Эту ношу нести мог бы я

Поскольку в этот раз Артур не убивает единорога, королевство продолжает жить размеренной жизнью, и, по подсчетам принца, у них есть еще примерно месяц до следующего приключения. Крестьяне вовремя снимают богатый урожай, и Артуру не нужно проходить никакие лабиринты и ловить похитителей зерна, чтобы доказать чистоту своего сердца. ( — Ты правда выпил за меня яд? — округлил глаза Мерлин, когда Артур рассказал ему, что произошло в прошлый раз. — Ты тоже пил яд за меня, — ответил принц. — Мне казалось, все честно. Мерлин не сводил с него обескураженного взгляда так долго, что Артуру уже стало неуютно. — В любом случае, это оказалось просто снотворное зелье. — Но ты же этого не знал, ты... Ты мог умереть! — Такова была цена за спасение Камелота, — ответил он. — И я не собирался приносить тебя в жертву за свои грехи.) Итак, в Камелоте все спокойно. Это, конечно, большое облегчение, но Артур не чувствует себя сильно обнадеженным; не когда тяжелая, холодная монета Изид зажата в его руке. Он достает и рассматривает ее каждый вечер, и только после недели раздумий идет к Гаюсу. Старый лекарь впускает принца в свои палаты, но не сводит с него внимательного взгляда. Артур не сомневается, что Мерлин ему уже все рассказал — или, по крайней мере, ту часть, где Артур знает о его магии и не собирается сдавать его Утеру. — Ты можешь прочитать эти руны? — спрашивает он, протягивая монету Гаюсу. — Мне они незнакомы. Гаюс садится за свой рабочий стол и придвигает поближе свечу. Он подносит монету ближе к свету, поворачивая ее и разглядывая выгравированные знаки. — Эта монета — символ суда самих Изид. Если бы Мерлин не рассказал мне, что вы встретили их посланника, я бы и вовсе не поверил своим глазам. — Почему? — Видите ли, сир, эти женщины связаны... или были связаны со Старой Религией. Я думал, что их уже давно не существует, и если бы не ваша встреча с хранителем единорогов, я бы все еще был уверен, что они давно мертвы. Артур кивает и бросает взгляд на Мерлина. Его друг подался вперед и ловит каждое их слово, забыв про пучок трав, которые он связывал. — Так ты знаешь, как их прочитать? — снова спрашивает Артур. — Одну минуту, сир... Лекарь встает, снимает с верхней полки шкафа пыльный том и принимается медленно его листать; Артур еле удерживается, чтобы не заерзать на своем стуле от нетерпения. — Да... Кажется, нашел, — говорит Гаюс через несколько минут. — Не хотел наврать, но, кажется, память все еще мне не изменяет. Эта руна называется Гебо и означает «дар». — Гаюс проводит пальцем по странице, читая вслух. — Дар, как в значении жертвенности, так и в значении щедрости, обозначает баланс. Гармония во всех делах, связанных со взаимообменом, в том числе при заключении договоров, в личных отношениях и партнерстве. — Звучит многообещающе, — говорит Мерлин, и Артур мысленно с ним соглашается. — Это так, но у каждой руны всегда есть и противоположное значение, в зависимости от самых разных факторов. Обратная сторона Гебо — это корысть, одиночество, зависимость или чрезмерная жертвенность. Обязательства, расплата, лишения или подкуп. — А это... уже не так многообещающе, — мрачно заключает Мерлин. — А вот это довольно странно, — произносит Гаюс, переворачивая монету и проводя пальцами по второй руне, глубоко врезанной в металл. — Я никогда раньше не слышал, чтобы Изиды давали две руны тому, кого они судят. — И что означает вторая? — спрашивает Артур. — Она называется Йера и обозначает «год» или «урожай». Результаты прошлых усилий и стремлений претворяются в жизнь. Время мира и счастья, плодотворное время года. Преодоление застоя. Надежды и ожидания мира и процветания. Обещание заслуженного успеха. Все меняется в свое время. — А обратное значение? — Внезапный поворот событий или движение назад, — читает Гаюс. — Серьезное изменение, повтор, неудачное время, бедность, конфликт. — Другими словами, они судят меня либо очень хорошо, либо очень плохо, — с отвращением говорит Артур. — Боюсь, что единственный способ узнать наверняка — это отправиться к Изидам и спросить у них самих. Но я бы посоветовал вам быть очень, очень осторожным, если вы выберете такой путь, сир. Они могущественны, и живут в святилище, которое делает их еще сильнее. Не стоит приходить к ним, только чтобы с гневом и высокомерием потребовать ответов. — Я это знаю, — говорит Артур, вспоминая свою последнюю встречу с тремя женщинами. Мерлин — этот Мерлин — был прав. Если бы он дал им то, чего они просили, они наверняка позволили бы Мордреду умереть, снова убеждая Артура, что Старой Религии нельзя доверять. Зачем же тогда было ставить такие невыполнимые условия? И что же знал тот Мерлин, если посоветовал Артуру не возвращать магию в Камелот? — Знаю, — повторяет он, — но у меня нет другого выхода. Если мне и суждено стать пешкой судьбы, то я, по крайней мере, предпочитаю знать, что мне уготовано. Мерлин кашляет, и, когда Артур оборачивается на него, то замечает, что волшебник краснеет. — Да, насчет этого...

***

— И ты каждый раз вот так пробираешься мимо охранников? — шепчет Артур. — Тсс! — Мерлин, слышать подозрительные вещи — это их работа, и даже если нас и услышат, они же не арестуют меня! — Нет, зато они могут легко арестовать меня, а я не горю желанием объяснять твоему отцу, что я делал в подземельях с чертовым Великим Драконом! — шипит Мерлин. — Я бы предпочел, чтобы моя голова все-таки осталась у меня на плечах, раз уж тебе все равно! Артур закатывает глаза, но не знает, что на это возразить. — Все еще не могу поверить, что эта зверюга умеет говорить, — произносит он вместо этого. — Ох, умеет. С этим у него проблем нет. А вот добиться от него прямого ответа — вот это сложно. Мерлин звучит глубоко расстроенным. Это могло бы показаться Артуру забавным, вот только сейчас он сам идет к дракону за ответом и надеется услышать от него что-то более-менее определенное. — И ты ему доверяешь? — Я... ну да, — говорит Мерлин, хотя по его тону Артуру понятно: до этого момента волшебнику даже в голову не приходило, что в драконе можно сомневаться. — Да, он уже не раз помог мне спасти твою жизнь. — Но? Мерлин вздыхает и останавливается в темном коридоре; они уже глубоко под замком. — Но он сказал мне, что я должен дать мальчику-друиду умереть. Потому что он вырастет, и ему якобы суждено убить тебя. Опять это слово, суждено. От него во рту у Артура остается неприятный привкус. Мерлин берет из ниши в стене незажженный факел, и, бросив на принца опасливый взгляд, произносит одно-единственное слово на языке магии. Его глаза вспыхивают золотом, как у колдуна, и факел загорается. Идиот, ругает себя Артур. Конечно, у него глаза, как у колдуна; он, черт возьми, и есть колдун. — Удобно, — говорит он вместо этого. Мерлин облегченно улыбается. Может, Артур и умер со знанием, что его друг владеет магией, но, кажется, он успел смириться с этим меньше, чем ему самому казалось. Он не уверен, что когда-нибудь сможет окончательно к этому привыкнуть. — Почти пришли, — говорит Мерлин, а затем проводит принца через щель в стене, едва ли достаточно широкую, чтобы мужчина мог туда протиснуться, и они оказываются на небольшом выступе. Артур не видит дальше света от факела, но воздух здесь кажется не таким спертым, и где-то вдалеке слышится капанье воды. Пещера, должно быть, просто огромная. — Эй! — зовет Мерлин, и его голос эхом отражается от каменных стен. Раздаются взмахи огромных крыльев и звон цепи, их обдает ветром, и дракон — настоящий, гигантский, живой дракон — спускается к ним сверху и тяжело опускается на скалу. Пусть зверь скован цепью и не может выбраться отсюда, но вблизи он все равно наводит ужас; какую-то секунду все, что Артур видит — это только его острые зубы и сияющие жутким золотом глаза. — Ты привел ко мне гостя, юный чародей, — говорит дракон. Его голос низкий и хриплый, как и подобает огнедышащему созданию, и слова эхом отдаются в голове Артура. Может, это порождение магии умеет говорить не только физическим голосом... Из его огромных ноздрей вырывается облачко дыма. — А-а... Юный Пендрагон. — Существо наклоняется ближе к нему, и Артур еле удерживается, чтобы не попятиться; Мерлин же стоит рядом, абсолютно спокойный. Дракон прищуривается. — Но почему? — Потому что время хранить секреты прошло, — говорит Мерлин. — Ты хочешь, чтобы я исполнил свое предназначение и защищал Артура. Я смогу сделать это гораздо лучше, если мне не придется от него прятаться! — И ты веришь, что он не отдаст тебя на растерзание Утеру в ту же минуту, как окажется тобой в чем-то недоволен? Имя Утер буквально соскальзывает с языка рептилии, сочась ядом. — Я сохраню секрет Мерлина, — говорит Артур и судорожно сглатывает, когда зверь поворачивается к нему и сверкает огромными глазами. В следующее мгновение они расширяются от осознания, и дракон с видимым удивлением поднимает голову. — Ты не тот юный принц, которого описывал мне Мерлин, — говорит он. — Твоя судьба лежит на тебе тяжким весом, и я чувствую ее очень близко. — Хранитель единорогов назвал его «юным королем», — услужливо подсказывает Мерлин. — Да-да, я это вижу, — говорит дракон. — Ты несешь за собой груз еще не прожитых лет, и конец твоего пути... был изменен. — Он удобнее устраивается на скале, будто готовясь к долгому разговору. — Скажи мне, зачем ты пришел. — Изиды хотят, чтобы я вернул магию на эту землю, — говорит Артур. — И, как ты и сказал, у меня есть эта «великая судьба». Я хочу узнать, что это за судьба. Я не собираюсь быть ничьей пешкой, даже пешкой богов. — Все мы зависим от капризов судьбы, юный король, — говорит дракон и шевелит громадной лапой, закованной в цепь; металл грохочет по камню пещеры, словно подтверждая его слова. — Даже ты не можешь ее избежать. — Я слышал слишком много историй о том, как люди пытались предотвратить страшные пророчества, но вместо этого только делали все еще хуже, — говорит Артур. — И о тех, кто не знали своей судьбы и в конце концов стали ее жертвами, как кролики становятся добычей волка. Я хочу знать, кем я должен стать и что я должен сделать. — И ты согласен следовать пути своего предназначения безропотно, словно листок в бурной реке? И не попытаешься изменить ход вещей? — Я просто хочу знать, чего от меня ждут! Дракон отодвигает от них свою голову и глубоко вдыхает. На мгновение Артур боится, что сейчас его поджарят, как цыпленка. — Ты — Король Настоящего и Грядущего, Артур Пендрагон. Ты объединишь Альбион, став его Верховным Королем, и принесешь на эту землю мир и процветание для всех. И да, предсказание гласит, что ты освободишь магию и позволишь ей вернуться в королевство. — Он наклоняется ближе, и Артур чувствует жар его дыхания. — Ты освободишь меня. Нет уж, не так быстро. Артур сужает на дракона глаза. — В моей прошлой жизни, на том пути, который, как ты говоришь, я уже прошел, ты освободился из этого подземелья и сжег половину Камелота. Кто сказал, что ты не сделаешь этого снова? — Досадно, что твой отец убил всех повелителей драконов, — с усмешкой говорит это огромное чудовище, и Артур прячет улыбку. Либо дракон действительно знает далеко не все, либо просто хочет заставить его рассказать больше из его предыдущей жизни. — Расскажи мне еще об этом пророчестве, — говорит Артур, игнорируя слова ящерицы. — И с чего бы мне это делать? — Ты уже раскрыл какие-то его части Мерлину, так что можешь не притворяться, что это такая уж страшная тайна. Или ты просто рассказал ему столько, сколько тебе было выгодно, чтобы заставить его выполнять твои приказы? Мерлин ощутимо вздрагивает рядом с ним; он еще так юн, у него такое доброе, чистое сердце, и Артуру ясно, как день, что Мерлин ни на секунду не сомневался в искренности «старого мудрого дракона» и не думал, что у того могут быть свои мотивы. Поразительно, что может сделать разница в десять лет. На какое-то мгновение Артуру отчаянно не хватает его Мерлина, но принц быстро прогоняет эти мысли прочь. Сравнивать этого, молодого Мерлина с его старшим «я» несправедливо. Хитрая старая ящерица снова прищуривается, явно не ожидая, что Артур сможет разглядеть за его уклончивым ответом простое нежелание говорить полную правду. — Тебе суждено умереть от рук мальчика-друида, Мордреда, — наконец говорит он. — И ты не должен доверять ведьме, Моргане. — Я был бы очень признателен, если бы ты не говорил так о моей сестре, — говорит Артур, и оба — и дракон, и Мерлин — выглядят удивленными. Так вот оно что. Выходит, дракон действительно многого не знает. — Я не удивлюсь, если это именно из-за того, что ты настроил Мерлина против Морганы, она в итоге и встала на путь зла. Если никто не доверял ей, с чего бы она стала доверять нам? — Возможно, — соглашается дракон. — Но разве ты готов довериться ей теперь, готов пойти на этот риск? — Я уже видел, что случится, если избрать другой путь. — Артур подавляет дрожь, когда перед глазами встает бледное лицо Морганы, застывшее в изумлении перед смертью. — И я хотел бы, чтобы она была со мной заодно, а не ударила мне ножом в спину. — Она очень коварна. — Ты даже никогда ее не видел. Ты сам выбрал считать ее такой. — Вижу, ты так же упрям и порывист, как и твой отец, — говорит дракон, и теперь наступает очередь Артура ощетиниться. — Ты хоть и старше, чем кажешься, но все еще ведешь себя как глупый юнец, которым был недавно! — Когда я говорю, что буду править этими землями так, как посчитаю нужным, а не так, как тебе хочется, я лишь веду себя, как король, которым был и которым стану вновь. — Артур качает головой. — Пойдем, Мерлин. Нам тут больше нечего делать. — Не будь в этом так уверен, — говорит дракон, но Артур отворачивается от него. — Артур, ты уверен? Может, нам стоит... — Он не сказал мне ничего, что я уже не знал бы, — бросает Артур, просто чтобы услышать, как недовольно ворчит ящерица-переросток позади него. Он оглядывается через плечо. — Когда я стану королем, я могу освободить тебя. Мой отец держит тебя здесь несправедливо. Но люди Камелота не заслуживают твоей мести, и я не выпущу тебя, не убедившись, что ты не навредишь королевству. Это, кажется, присмиряет дракона, который наконец осознает, с кем именно имеет дело, и какой властью Артур однажды будет обладать; какой обладает уже сейчас. — А Мерлин? Артур пожимает плечами. — Может приходить к тебе, если захочет. Если бы я доверял тебе, я бы согласился, чтобы ты учил его магии... но мне кажется, что ты просто используешь его для своих собственных целей. — Мы оба только выгадаем от возвращения магии в Камелот! — окликает его дракон. — Это мне еще только предстоит выяснить.

***

— Ты правда думаешь, что он просто использовал меня? — спрашивает Мерлин, когда они возвращаются в покои Артура. — Я думаю, что у него свои собственные планы, а ты можешь помочь ему их исполнить. В конце концов, ты единственный, кто его навещает. Кто знает наверняка? Может, пророчества, о котором он все время твердит, вообще не существует. Может, он просто использует эту историю для своей собственной выгоды. Говорят, что драконы живут веками; закованный цепями под замком, этот прекрасно может позволить себе дождаться смерти Утера, и если король, который придет ему на смену, будет более лоялен к магии благодаря Мерлину... Какое-то время Мерлин в тишине обдумывает его слова, расхаживая по покоям Артура и переставляя какие-то вещи. Артур подозревает, что он не столько убирает, сколько просто занимает чем-то руки, пока думает. — И что ты теперь будешь делать? — наконец спрашивает маг. — Думаю, нам пора собираться в небольшое путешествие, — со вздохом отвечает принц. — Вдвоем. — Значит, мы едем к Изидам? — Да. И надеюсь, что они будут менее уклончивы, чем дракон. — Не думаю, что хоть кто-то может с ним посоревноваться, — замечает Мерлин, и Артур улыбается. — Если они хотят судить меня, то должны будут рассказать, что они думают и почему, — рассуждает принц. — А если они хотят, чтобы я что-то для них сделал, то пусть расскажут, что. — Звучит логично, — говорит Мерлин. — Вот только... — Только что? — Что, если в твоей судьбе больше нет места для меня? Артур отрывает взгляд от тарелки с ужином и смотрит на Мерлина. — Ты это не всерьез. — Ну, просто... — Нет, — отрезает Артур. — Пусть хоть скажут, что тебе суждено убить меня, и я все равно от тебя не отвернусь. Мерлин, я умер у тебя на руках. Ты всегда был предан мне больше, чем я того заслуживал, и был храбрее любого рыцаря. Мне не важно, должен ли ты помочь мне стать великим королем, или нет. Ты мой друг, и я тебя не оставлю, даже ради этих Изид. Кончики ушей Мерлина краснеют, когда он снова заговаривает, старательно не глядя на Артура: — Но я еще ничего этого не сделал. Это все был... старший я. — Это был ты, Мерлин, просто на десять лет опытнее и с возможностью сделать все эти вещи. И, к тому же... Валианта обхитрил ты, разве нет? И это ты спас меня от ведьмы на пиру. И пил за меня яд тоже ты. И... — Ладно, ладно, хватит! Хватит. — Ты все тот же человек, Мерлин. То, что мы теперь не совсем ровесники, ничего не меняет. Теперь Мерлин смотрит на него из-под ресниц, все еще отчаянно краснея, но глаза его сияют. — Спасибо тебе, Артур.

***

Перед отъездом Артуру остается сделать еще только одно дело. Спасти жизнь кузнеца Тома оказывается просто. Артур приходит к нему с мешочком серебра и золота и предупреждает его: — Мы думаем, что в Камелот придет колдун, который захочет свергнуть короля. Он зовет себя Тауреном. А ты лучший кузнец в городе; он вполне может прийти к тебе за помощью. — Зачем ему оружие, если он колдун? — задает логичный вопрос Том. — Признаюсь, я не уверен, зачем. Никогда не понимал колдунов... Но я слышал, что некоторые из них могут превращать свинец в золото, а чтобы расплавить свинец, ему понадобится кузнец. Так? — Я... полагаю, что так, сир. — Во всяком случае, если он придет... веди с ним дела, как обычно, не привлекай к себе внимания и не вызывай подозрений, но потом приди ко мне. Мы разберемся со всем остальным. — Он протягивает кузнецу мешочек с деньгами, и тот принимает его, вопросительно приподнимая брови. — Это на случай, если завяжется драка или колдун причинит тебе неприятности. Покроет любые расходы, которые могут возникнуть. И чтобы Том не соблазнился взять золото от самого Таурена, но об этом Артур умалчивает. — Благодарю вас, сир, — говорит мужчина, и Артур уходит из кузницы. Оттуда он идет прямо к отцу, и там, «узнав» о плане Таурена, говорит Утеру, что у него есть основания полагать, что колдун пойдет к Тому, и что кузнец согласился сообщить им, если кто-нибудь подозрительный попросит его услуг. Так он закладывает королю мысль, что Том заодно с ними, а не с колдуном. И даже если Таурен уйдет безнаказанным, Том не пострадает. Гвен не превратится в убитую горем тень самой себя; Моргана не проведет неделю в темнице за то, что возразила королю. И это еще одна небольшая победа.