительным. Более... мягким. Артур отворачивается от сестры и начинает мерить темницу шагами. — Вряд ли он может позволить себе быть мягким после того, что я сказал. — Если он откажется от тебя, я пойду с тобой, — горячо говорит его сестра. — Я не смогу больше находиться с ним здесь. Ты говорил правду, а он просто отказывается ее слушать. — Я тоже пойду с тобой, — раздается еще один голос, и из темноты появляется Мерлин с подносом еды и одеялом в руках. За ним идет Гвен, неся в руках теплый плащ Морганы. — А я отправлюсь за своей госпожой, куда бы она ни пошла, — говорит девушка. Она протягивает плащ Артуру. — Возьмите. В этой сырости немудрено и простудиться. Артур подходит ближе к решетке и понижает голос. — Какие новости о мальчике? Трое его посетителей обмениваются взглядами, но никто ничего не говорит. Артур ухмыляется. — Гана, ты же хорошо помнишь, как мы детьми лазили по туннелям под замком?

***

В конце концов король решает, что несколько дней в темнице без посетителей должны образумить сына; а после этого его ждет порка. Артур понимает, что если народ об этом узнает — а он узнает, — его порка станет и уроком для всех остальных: слово короля — закон, против которого не может пойти даже принц. Артур не сопротивляется, когда его ведут к столбу в дальнем конце подземелья, а руки заковывают в металлические кольца высоко за головой. Охранник предлагает ему кляп, чтобы заглушить крики, но принц отказывается. Отец хочет сделать послание народу? Отлично. Артуру тоже есть, что сказать. Утер думает, что может добиться верности через страх, и он прав. Но верность, завоеванная уважением, крепче, живет дольше, и поколебать ее во много раз труднее. В долгосрочной перспективе Артур выйдет из всего этого победителем. Первый удар хлыста вынести тяжелее всего, из-за болезненного ожидания. Остальные идут легче; палач бьет медленно, размеренно, давая Артуру ровно столько времени, чтобы успеть вздохнуть между ударами. С ним хотя бы не играют. Да, ему больно, адски больно; но Артуру не привыкать к боли. На шестом ударе ноги подкашиваются, и удерживают его только кандалы над головой. Он напоминает себе, что бывало и хуже. Он умирал, в конце концов. Но сейчас Утер хочет его унижения, а не смерти; и искалечить сына, что легко сделать при такой порке, он тоже не рискнет. Охранник не сказал Артуру, сколько плетей назначил Утер; неведение должно сделать наказание еще более страшным. Но Артур видел порку не раз и не два, и знает, что не может выдержать больше десяти плетей, не получив при этом травму на всю жизнь. На девятом ударе все вокруг немного расплывается, а потом на его изуродованную спину опускается последняя плеть. Он почти уверен, что смог не закричать, но на последнем ударе с его губ все равно срывается полупридушенный стон. Мир вокруг Артура качается и уплывает; вся его спина, от плеч до пояса, горит, и он чувствует, как с каждым ударом сердца через свежие раны проходит новая волна боли. Глаза слезятся, но он не думает, что на самом деле плачет. Затем рядом появляется Мерлин, подхватывая Артура, когда стражи расстегивают кандалы на его руках. Мерлин, единственный человек, рядом с которым он может позволить себе быть слабым; единственный, перед кем он может перестать быть принцем или королем. Мысль об этом кажется такой соблазнительной... Его слуга перебрасывает руку Артура себе через плечо, и он чувствует, что начинает зарываться лицом в плечо Мерлина, но одергивает себя в последнюю секунду. Нет. Люди смотрят. — Отведи его в покои, — говорит Утер. Конечно, на порке присутствовал сейчас его король, не отец. С отцом Артур попрощался уже дважды — когда Утер умирал, и когда Артуру пришлось изгонять его призрак обратно в потусторонний мир. И сейчас ему нетрудно снова попрощаться с этим человеком. Артур едва ли в сознании, но все же старается посмотреть этому мужчине перед ним — королю — прямо в глаза, перед тем как, пошатываясь, тяжело опираясь на Мерлина, направиться к двери. — Артур. — Утер звучит искренне расстроенным, но Артуру этого недостаточно. — Мне жаль, что это было необходимо, но ты не оставил мне выбора. Когда Артур отвечает, его голос тихий и хриплый, как если бы он долго кричал. — Что сказала бы Игрейн, — произносит он мягко, — если бы увидела тирана, в которого ты превратился? Утер отшатывается, будто сын ударил его. Артур не находит в себе сил для сожаления.

***

Он не помнит, как они добираются до его покоев; на лестнице он почти теряет сознание, и всем своим весом наваливается на худую фигуру Мерлина, но тот выдерживает. — Сильнее, чем кажешься, — бормочет принц. — Осталось немного, — отвечает Мерлин. Его голос дрожит, но Артур не может разобрать — это от напряжения или от волнения. — Гаюс уже ждет, с мазями и зельями и всем таким. Он поможет от боли. Быстренько тебя подлатаем. — Ты останешься? — Конечно, конечно, останусь. — Вместе они преодолевают еще пару ступеней, и он слышит, как Мерлин еле слышно повторяет на выдохе, — конечно, останусь.

***

После этого мир то исчезает, то появляется. Артур смутно понимает, что происходит вокруг. Он лежит на животе и морщится, когда Гаюс или Мерлин наносят ему на спину мазь и прикладывают припарки, чтобы предотвратить заражение. В какой-то момент ему кажется, что он слышит, как Мерлин произносит слова Старой Религии, но, может, ему просто померещилось. В любом случае он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Какое-то время спустя он слышит мягкие шаги Морганы и пытается отодвинуться, чтобы она не увидела его спину. Это вид вовсе не для леди. Гаюс говорит ей то же самое, и Артур слышит, как его сестра фыркает: — Я видела, как отрубленные головы катятся по булыжнику. Как из-за ярости Утера убивали невинных людей. Думаю, что смогу посидеть с Артуром, который пострадал только за то, что встал ему поперек. — Оставь нас, — говорит Артур, и все в комнате замирают. Кажется, все были уверены, что он спит. Может, он и правда спал, учитывая, как невнятно он произносит слова. Артур практически слышит, как трое людей рядом с его кроватью обмениваются многозначительными взглядами. — Я сказал, оставь нас, Гаюс. Все в порядке. Мерлин может остаться.. Если что-то будет нужно. Лекарь уходит, и Артур прислушивается к звуку его шагов через покои, а затем открывающейся двери и тихому стуку закрытой щеколды. Моргана почти сразу садится на край кровати и берет его за руку. — Мальчик? — спрашивает Артур. Моргана плачет, и Артур уже думает о самом худшем, но она говорит: — В безопасности. Он в безопасности. Артур сжимает ее ладонь и чувствует, как она запускает руку ему в волосы; облегчение затапливает его, и он позволяет себе соскользнуть в темноту.