Эту ношу нести мог бы я

После подобного наказания должно пройти как минимум несколько дней, чтобы Артур как следует восстановился и был в состоянии делать больше, чем вставать с кровати и использовать ночной горшок; но, зная его характер, неудивительно, что уже через день после порки Артур встает с постели и пытается одеться. Именно за этим занятием и застает его Мерлин. — Ты совсем спятил?! — всплескивает руками слуга. Несмотря на боль, принцу хочется улыбнуться. Мерлин — один из очень немногих людей, кто не боится ему перечить, и, положа руку на сердце, Артур скучал по этому безумно. — Очень хочется стать на всю жизнь калекой, да? Потому что это тебя и ждет, если ты не дашь спине зажить как следует! — Король хочет, чтобы его наказание сделало меня слабым, — говорит Артур. — А я собираюсь доказать ему, что ничто не заставит меня оставить свои обязанности. — Да к черту твои обязанности, ты... ты... сумасшедший! Не особо-то это будет по-королевски, когда ты не сможешь облокотиться на спинку трона, потому что вся рубашка пропиталась кровью и ты можешь прилипнуть! — Спасибо тебе, Мерлин, за эту чудесную картину. — Послушай, надень хотя бы рубашку потоньше, и не надевай камзол. — Я не собираюсь идти без камзола. — Ох, ну тогда удачи, потому что я не собираюсь помогать тебе его надевать. Удивлюсь, если ты продержишься в нем хоть десять секунд! Черт бы побрал Мерлина с его правотой. Надеть без его помощи тяжелый красный кожаный камзол оказывается настоящей пыткой. К тому моменту, как Артур наконец-то набрасывает его на плечи, его лицо покрыто испариной, и он мелко дрожит. Он надеется, что Мерлин не заметит, но... — Ты дрожишь, — говорит слуга. Ну конечно, он замечает. — Заткнись, Мерлин, — огрызается Артур. Тяжелая одежда давит на спину, ему жарко, и капельки пота заставляют каждую рану гореть от боли. — Заткнись и помоги мне снять эту штуку. В кои-то веки Мерлин без возражений делает то, что ему говорят, и на удивление быстро оказывается рядом, аккуратно снимая с него камзол. — У тебя кровь идет, — тихо говорит он, сжимая куртку в руках. — Я принесу мазь. — Не надо, мазь не поможет, — говорит Артур. — И я в любом случае иду на Совет. — Значит, ума все-таки не прибавилось, — бормочет Мерлин. — Мерлин, ты вообще помнишь, с кем ты разговариваешь? Слуга притворно вздыхает. — Ума у вас так и не прибавилось, милорд, — говорит он, и Артур не может удержаться от смеха.

***

Утер, как и все в Зале Совета, меньше всего ожидает увидеть на собрании Артура и провожает его удивленным взглядом, пока принц медленно заходит в помещение и идет к своему месту. Он держится очень, очень прямо, и двигается очень, очень медленно и осторожно, но, в конце концов, он вообще не должен был вставать с кровати ни сегодня, ни еще несколько дней. — Милорд, — приветствует он короля. — Мой сын, — кивает ему Утер, но Артур больше не смотрит на него. Он напоминает себе, что не должен сейчас делать никаких глупостей, и садится на свое место. Члены Совета смотрят на него во все глаза, но принц лишь приподнимает бровь. — Надеюсь, я не помешал вам? — Н-нет, Ваше Высочество, — наконец подает голос один из них. — Мы... э-э... Мы обсуждали отчеты об урожае с северных окраин королевства. Артур кивает и уже почти приказывает мужчине продолжить, но вовремя вспоминает, что вообще-то король пока не он.

***

На протяжении всего заседания он ловит на себе пристальный взгляд Утера, но старательно его игнорирует. Он полностью сосредотачивается на том, что говорят члены Совета, хотя бы чтобы отвлечься от постоянной боли в спине. Он никогда еще не был так благодарен Мерлину за его молчаливое присутствие, пусть даже затылком он и чувствует на себе осуждающий взгляд слуги. Когда заседание заканчивается, Артур ждет, пока все остальные советники уйдут, и только затем осторожно наклоняется вперед, готовясь отодвинуть стул от стола; от этого простого движения через все его тело проходит волна боли, и он резко вдыхает через нос, чтобы только не закричать. Над верхней губой у него выступает испарина. — Артур? — Утер, искренне обеспокоенный, тут же оказывается рядом с сыном, протягивая руки, чтобы помочь ему подняться. Артур отмахивается, хотя это движение причиняет ему не меньшую боль. — Я в порядке. — Я прекрасно вижу, что ты не в порядке, — говорит король, его отец, но Артур не может ответить ему ничего, что не спровоцирует новую ссору. Он наконец встает и направляется к выходу из зала, и Мерлин идет прямо рядом с ним, осторожно, стараясь не задеть его.

***

После этого Артур хочет пойти на тренировочную площадку; Мерлин спорит с ним всю дорогу, когда поблизости нет никого, кто мог бы услышать. Наконец, уже на полпути к площадке, Артур останавливается и поворачивается к слуге, игнорируя разливающуюся по телу боль: — Рыцари должны видеть меня. Знать, что я все еще их лидер. А я должен видеть их. С Утера станется запретить мне проводить тренировки, чтобы наказать меня еще больше. А он легко может это сделать, оправдываясь моим состоянием, а потом совершенно случайно забыть вернуть мне эту должность. — Вот только если ты грохнешься в обморок на полпути на тренировку, у него будет еще больше причин это сделать! — парирует Мерлин. — Он еще и меня обвинит, что я позволил тебе дойти до такого состояния. Ты же выглядишь ужасно. — Спасибо, Мерлин. — Я серьезно, Артур, ты бледный, как мертвец, и ноги у тебя подкашиваются. Никто и слова не скажет, если ты просто отдохнешь денек! Несколько дней, в идеале. Стоя под солнцем, Артур и вправду начинает чувствовать, что у него кружится голова, даже если он и не собирается в этом признаваться. Боль и усталость берут свое, нравится ему это или нет. — Ладно, — вздыхает он. — Уговорил. В конце концов, у него всегда есть сэр Леон, который доложит ему о настроениях среди рыцарей. Артур поворачивается, чтобы пойти обратно в свои покои, но тут мир вокруг него начинает вращаться, и он чуть не падает. Мерлин тут же оказывается рядом, подхватывая его и удерживая на ногах. Артур втягивает воздух сквозь сжатые зубы: — Давай, ты уже умирал, — бормочет он сам себе, — а это просто ерунда. — Что это значит, «уже умирал»? — Спрашивает Мерлин странно высоким голосом, то ли от недоверия, то ли от шока, то ли от беспокойства за Артура. Черт. — Выражение такое, — бурчит Артур, проклиная себя за такую осечку. — Иди пока вперед и налей мне ванну. Холодную. — Я не могу просто оставить тебя здесь... — Проклятье, Мерлин, просто иди уже! — Но я прекрасно могу налить ванну, когда помогу тебе дойти до покоев! — Не нужна мне твоя чертова помощь! — О, прямо как с утра тебе не нужна была помощь, чтобы одеться? — парирует его слуга, его наглый, глупый, необразованный слуга, и Артур зло смотрит на него в ответ. Но Мерлин, он, конечно, больной на голову, потому что даже красноречивый взгляд Артура его не останавливает. — Слушай, это не я сейчас веду себя, как последняя задница! Ты с каждой минутой выглядишь все хуже, и я не хочу, чтобы ты потерял сознание прямо посередине коридора, пока я таскаю тебе ведра с водой. И помнишь, как я сказал, что Утер обвинит во всем меня? Так вот если не он, то Гаюс точно меня убьет. Артур закатывает глаза, стискивает зубы и еле сдерживается, чтобы не схватить Мерлина за плечи и встряхнуть как следует. По большей части потому, что его слуга прав. Артур отвратительно себя чувствует и все еще злится на отца, и Мерлин — не тот человек, на кого надо вымещать свою злость. Он ведь выше этого. Они уже почти доходят до покоев принца, когда он говорит: — Прости меня. — Все в порядке, сир, — отвечает Мерлин. Вот так просто.

***

Пока Артур выздоравливает, он почти не видится с королем. Одним вечером Утер все-таки зовет сына зайти к нему в покои, но встреча проходит не очень удачно. — Тебе лучше? — спрашивает он. Артур с трудом удерживается от того, чтобы напомнить Утеру, что это из-за его приказа он вообще пострадал. — Да, милорд, — только и говорит он. Утер ждет продолжения, но Артуру больше нечего сказать. В конце концов король понимает это и выглядит недовольным. Ну, думает Артур, ничего не изменилось. — Эта капризность тебе не идет, Артур, — говорит Утер. — Ты не оставил мне другого выбора, кроме как наказать тебя за неповиновение. Капризность. Он называет это капризностью. — А ты не оставил мне другого выбора, кроме как ослушаться тебя. — Но магия — это чума, которую мы должны уничтожить! — Зловредная магия — да. Здесь я согласен, милорд. Но я никогда не соглашусь ни с убийством невинных, ни с казнью без должного суда тех, кого лишь подозревают в колдовстве. Взгляд Утера суров и холоден, но что-то внутри Артура подталкивает его говорить дальше: — Вся твоя политика направлена на то, чтобы уничтожать врагов Камелота, но вместо этого она только создает новых врагов! На нас снова и снова нападают отчаявшиеся люди, которым нечего терять. Очевидно, что мы выбрали неправильный путь... — Ты ничего не знаешь о том, каким был Камелот до твоего рождения, когда необузданная магия царила на земле! Это была настоящая чума. И искоренить ее — единственный способ защитить Камелот! — Защитить Камелот или загладить свою вину? Лицо Утера краснеет от гнева, а глаза расширяются. — Я жду от тебя большего, Артур, чем эта дерзость, — начинает он, но Артур отворачивается. — А я ожидал большего от тебя. Он уже не в первый раз смотрит на отца и ясно видит его недостатки, но разочарование не становится от этого меньше. Артур думает, что в глубине его все еще живет тот маленький мальчик, который смотрит на отца, как на пример для подражания, как на человека, который не допускает ошибок. И до сих пор, даже сейчас, разочаровываться в этом человеке очень больно.

***

От Мерлина он узнает, что Моргана теперь выходит из любой комнаты, куда заходит Утер, и один раз уже отказалась обедать вместе с ним. Мерлин, который сплетничает, как престарелая тетушка, узнает от Гвен, что однажды дело между ними даже дошло до крика. Впрочем... Артур не особо удивлен, учитывая характер этих двоих. Ему приходится напоминать себе, что сам он вовсе не престарелая тетушка, и что ему совсем не обязательно знать, кто что сказал друг другу во время ссоры. Если это было что-то серьезное, он все равно узнает, да и в любом случае он хорошо может себе представить, что могли наговорить друг другу Моргана и Утер. Видит бог, он уже не раз слышал их пререкания. Однажды вечером, подходя к залу, где они с отцом должны ужинать, он случайно слышит голос Морганы: — Этого вы хотели, милорд? — горячо спрашивает она, и Артур легко представляет себе колючий взгляд, которым его сестра одаривает короля. — Твой сын, принц и наследник терпит боль и унижения только за то, что осмелился сказать правду, которую ты не хотел слышать! — Артур хмурится, зная, что ничем хорошим это не кончится. — Или ты просто злишься, что упустил друида, и решил выместить свой гнев на нем? — Я уже устал видеть твое неприкрытое неуважение, Моргана... — А я устала видеть твое безумие, потому что безумие это и есть! — Моргана! Она проносится мимо Артура по коридору, но, заметив его, останавливается. Выражение высокомерного презрения на ее лице сразу сменяется на беспокойство. — Гана, я в порядке, — тихо говорит он. — Удачи с ним. Боюсь, после разговора со мной наш король не в лучшем настроении. Артур улыбается: — А когда-нибудь было иначе? — Он этого заслуживает. — Моргана протягивает руку и гладит его по щеке. Она внимательно изучает лицо Артура, и ее зеленые глаза полны искренности. — Ты гораздо лучший человек, чем Утер когда-либо был. И ты станешь лучшим королем, чем он.

***

Они с Утером не столько мирятся, сколько оставляют инцидент с наказанием позади и притворяются, будто этого никогда и не было. Артур посещает заседания Совета, тренирует рыцарей и выполняет обязанности принца, насколько это позволяют его раны. И если он и ловит время от времени внимательные взгляды рыцарей и знати, то... что ж, он ничего не может с этим поделать. В каком-то смысле их явный разрыв с Утером идет Артуру на пользу; теперь ему не нужно притворяться, что он все еще тот юноша, каким был десять лет назад, до того, как умер и вернулся в прошлое, и ему уже не нужно так внимательно следить за своим поведением при короле. Он краем уха слышит, как несколько человек отмечают его новоприобретенную зрелость. С досадой он отмечает, что, по мнению многих, причиной этому стала именно порка. Пусть думают, что хотят. Главное — он все еще занимает свое положение при дворе, у него все еще есть его рыцари. Мерлин и Моргана уважают его, да и Гвен, кажется, перестала его бояться. Артур уже почти выздоровел, и Утер — возможно, из желания доказать королевскому двору, что их отношения с сыном не изменились — пышно отмечает совершеннолетие Артура и называет его наследным принцем Камелота, будто и не было всей этой истории всего несколько недель назад. Второй раз в жизни Артур приносит эту клятву, чувствуя себя странно отстраненным на протяжении всей церемонии. Он имеет в виду каждое слово, что произносит — он всегда будет защищать Камелот, — но ему сложно изображать нужную пылкость, когда на самом деле он уже давал эту клятву и пережил ее, став королем. Как только золотой обруч касается его светлых волос, окно вдруг разбивается вдребезги, и в зал врывается рыцарь в черных доспехах и на черном коне и бросает перчатку к ногам Утера. Ее поднимает сэр Овейн. Воспоминания обрушиваются на Артура, как ночной кошмар. Преданность Овейна достойна только восхищения, и все же... он неопытен, самый молодой из рыцарей Артура, и сейчас он погибнет, просто потому что хочет проявить себя. И вновь Артур вынужден переживать момент из прошлого, который он отчаянно хочет изменить, но он не в силах сделать ничего.

***

Овейн принимает бой. Наблюдая за поединком, Артур замечает кое-что, что в прошлый раз упустил. Овейн приближается к Черному Рыцарю, и, хотя их тела закрывают Артуру обзор, по движениям Овейна, по изгибу его бедра и движению руки, он знает, знает, что молодой рыцарь нанес смертельный удар. Но Черный Рыцарь, похоже, не обращает на это внимания, будто его и не пронзили только что мечом насквозь. Бой продолжается, и всего через несколько мгновений Овейн умирает. Артур не может этого вынести. Рыцарь снова бросает перчатку на землю, и Артур кидается поднять ее, но Утер в последнюю секунду оттаскивает его назад. Он может лишь свирепо смотреть на короля, пока сэр Пеллинор принимает вызов.

***

Разъяренный, Артур тут же идет в покои Гаюса. — Магия может сделать так, что тебе не навредит смертельная рана? — громко спрашивает он, распахивая без стука дверь. — Я... Сир? — Ты слышал вопрос. Сэр Овейн нанес Черному Рыцарю удар, который должен был вывести его из строя, или по меньшей мере замедлить. А он даже не обратил внимания. Даже не дернулся. И теперь Овейн мертв, — повисают между ними несказанные слова. — Я тоже это видел! — восклицает Мерлин. — Овейн ранил его прямо в живот, и сильно. Лекарь выглядит неуверенным, но Артур не может сказать точно, почему Гаюс молчит. Может, он действительно не знает, а может, просто не хочет что-то говорить. — Гаюс. Ответь мне. — Насколько мне известно, Ваше Высочество, ни один живой человек не может выдержать такой удар так, как вы описали. — Ни один живой человек? — округляет глаза Мерлин. — Ты хочешь сказать, что он не живой? — спрашивает Артур. — Я не знаю наверняка, — отвечает Гаюс. — Но я думаю над этим. — Расскажи мне, как только что-то найдешь. Но Гаюс молчит, и Артур видит, как лекарю неловко. И тогда он складывает два и два. — Ты не можешь сказать, потому что это связано с секретами отца, я прав? — Я дал королю клятву... Ну конечно. — А если я скажу тебе, что у меня было видение, которое и так уже раскрыло мне все его секреты? Уверен, только поэтому он на самом деле и приказал меня выпороть. Потому, что у меня хватило наглости узнать то, что я имею полное право знать, по крайней мере теперь, после совершеннолетия! Гаюс и Мерлин смотрят на него с опаской, как на сумасшедшего, но, черт возьми, сегодня умер хороший человек, и если Артур узнает, что этого можно было избежать, если бы не секреты Утера, то он потребует у отца отречься от престола. Тогда Артур закрывает дверь в покои, садится за стол и рассказывает им все, что ему известно о смерти Игрейн. — Я рассказал все это отцу, — добавляет он, закончив рассказ. — Он сразу же подумал на тебя, Гаюс. Собирался тебя казнить за то, что ты рассказал мне. Гаюс тяжело вздыхает, и Артур не может не посочувствовать старику. Его поставили в невыносимое положение, заставив балансировать между верностью и изменой, между королем и принцем. — Черный Рыцарь носит герб Тристана Де Буа, сир. — Де Буа... Семья моей матери. — Именно так, сир. Брат Игрейн, Тристан, обвинил Утера в смерти вашей матери и поклялся отомстить. Утер убил его в смертельном поединке, но... Мы с Мерлином проверили погребальные склепы под дворцом, и гробница Тристана оказалась пуста. — Вы вломились в гробницу моего дяди? — А нам и не надо было, — говорит Мерлин. — Крышка была разбита, будто Тристан сам вырвался оттуда. — Мы полагаем, что он вернулся как призрак, сир. Дух мертвеца, вызванный из могилы. Такое мог сделать с ним только очень могущественный колдун — обуздать горе и ярость измученной души и вернуть ее к жизни. — Тогда как же мы его уничтожим? — спрашивает Артур. — Не знаю, Ваше Высочество. Нельзя убить то, что уже мертво. Ни одно оружие смертных не причинит ему вреда. Это кое-что напоминает Артуру... слова Морганы, когда им удалось, наконец, убить ее. Ни одно оружие смертных не может навредить мне, — сказала она, и на это Мерлин ответил... что? — Оружие смертных, — повторяет он медленно. — А какое-то другое? Заколдованное оружие? Гаюс смотрит на Артура с сомнением. Мерлин задумывается. — Я буду в библиотеке, — вдруг бросает он и тут же вылетает из комнаты.

***

Пеллинор принимает бой. В отличие от Овейна, он опытный рыцарь, и за плечами у него немало сражений. Он быстр, умен и быстро берет верх в поединке, пронзая призрака мечом насквозь. Как и вчера, то, что когда-то было Тристаном, не обращает внимания на удар. Пользуясь потрясением Пеллинора, он делает быстрое движение, и голова Пеллинора отделяется от тела. Толпа в ужасе кричит. Артур встает и бросает свою собственную перчатку под ноги призраку, не обращая внимание на предупреждающий вскрик отца. — Я, Артур Пендрагон, вызываю тебя на бой. — Да будет так, — отвечает призрак. И как они могли принять этот глухой голос за голос живого человека? — Завтра. В полдень. Насмерть.

***

Утер, естественно, приходит в ярость. — Как ты мог повести себя так глупо?! Я отменяю бой. — Нет. Мы не можем нарушить рыцарский кодекс. Ты сам меня этому научил. Ты сам сказал мне это перед тем, как Овейн вышел на поединок и погиб. — Но это совсем другое дело! Артур стоит на своем. — Если вызов брошен, его невозможно отменить. — Но ты — наследный принц Камелота! — Не может быть одно правило для меня и другое — для всех остальных! Но Утер неумолим. — Я запрещаю тебе драться завтра, — говорит он, и Артур думает, что вся ситуация с мальчиком-друидом снова повторяется. Почему он должен противостоять своему отцу, просто чтобы поступить правильно? — Разве ты не хочешь, чтобы я доказал, что достоин трона? — с горечью спрашивает он. — Я не смогу сделать это, если буду вести себя, как трус. — Дело не в этом, Артур, ты идешь на верную смерть! Артур оборачивается к Утеру, сжимая кулаки. — Откуда ты знаешь? Ты настолько в меня не веришь или просто знаешь, что двоих наших рыцарей уничтожил не человек, а неубиваемое чудовище? Да, я знаю, кто он такой, — добавляет Артур, и Утер расширяет глаза. — Дух Тристана Де Буа, одержимый жаждой мести. Ни одно оружие смертных не может убить его. И ты это знал... — Нет, я... — И ты это знал и дал нашим рыцарям напрасно умирать! — Уж лучше они, чем ты! — кричит Утер, и Артур потрясенно отшатывается от него. — Неужели ты так мало думаешь обо мне и моих навыках? Сколько раз я должен доказывать тебе, что достоин? — Тебе нечего доказывать, Артур! Ты мой сын. Отдать свою жизнь за короля и королевство, если этого требуют обстоятельства — это долг рыцаря, и Овейн с Пеллинором охотно свой долг отдали. Но ты — другое дело, и я не позволю тебе завтра драться, нравится тебе это или нет. — Утер отворачивается, глядя в никуда, и потирает рукой подбородок. — Игрейн отдала за тебя свою жизнь, и я могу сделать то же самое. Дух Тристана жаждет мести и остановится только тогда, когда получит свое. Артур нетвердо отступает на шаг назад, когда осознает, что имеет в виду Утер. — И ты думаешь, что, убив тебя, он исчезнет? — Ты — будущее Камелота. Ты мой сын. Я не позволю тебе погибнуть из-за моих прошлых ошибок. Артур чувствует себя так, словно его ударили в грудь. — Отец... — Нет. Завтра я буду драться вместо тебя. Он убьет меня и исчезнет, и на этом все закончится. — А если он не исчезнет, что тогда? Камелот останется без короля, и мне придется отомстить за тебя и за своих рыцарей, и я тоже потерплю неудачу. И тогда Камелот падет. Но Утер качает головой, еще даже не дослушав Артура. — Нет. Нет, дух пришел за мной, а не за тобой. Если ты выйдешь сражаться с ним, то умрешь, а я не могу этого допустить. Артур скрещивает руки на груди, чувствуя, как неприятно натягивается кожа на его едва заживших шрамах. — И ты, наверное, думаешь, что я буду стоять там, сложа руки и смотреть на то, как тебя убивают? — Проклятье, Артур... — Нет. Если ты и научил меня чтить что-то в этой жизни, так это чтить чувство долга. Пусть я и наследный принц, но я также и первый рыцарь Камелота. Ты сам это сказал: долг рыцаря — отдать свою жизнь за короля и королевство, если понадобится, и я охотно это сделаю. — Артур! Артур разворачивается и уходит прежде, чем король успеет хотя бы подумать о том, чтобы снова арестовать его. Он не может сказать Утеру, что теперь его защищает могущественный колдун. Все, что он может сделать — так это выиграть немного времени, чтобы Мерлин успел что-нибудь придумать. Вот только что? В последний раз, когда Артур переживал эти события, Гаюс напоил его сонным зельем и он проспал все время, что Утер бился с призраком. А что, если он был прав, и только поединок с Утером может заставить Тристана исчезнуть? Уже неважно. Артур не позволит ни своему отцу, ни кому-либо еще умирать за него.

***

Вечером он ждет, когда Гаюс постучится к нему в покои и предложит зелье: — Это успокоит нервы, — говорит лекарь, и Артур просто смотрит на него в ответ, не впечатленный. — Лучше дай это отцу, — наконец отвечает он, — потому что я не собираюсь это пить, чтобы вы заперли меня в собственных покоях, как непослушного ребенка. — Но, сир... — Нет, — говорит Артур. — Но ты можешь передать королю, что это была неплохая попытка. Как только Гаюс уходит и Артур проверяет, что дверь все еще открыта, он одевается, берет с собой спальный мешок и спускается спать в оружейную.

***

— И что ты тут делаешь? — будит его недоуменный голос его слуги. Мерлин стоит над ним, сжимая в руках длинный сверток, подозрительно похожий на меч, завернутый в плащ. — Король хотел сражаться вместо меня сегодня, — говорит Артур, садясь и отбрасывая в сторону одеяло. — Он пытался заставить Гаюса подсунуть мне снотворное и запереть меня в собственных покоях. — Может, и не такая уж плохая идея, — бормочет Мерлин. Но, наткнувшись на свирепый взгляд Артура, он торопливо добавляет, — я не имею в виду дать тебе снотворное или запереть, а... Ты ведь только выздоравливаешь... Ну, знаешь, твоя спина? А тебе сегодня нужно быть в лучшей форме. — Знаю. — Он кивает на сверток. — Что это у тебя там? Мерлин оглядывается по сторонам, как будто кто-то может их подслушать. — Это меч, — говорит он, разворачивая плащ, и Артур сразу же узнает Экскалибур. Когда он берет его в руку, меч почти сияет, а его баланс даже лучше, чем помнит Артур. — Он, э-э-э... особенный. Да, он это уже знает. — В каком смысле? — Ну... Связано с тем, что ты сказал вчера. Тристан Де Буа уже мертв. Ни одно оружие смертных не убьет его, но... это вовсе не оружие смертных. И тут же Артур вспоминает, что Мерлин ответил Моргане, когда она умирала. Как и твой меч, он закален в дыхании дракона. Артур разрывается между желанием задушить Мерлина и крепко обнять его. Да, этот меч вполне может спасти ему жизнь, но вопрос в другом: откуда его лучший друг из той, первой жизни узнал об этом мече? Как? К тому же, в первой жизни Артур узнал об Экскалибуре гораздо, гораздо позже. Должны пройти годы, прежде чем он наконец увидит свой меч в камне, в середине леса. Артуру стоило догадаться, что об этом Мерлин тоже соврал. Он лгал еще о стольких вещах... — Где ты его нашел? — осторожно спрашивает он. Один взмах мечом — и лезвие действительно поет звонким радостным гулом, от которого у Артура мурашки бегут по спине. Он тут же вытаскивает свой старый меч из ножен и кладет Экскалибур туда, где ему положено быть — на бедро, прямо под левую руку. — Оу. Э-э-э... В под... подвалах, — выпаливает Мерлин. — Мне кажется, никто даже не знал, что он там есть, но я нашел упоминание о нем в книгах Джеффри. И Артур никак не может проверить, правда это или нет. — Помоги мне надеть доспехи.

***

Артур отпускает Мерлина занять свое место на трибунах, как только видит, что к оружейной приближается Утер. Он ждет, что сейчас разгорится очередная ссора, и знает, что если Мерлин будет неподалеку, то ему тоже попадет. — Артур, ты не можешь этого сделать. Но Утер выглядит вовсе не рассерженным — скорее, отчаянным. — Ты так мало веришь в меня, отец. — Моя вера в тебя как бойца не имеет к этому никакого отношения! — Утер шагает вперед и берет Артура за плечи. — Это же призрак. Воскрешенный дух мести, которого призвала сама Нимуэ. Если ты будешь драться с ним, то умрешь. — А если ты будешь драться, то умрешь ты. Камелот не может остаться без короля. — Артур... — Довольно, отец. Мы уже говорили об этом. Ты только отвлекаешь меня, а я не могу позволить себе этого сейчас, именно перед этим поединком. Утер бледнеет. — Ты только подумай: когда все это кончится, можешь арестовать меня и снова выпороть за неповиновение. Утер явно не оценивает эту попытку Артура пошутить. — Когда все это кончится, у меня, может, уже не будет сына! — Будет, отец. — Нечасто в своей жизни ему приходилось успокаивать отца, из всех людей. — Иди на трибуны. Со мной все будет в порядке.

***

Он на десять лет моложе, чем был в последний раз, когда принимал смертельный бой. Он быстрее, его рефлексы лучше, а в руках — меч, который может убить то, что уже мертво. Тристан сражается напористо и бьет сильно, но Артур с облегчением отмечает, что это далеко не самый сильный и быстрый противник, с которым он встречался в своей жизни. И он уж точно не неестественно сильный или быстрый; когда Артур сбивает с него шлем, половина зрителей шумит, поддерживая принца, а другая половина кричит в отвращении от ужасного вида Тристана. Все заканчивается слишком уж быстро. Артур замахивается, зная, что этот удар точно попадет в цель... ...и Тристан взрывается, в воздух взмывается пламя и хлопья пыли, и Артур ясно чувствует могильный запах. Экскалибур почти вибрирует в его руке. А может, это дрожит воздух, сотрясаемый ликующими криками сотен жителей Камелота.

***

— Как это возможно? Гаюс сказал, что призрак исчезнет, только если получит то, за чем пришел. — Может, Гаюс ошибся насчет того, что это за чудовище, — отвечает Артур. — Или, может... может, мы ошиблись насчет того, чего он хотел. Возможно, ему нужно было только встретиться лицом к лицу с Пендрагоном, чтобы получить шанс отомстить. Это ложь, и Артуру не нравится обманывать отца, но что-то ему подсказывает: сказать отцу, что он убил призрака заколдованным мечом — не лучшая идея. К тому же, это вполне правдоподобная история, и Утер принимает ее без возражений. — В любом случае, ты молодец. Я горжусь тобой, сын мой. Артур хотел бы, чтобы эти слова не значили для него так много. — Спасибо, отец.