Эту ношу нести мог бы я

На следующий день Мерлин сам идет в пещеру Изид, надеясь поговорить с ними лично, но грот оказывается пуст. Чародей разочарованно осматривается вокруг, а потом качает головой и возвращается наружу, к Артуру. — Почему все дают советы тебе, а я остаюсь ни с чем? — спрашивает он. — Может, предполагается, что ты просто спросишь меня? Я, вроде как, тоже кое-что знаю, — отзывается Артур. — Может, это урок для нас. Может, мы должны научиться работать вместе... вместо того, чтобы ты продолжал хранить секреты. Мерлин виновато опускает голову. — Прости. Он избегает смотреть на Артура; тот вздыхает. Он прекрасно понимает, почему Мерлин не рассказывал ему о магии в первой жизни, но все равно из-за этого между ними чувствуется пропасть. — Все эти годы... Ты, наверное, считал меня за дурака? — тихо спрашивает Артур. — Неужели меня так легко было провести? — Нет, Артур. Если ты думаешь, что мне было весело от тебя прятаться, то это не так. И я никогда не считал тебя дураком. — Губ Мерлина касается неуверенная улыбка. — Может, только болваном иногда, но ты это быстро перерос. — Благодаря тебе. И в каком-то смысле, это осознать тоже непросто. Одной из первых мыслей Артура, когда он узнал о магии Мерлина, была мысль о том, как же легко им, оказывается, было манипулировать. Мерлин пожимает плечами. — Думаю, из-за твоего прежнего высокомерия мне действительно было легче многое скрывать от тебя, — говорит он. — Ты был молод и думал, что весь мир крутится вокруг тебя одного. К тому же, тебя всегда учили, что в Камелоте не может быть магии. Поэтому все странности, что происходили вокруг, были просто странностями. Удача, или совпадение, или что-нибудь еще... Что угодно, но только не колдовство. С чего тебе было что-то заподозрить? — Наверное, ты прав, — отвечает Артур. Они собирают свои пожитки и готовятся к отъезду, и каждый раз, поднимая глаза, Артур ловит на себе взгляд Мерлина; волшебник смотрит на него так, будто Артур — самое великое чудо, что он видел в своей жизни. — Скажи, ты преувеличивал вчера, — спрашивает принц, — когда сказал, что ждал века, пока не... — он не может заставить себя произнести слово «умер», — ...не вернулся сюда? Мерлин седлает свою лошадь и качает головой, рассеянно глядя куда-то перед собой. — Нет, не преувеличивал. — Значит, ты действительно прожил сотни лет, — говорит Артур, взбираясь на своего коня. — Да. — Мне жаль. — И Артур не совсем уверен, что хочет это знать, но... — Что случилось с Камелотом после моей смерти? — спрашивает он. Мерлина передергивает так, что лошадь под ним фыркает и нервно перебирает копытами; ему приходится успокоить ее, прежде чем ответить. — Я не хотел бы говорить, — наконец тихо произносит он. — Все было так плохо? — Нет. Просто... каждому королевству рано или поздно приходит конец. Но я не застал конец нашего Камелота. Артур молча слушает. — После того, как ты... после Камлана, после Авалона, я вернулся, только чтобы сказать Гвен, что тебя больше нет, и попрощаться с Гаюсом. Я пробыл там только пару дней, потому что... видел тебя повсюду. Или, скорее, видел твое отсутствие. Коридоры были без тебя слишком пустые. Замок слишком большой и холодный. Мне больше не было смысла там оставаться, поэтому я ушел. Я никогда туда не возвращался. Артур чувствует острый укол боли за то, через что пришлось пройти Мерлину. — И куда ты отправился? Его друг передергивает плечами. — В любые другие места. — Он хмыкает себе под нос, но звук выходит слишком грустным, чтобы его можно было назвать смехом. — Наверное, можно сказать, что я бежал от своих сожалений и ошибок, и никогда не останавливался. Артур подводит своего коня ближе к коню Мерлина и сжимает его плечо. — Теперь у тебя есть второй шанс, — говорит он. — У нас обоих. Может, пора прекратить бежать. — Может. Но у меня столько... столько сожалений, — отвечает волшебник со вздохом. — Может, в этот раз у меня наконец-то получится сделать что-нибудь правильно. Может, хотя бы в этот раз я тебя не подведу. — Ты не подводил меня, — возражает Артур, но Мерлин качает головой уже на середине его фразы. — Это неправда. Есть поступки, за которые мне стыдно; события, которые я пытался предотвратить, но не смог; вещи, которые я делал с самыми лучшими намерениями, но которые оборачивались катастрофой... ужасной катастрофой. И отчасти все это случалось потому, что я пытался действовать в одиночку, в тайне, пытаясь одновременно помочь тебе и прятаться от тебя. Мне почти не к кому было обратиться за советом. — Мерлин снова вздыхает. — Кроме, наверное, Гаюса и дракона, но Гаюс только убеждал меня продолжать прятаться, а у дракона было свое на уме. Да и, к тому же, я не всегда их слушал. — Ты говорил с драконом? — Он был на цепи в подземелье под замком, — говорит Мерлин. — Хотя в этой точке времени он, наверное, все еще там. Но... да. Он позвал меня в мою первую ночь в Камелоте. Рассказал мне об этой великой судьбе, которая меня якобы ждет. Что я должен защищать этого задиристого принца-придурка и убедиться, что он вообще доживет до дня своей коронации. Но, думаю, главной задачей Килгарры было заставить меня его освободить. — Мерлин качает головой. — Я, наверное, должен признаться... Я уже не уверен, что верю в эти его пророчества. Ничего из того, что он обещал, так и не случилось. — О чем ты? — Ты должен был стать Верховным Королем, объединив Альбион. Вернуть магию на эту землю. Сделать так, чтобы колдуны и друиды больше не жили в страхе преследования и смерти. Должен был наступить золотой век... мир и процветание для всех. Артур моргает. Будто одной ответственности за правление Камелотом было недостаточно. — Довольно... высокие ожидания. — Я знаю. После того, как ты... — он делает глубокий, рваный вздох, — как ты умер, Килгарра пытался убедить меня, что мы преуспели, и что ты вернешься с Авалона, когда Альбион будет больше всего в тебе нуждаться. Но ты не вернулся. Ты даже сказал, что не уверен, что вообще был на Авалоне. — А ты остался совсем один, — произносит Артур. — Мне так жаль. Хоть я ничего и не мог сделать, мне жаль. Мерлина снова передергивает, но на этот раз это еле заметное и такое жалкое, сломленное движение, что Артур уверен: если Мерлин будет продолжать так делать, он возненавидит этот жест. — Со временем к этому привыкаешь, — говорит Мерлин. — К одиночеству. Да и... если честно, даже в Камелоте, из-за всей этой секретности, всей этой игры в прятки... — Ты был одинок даже тогда, — осознает Артур. — Не то чтобы у тебя не было друзей, но ты никогда не мог показать нам, кто ты есть на самом деле. — Кажется, так, — отвечает Мерлин. — А что касается советов... Может, у тебя и были Гаюс с драконом, но я не думаю, что они многое могли доверить тебе в ответ. — Хах. Нет. Ничего они мне не доверяли. — И меня у тебя тоже не было. Мерлин поворачивается в седле, растерянно заглядывая Артуру в лицо. — Что ты имеешь в виду? Мы же были друзьями, хоть ты всегда и отнекивался. — Я имею в виду, что ты не мог прийти ко мне за советом. Я всегда мог обратиться к тебе, а ты ко мне — нет. Артур вдруг понимает, что именно от этого ему больнее всего. — Каким же глупцом ты меня, наверное, считал, — снова говорит он. — Артур, нет. Ты великий король. Или был... или будешь? — Мерлин улыбается, и на этот раз улыбка выходит немного теплее. — Путешествия во времени — странная штука. — Это точно. — Но Артур тут же снова становится серьезным. — Ты, должно быть, вовсе мне не доверял. — Я бы доверил тебе свою жизнь, Артур. — Но не доверил правду. — Но я хотел, — настаивает Мерлин. — Ты не можешь даже представить, как сильно... как часто я хотел тебе рассказать. Но если бы даже ты не отрубил мне голову, тебе пришлось бы лгать отцу из-за меня, и я... я не мог так с тобой поступить. — А после смерти моего отца? Когда я стал королем? — А после его смерти ты был так убежден, что магия — это чистое зло! Я сделал все, что мог, чтобы спасти Утера, но когда ничего не получилось... — Ты сделал? Это же был Драгун, он... — Драгун был просто прикрытием. Смотри... И Артур смотрит, и видит, как Мерлин начинает стареть... седеют сначала его виски, а затем и все волосы, они становятся длиннее, и появляется борода; кожа Мерлина покрывается морщинами и старческими пятнами, а спина сгибается под тяжестью многих лет. Только глаза остаются прежними. — О боги... — Ему всегда казалось, что старик выглядит смутно знакомым, но теперь Артур знает наверняка. — Ты убил моего отца, — выдыхает он. — Как ты... Ты просто решил, что сыт по горло, и просто прикончил его в подходящий момент?! — Артур, нет, конечно же, нет. — Даже его голос дребезжит от старости. Он говорит точь-в-точь как и тот колдун. — Я сделал все, что было в моих силах, чтобы спасти короля. Но... ты ведь помнишь, что Агравейн был в сговоре с Морганой? — При чем тут вообще... — Она дала ему амулет для Утера. Кулон. Он обращал вспять любую магию, направленную на человека, который его носит. Удобно, если тебе пытаются навредить, вот только я пытался его излечить, и... Артур чувствует, как к горлу подступает тошнота. — От магии ему стало хуже. — Да, от моей магии. Я ничего не мог понять. Я сделал все, что мог, но... Ты же был там. Ты видел. — Он подносит дрожащую руку ко лбу. — Мы нашли кулон, только когда Гаюс готовил тело к погребению. Драгун — Мерлин — выглядит таким невероятно усталым и измученным, произнося эти слова. — Тогда я подвел тебя. А после этого ты посмотрел прямо на меня и сказал, что никогда не забудешь, что магия — это чистое зло, и что я мог тебе возразить? И как я мог признаться после такого? Артур кивает, подавляя ярость, вызванную воспоминаниями о предательстве... которое, как оказалось, никогда и не было предательством. — И сколько еще было таких... ошибок? Он собирается с духом, готовясь услышать горькую правду; но он должен знать все, все до самого конца, если они с Мерлином собираются работать наравне. — Слишком много, — отвечает Мерлин. — Слишком много. — Например? — Это из-за меня Моргана повернулась против нас, — произносит он, не глядя на Артура. — Считай, что я сам привел ее прямо в объятия Моргаузы. Сама мысль об этом приводит Артура в замешательство. Мерлин? Он уже смирился, что знает Мерлина не так хорошо, как он думал раньше; но неужели все про него было ложью? — Как? Старик, сидящий рядом с ним на лошади Мерлина, весь будто сжимается. — Нам обязательно делать это сейчас? Артур почти уже отвечает да, но затем снова оглядывает фигуру Мерлина: каким поверженным своими сожалениями он выглядит, как он избегает его взгляда, как... как сильно он отличается от Драгуна из прошлого, сгорбившись под тяжестью старости и вины. Он колеблется, а затем решает, что они смогут вернуться к этому позже; может, когда они оба немного придут в себя после недавно пережитого шока, будет легче. В конце концов, этот старший Мерлин еще не пробыл здесь и дня. — Она еще не отвернулась от нас, — произносит он вместо этого, и смотрит, как Мерлин с облегчением прикрывает глаза. — Превратись обратно, — добавляет Артур. — Как ты только умудряешься видеть что-то из-под этих бровей, ума не приложу. Если Мерлин и улыбается, то его улыбка скрывается под белой бородой; но все же он исполняет просьбу принца. Процесс превращения кажется Артуру довольно жутким: он смотрит, как темнеют волосы и исчезает борода, спина его друга выпрямляется, а морщины и пятна на коже разглаживаются. Он крутит шеей в разные стороны, и раздается громкий хруст. — Так-то лучше, — бормочет Мерлин. — Просто блаженство, когда ничего не болит. Особенно суставы. Затем он тяжело вздыхает и смотрит на Артура. — Главная проблема Морганы заключалась в том, что она не выбирала магию; не просила ее и не хотела ее изучать; вас научили, что только так можно стать колдуном, но это неправда. — Я помню, как еще удивлялся, когда это ты успел выучиться чародейству, — рассуждает Артур негромко. — Но, если подумать... во время Чистки убивали и детей, а они слишком малы, чтобы изучать магию, да? Мерлин кивает. — Я был рожден таким, — говорит он. Артур моргает. — Я не знал, что такое возможно. — Даже Гаюс не знал, когда я рассказал ему. Я больше никогда не слышал, чтобы это случалось так рано, но рано или поздно это происходит со многими. Способности просто... появляются в один прекрасный день. Только у меня они появились с моим первым вздохом. — А Моргана? — Я точно не знаю, когда в ней проснулась магия, хотя у меня и есть свои догадки. Но в любом случае, когда это произошло, ей просто не к кому было обратиться. Представь, каково это — иметь магию под носом у Утера, у него при дворе. Представь, как ей было страшно. А я послушал Гаюса и не рассказал ей, что на самом деле с ней происходит. Она была совсем одна, и ей было так страшно, Артур. — Он невидяще смотрит куда-то вдаль, а глаза его полны печали, когда он добавляет, — я должен был рассказать ей. — Рассказать, что она владела магией? Мерлин кивает. — На самом деле, она уже ей владеет, — говорит он. — Или, может, это не магия, а что-то подобное, но особой разницы нет. Ее сны сбываются. Или только могут сбыться, если никто ничего не сделает, чтобы изменить ход событий. Она провидица. — Ее кошмары, — догадывается Артур. Они уже говорили об ее снах, совсем немного, но, наверное, этого недостаточно. Перед глазами встает Моргана, вне себя от беспокойства, когда она предупреждала его о Софии. Мерлин снова кивает. — Она не знает, как ими управлять, как с ними справиться, и они сводят ее с ума. И я подвел ее, мы подвели ее, потому что нас не было рядом, когда она больше всего в этом нуждалась. Только Моргауза повела себя так, будто ей не все равно. Чародей хмурится. — Моргауза уже приехала в Камелот? — Моргауза? Нет. Я думаю, у нас еще есть примерно год до ее появления. Ты был в Камелоте всего несколько месяцев. Мерлин удовлетворенно кивает. — Тогда еще есть время. Мы можем помочь Моргане, дать ей понять, что убегать в поисках помощи — не единственный выход; мы сами можем ей помочь. — Убегать... — Артура немного мутит от осознания. — Так ее не похищали друиды? — Нет. Артур на мгновение прикрывает глаза, ошеломленный чувством вины; он послал своих рыцарей убивать невинных людей, пытаясь спасти того, кого спасать не нужно было. По крайней мере, Моргану не нужно было спасать тогда. Он глубоко и тяжело вздыхает. — На этот раз нам нужно сделать очень многое по-другому, — говорит он. — И я понятия не имею, как. Мерлин снова смотрит на него так, будто Артур — чудо, сошедшее с небес на землю. — Мы разберемся. У тебя есть я. — И тебе больше не придется прятаться. По крайней мере, не от меня. Мерлин улыбается. — Но знай, что в этот раз я буду гораздо меньше бояться Утера. Артур морщится. — А стоило бы. Может, ты и не умрешь, но мне кажется, что оказаться на виселице и сломать шею все равно не очень-то приятно. Он облизывает пересохшие губы и отводит взгляд. — Прошу тебя. Просто не делай ничего такого, от чего я не смогу тебя защитить. И Мерлин отвечает тихо и по-настоящему уважительно — так, как Артуру редко удается его слышать: — Конечно.

***

Следующие несколько часов они едут в молчании, и Артур не сразу понимает, что это кажется ему непривычным. Мерлин, которого он помнит из первой жизни, и, конечно, молодой Мерлин, с которым они поехали к Изидам, любили поболтать обо всем на свете. Этот Мерлин своим молчанием может вызвать у кого-нибудь подозрение, если он не будет осторожен. — Ты очень молчаливый, — говорит наконец принц. — Просто думаю, — улыбается ему Мерлин. — А раньше ты все время просил меня заткнуться. — Это правда, — отвечает Артур. — О чем бы ты там ни думал... надеюсь, это мысли о хорошем, — неловко выдает он. Он никогда особо не умел выражать беспокойство. — По большей части да, — отвечает Мерлин. — Строю планы. Ну и пытаюсь осознать, — он вдруг смеется, — что вы все снова живы. — Он качает головой, все еще улыбаясь. — Просто не могу поверить. — Интересно, что случилось с младшей версией тебя? И меня, — размышляет вслух Артур. — Скажи, что именно ты помнишь из последних нескольких месяцев? Ты ведь должен помнить свою первую жизнь. — Я... хм. Странно. — Мерлин слегка хмурится, и Артур ждет продолжения. — Я помню некоторые события... как бы в двух вариантах. Например, день, когда мы сражались с разбойниками в Эалдоре. Когда умер Уилл. Канен пытался убить тебя или Моргану? — В первый раз меня, в этот раз Моргану. Мерлин задумчиво кивает. — А когда ты спас мальчика-друида... — он вдруг выпрямляется так резко, что его лошадь останавливается посередине дороги. — Утер велел тебя выпороть?! Артур вздыхает. — Это в этот раз. Выражение лица Мерлина становится страшным; Артур не уверен, что когда-нибудь вообще видел своего друга в такой холодной ярости. Нет, это больше, чем просто ярость, и от такой реакции Артур немного теряется. — Я убью его. Принц расширяет глаза. — Что. — Если он еще раз к тебе хоть прикоснется, я... — Мерлин, хватит. Это измена короне. Его друг мрачно усмехается. — Утер Пендрагон никогда не был моим королем, — говорит он. — Это всегда был ты, Артур, только ты. И у меня были столетия, чтобы раскрыть свою магию в полную силу. Я уже сказал тебе, что не боюсь его. — А я сказал тебе, Мерлин, не делать вещей, от которых я не смогу тебя защитить! Ты правда думаешь, что я захочу начать правление с убийства собственного отца? Мерлин все еще выглядит... опасным, всего одно мгновение, но затем наваждение проходит, и он вздыхает. — Нет, пожалуй... нет. Прости, — добавляет он, и, по крайней мере, он звучит искренне. — Я слишком долго был один. И для тебя, Артур... Я не просто сделал бы что угодно. Я уже делал. Я убивал ради тебя, и готов сделать это снова. — Надеюсь, до этого никогда не дойдет. Мерлин кивает. — Надеюсь. Если верить Изидам, то это их второй шанс; и, кажется, теперь Мерлину нужны мудрость и благоразумие Артура ничуть не меньше, чем Артуру всегда были нужны мудрость и благоразумие Мерлина.