Эту ношу нести мог бы я

Они гонят лошадей без остановок до самого Камелота, слишком быстро, чтобы что-то говорить; Леон дает Артуру полный отчет о том, что случилось, только когда они спешиваются во дворе замка. — На нас напал колдун, Таурен, и его люди, — объясняет он, когда мужчины поднимаются по каменным ступеням. — Он ждал нас на могиле Горлуа. Простите меня, сир. Артур оборачивается и видит совершенно убитое, виноватое выражение лица Леона. — Я не сумел защитить их, Ваше Высочество, и готов понести любое наказание, которые вы посчитаете нужным. — Вздор, — отрезает Артур. — Я знаю тебя, Леон. Даже лучше, чем Леон думает. — Я уверен, что ты сделал все, что мог, чтобы защитить их. Леон качает головой. — Нас застали врасплох и выбили из седел магией. Чувствовал себя так, как будто меня лошадь лягнула, — добавляет он, рассеянно потирая грудь. — Когда я снова смог двигаться, было уже слишком поздно. — Таурен сбежал? — Нет. В этом-то и странность. Когда я вернулся к могиле, Таурен был мертв и лежал рядом с Его Величеством и леди Морганой. Должно быть, Утер сразился с ним, вот только мы не нашли никаких ран на теле колдуна. Артур хмурится и смотрит на Мерлина. Гонка верхом сразу после схватки со Зверем Рыкающим явно не пошла ему на пользу, и Артур прекрасно видит, что Мерлину больно. Но все равно волшебник внимательно следит за разговором и отвечает на вопросительный взгляд Артура, качая головой. Видимо, у него тоже нет объяснения тому, что произошло на могиле Горлуа. И снова Артур молится, чтобы Моргана не убила короля.

***

Слуга подбегает к ним и торопливо говорит, что Гаюс осматривает Утера и Моргану в королевских покоях, и трое мужчин направляются туда. Мерлин едва поспевает за ними; Артур знает, что им следует поспешить — по словам Леона, королю осталось недолго, а может, он уже и вовсе мертв — но он не может заставить себя оставить друга позади. — Сир, — говорит Гаюс, когда они наконец подходят к покоям. Леон кланяется принцу и отступает в сторону, давая Артуру и Мерлину войти в комнату. — Хорошо, что сэр Леон так быстро нашел вас. — Как они, Гаюс? — спрашивает Артур, стягивая с рук перчатки. — Боюсь, у меня плохие новости, Ваше Высочество. — Старик выглядит мрачным, и Артур знает, что это плохой знак; знает, что такое выражение лица лекаря говорит о том, что он ничего не может сделать. — Вы хотите сесть? — Гаюс, просто скажи мне. Лекарь вздыхает и на мгновение опускает голову. — Во время нападения у Утера был сломан позвоночник, Артур, — мягко говорит он. — Я не могу вылечить такую серьезную травму. Я не могу сделать ничего, кроме как облегчить его боль... или, если он согласится на это, положить конец его страданиям. Артур закрывает глаза и сглатывает, чувствуя металлический привкус во рту. — Сколько ему осталось? — Он парализован ниже груди; рыцари соорудили для него носилки, но все равно это чудо, что король пережил всю дорогу в замок. Сейчас каждый вздох для него — это осознанное усилие, а не рефлекс, как у здорового человека, и рано или поздно он... устанет и не сможет больше продолжать. Простите меня, сир, но я даю ему самое большее несколько часов, прежде чем он не сможет больше бороться. — Гаюс останавливается и отводит глаза. — Он спрашивал о вас, сир. Я подозреваю, что он все еще держится в сознании только ради вас. И... как это ни прискорбно, теперь, когда вы прибыли, его состояние очень быстро ухудшится. Как только он скажет вам все, что хочет сказать... — Гаюс качает головой, и Артур все понимает. — А что с Морганой? — Я не уверен, сир. Она не ранена, но и не приходит в себя. Конечно, я делаю все возможное, чтобы понять, что с ней... Но на них напал колдун, и я не могу быть уверен, не находится ли Моргана под действием чар. — Я могу это узнать, — тихо говорит Мерлин. Глаза старика расширяются, и он тут же бросает взгляд на дверь, чтобы проверить, что она закрыта. — Мерлин? — Лекарь понижает голос практически до шепота и нервно косится на Артура. — Я могу заглянуть в ее воспоминания, пока она не пришла в себя, — говорит Мерлин, — и понять, что произошло, с ее точки зрения. Если на нее было наложено заклинание, я услышу точные слова, которые произнес Таурен, и тогда мы сможем обратить чары и привести ее в чувство. Он смотрит Артуру в глаза, и тот понимает: Мерлин также сможет увидеть, была ли Моргана в сговоре с Тауреном. Он узнает, виновна ли Моргана в убийстве короля. — Тогда сделай это, — говорит Артур. — Я буду с отцом. — Вы уверены, сир? — Гаюс, всегда воплощение спокойства и рассудительности, сейчас выглядит таким испуганным и нервным, каким Артур даже никогда не мог его представить. Лекарь наклоняется к принцу и говорит еще тише. — Мерлин рассказал мне, что вы знаете о его... способностях, — говорит он, — но я не думал, что вы будете так легко готовы... их принять. После всего, чему научил вас Утер... — Я — не мой отец, — так же тихо отвечает Артур. — И я знаю, что преследовать колдунов было его ошибкой; это неправильно. Более того, я доверяю Мерлину. Мерлин, со своей стороны, может не доверять Моргане, но Артур уверен, что его друг постарается не быть к ней предвзятым. Насколько им известно, в этой жизни она не сделала ничего дурного. Мерлин уже признался Артуру, что жалеет о многом, что он сделал с Морганой, хотя и отказался вдаваться в подробности; Артуру остается только надеяться, что в этой жизни, в этот бесценный второй шанс, который им выпал, его сестра тоже сможет начать все с чистого листа. — Как я сказал, я буду с отцом. Гаюс отвечает ему поклоном; Мерлин кивает ему серьезно и глядя в глаза — так, как и всегда, когда Артуру больше всего нужно его одобрение и утешение. Они оба уходят в примыкающую к покоям комнату — туда, где за ширмой без сознания лежит Моргана. Артур делает глубокий вдох и подходит к постели своего отца. Король лежит на спине, без подушки, и все в той же одежде, в которой он с утра выехал из замка. Видимо, повреждения настолько серьезны, что Гаюс не решился даже раздеть его. Его грудь едва заметно поднимается и опускается, но в остальном Утер лежит неподвижно, до тех пор, пока не замечает подходящего Артура. Его пальцы дергаются, и он приподнимает руку, подзывая принца ближе. — Мой сын, — шепчет он, и Артуру больно слышать его тихий голос. — Я здесь, отец, — говорит он. — Я приехал, как только смог. Утер сглатывает, и Артур озирается по сторонам, пока не замечает на прикроватном столике кубок и кувшин с водой. Он наливает в кубок совсем немного воды, чтобы ничего не пролить. — Тебе можно поднять голову? — спрашивает он. — Думаю... можно. С величайшей осторожностью и нежностью Артур обхватывает голову отца одной рукой и приподнимает ее ровно настолько, чтобы дать Утеру сделать несколько глотков. Он пьет медленно, по маленькому глотку за раз, но Артур терпелив и позволяет отцу контролировать ситуацию, как и в еще очень многих других вещах на протяжении всей своей жизни. Когда он допивает, Артур садится в кресло рядом с кроватью, и его отец долго, долго смотрит на него, прежде чем заговорить. — Я должен... столько... тебе сказать, — шепчет он. — Прежде чем я уйду. — Нет, отец, не говори так... — но взгляд Утера заставляет его замолчать. — Мы оба знаем... я... не выживу, — говорит он. У него перехватывает дыхание на каждом втором слове. — Не т-трать... время... что у нас... с тобой осталось... на банальности. Как и почти всегда, Артур отводит взгляд первым. — Мне жаль, отец. — На это тоже... нет времени. — Утер протягивает руку и гладит Артура по щеке. Пальцы его отца холодны, а прикосновение слишком нежное. Слабое, осознает Артур. — Я должен... так много... сказать. — Я слушаю тебя. — Я не был хор... хорошим отцом тебе, — шепчет Утер, и сердце Артура сжимается. Он уже слышал это признание однажды, и не уверен, что сможет вынести его снова. — Кор... Королевство для меня... было... на первом месте. Но я всегда... всегда любил тебя. — Я знаю, отец, — говорит он. — Я знаю. Тебе не нужно меня в этом убеждать. Утер моргает один раз, медленно, и Артур принимает этот жест за кивок. — Моргана... не женись на ней. Она твоя... сестра. — Сестра? — повторяет Артур, хотя уже все знает. Он узнал об этом в своей первой жизни, хоть Утер никогда и не догадался. — Горлуа... уехал на войну... Вивьен... я должен был за... защищать ее. Ей было страшно. Мы нашли утешение... друг... в друге... Глупо. Горлуа был... моим лучшим другом. Но зато появилась Моргана. Горлуа... так и не узнал. — А моя мать? Утер едва заметно качает головой. Значит, его мать не знала об этом; наверное, так было лучше. Она не знала, что муж был ей неверен. Утер вдруг прикрывает глаза и улыбается. — Я скоро увижусь с ней, — говорит он. — Ты так... на нее похож. Ее волосы. Ее глаза. — Он позволяет своей руке соскользнуть с лица Артура и остановиться на его груди. — Ее сердце. Артур снова сглатывает, и снова, и изо всех сил старается сдержать слезы, когда ловит руку отца. — Ты никогда про нее не рассказывал. Пожалуйста, отец... Улыбка Утера смягчается. — Так больно... быть без нее. Я никогда не говорил тебе... о твоей матери... чтобы пощадить самого себя. Прости... прости меня за это. — Расскажи мне сейчас. — Сначала... позови Джеффри, — Утер еле заметно качает головой. Артуру ничего не остается, кроме как встать, повернуться спиной к отцу, как можно быстрее преодолеть расстояние до двери и послать Леона за архивариусом. К его удивлению, рыцарь успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем в коридоре появляется сам Джеффри — очевидно, он торопился прийти к королю еще до того, как его позвали. — Король требует вашего присутствия, — официально говорит Артур, и Джеффри кланяется ему, прежде чем проскользнуть в покои. Артур снова закрывает дверь и идет следом за библиотекарем. — Милорд. — Джеффри. Ты знаешь... мою волю. — Да, сир. Ваша последняя воля и завещание; они у меня здесь. — Джеффри держит в руках футляр для свитков, запечатанный гербом Пендрагонов, который Артур никогда раньше не видел. Даже без объяснения старика, по печати и лентам на футляре Артур понимает, что в нем лежат документы государственной важности. — Нужно внести какие-то поправки, милорд? — Нет. Артур — мой наследник. Он будет... моим преемником. С моим благословением. Для Морганы... ее собственные поместья. Пусть выходит замуж... по своему желанию. — Он снова сглатывает и усталым жестом просит Джеффри передать свиток Артуру. — Прочитай... обещай мне… — Я клянусь, отец. Я прочту его позже. Не сейчас. — Не сейчас. — Что-нибудь еще, сир? — Спрашивает Джеффри. Артуру почти кажется, что он слышит в голосе старика дрожь. — Ты служил мне долго... и верно, — шепчет Утер. — Служи моему сыну... так же. — Клянусь вам, сир. Даю вам слово. Король снова медленно моргает. — Спасибо, Джеффри. Тот встает и кланяется. — Да здравствует король, — с чувством говорит он, не сводя глаз с лица Утера, пока король не одаривает его удовлетворенной улыбкой. Только после этого архивариус выпрямляется, кивает и выходит из комнаты; Артур не смотрит в ту сторону, но слышит, как открывается и закрывается за мужчиной дверь, пока сам он снова садится у кровати. — Недолго осталось, — выдыхает Утер, когда Артур берет его руку в свою. — Отец... — Я готов. Его пальцы — холодные, такие холодные — шевелятся, и он сжимает ладонь Артура. — Хотел дать... тебе... еще несколько лет. Пусть Артур уже несколько лет правил Камелотом, внутри него все еще живет маленький мальчик, которому страшно, который чувствует, что никогда не будет готов. — Ты думаешь, я готов? — Да. Да, ты готов, сын мой. Артур моргает, сдерживая слезы. — Я буду скучать по тебе. — Буду... за тобой присматривать. — Эта фраза должна бы подбодрить Артура, но вместо этого он чувствует, как по спине пробегает холодок. Зная убеждения отца, он не уверен, что Утер будет доволен, присматривая за ним сверху. — Только одно... ты должен помнить. — Да, отец? — Колдовство... сделало это со мной. Колдовство, — с трудом выдыхает он. — Не... поддавайся. У тебя... доброе сердце. Иногда... слишком... доброе. Не позволяй... свести себя... с верного пути. Колдовство... должно быть искоренено из Камелота. Артур делает глубокий вдох. — Я клянусь тебе, отец. Я сделаю все, чтобы защитить Камелот от тех, кто желает причинить ему вред. Король, может, и умирает, но, в отличие от первого раза, его сознание ясное, как никогда. — От колдунов? — От тех, кто желает причинить Камелоту вред, — твердо повторяет Артур. Глаза Утера сужаются, но Артур не прогнется, даже если ему придется нарушить последнее желание умирающего. — Расскажи мне о моей матери, — говорит он. — Никто никогда не говорил о ней со мной... Почему? — Она умерла... из-за магии, — говорит король. — Меня обманули. Правда ли? — думает Артур, но вслух говорит другое: — Как? — Не имеет значения. — Для меня имеет, отец. Утер глубоко вздыхает раз, другой. — Твое видение. Артур вспоминает, как рассказал Утеру о видении, чтобы объяснить то, что он знал — то, чего не должен был знать в этой жизни. — Да. — Расскажи мне. Артур делает глубокий вдох. — Вы с моей матерью не могли зачать, — тихо говорит он. — Ты обратился к магии, но узнал, что... чтобы дать одну жизнь, нужно забрать другую. Что Старая Религия требует равновесия. Утер молчит. — Ты согласился на сделку, и моя мать... моя мать умерла за меня. — Артур смаргивает слезы. — В моем видении Игрейн не знала об этой сделке. А тебе было либо все равно, что умрет кто-то другой, либо ты просто не понимал, что моя мать заплатит эту цену. — Нимуэ обманула меня! — хрипит Утер; крик короля на смертном одре. — Разве? — Артур качает головой, глядя на ярость, исказившую лицо Утера. — Я никого не обвиняю, отец. Я только хочу знать правду. Я по рождению имею это право. — ...Я ничего не говорил Игрейн, — наконец признается Утер. — Значит, ты поставил ее жизнь на кон и проиграл, — печально говорит Артур. — И вместо того, чтобы посмотреть в лицо своей собственной вине и горю... вместо того, чтобы обвинить одну только Нимуэ, ты обвинил всю магию. Мужчин, женщин, детей, отец. Скольких ты убил, пытаясь заглушить свою вину? — Магия развращает… — Я думаю, что развращает сила и власть, а магия — лишь одна из форм власти, — медленно произносит Артур. — Также, как и меч. Есть те, кто злоупотребляют магией, но есть и те, кто злоупотребляет своей властью над другими, орудуя мечом. Так же, как и ты злоупотреблял властью короля, чтобы сотнями убивать невинных людей. — Магия стоила мне... жизни Игрейн! — И подарила тебе меня. Хоть ты и говоришь, что любишь меня, ты ведь никогда так и не сумел разглядеть за призраком смерти Игрейн меня... разве не так? Глаза Утера расширяются, и он сглатывает. — Мой сын. — Когда я рос, я всегда думал, что для тебя я — сплошное разочарование, — с трудом выговаривает Артур, чувствуя, как слова вырываются из самого сердца, почти что против его воли. — Я никогда не понимал, почему, пока не узнал об этой сделке. Я — не Игрейн, и никогда не смогу заменить ее... даже если по законам Старой Религии я должен был именно это и сделать. — Артур... Во взгляде Утера — любовь, и боль, и сожаление, и Артуру невыносимо сознавать, что он — причина всех этих чувств. Не об этом они должны говорить, когда его отец лежит на смертном одре. На какое-то мгновение он горько сожалеет, что не солгал отцу о продолжении Чистки. — Артур, нет. Я был резок... требовал много... от тебя... но никогда не сомневайся... я любил тебя. Люблю... сейчас. Ты — все, что у меня осталось... от Игрейн. Я дорожу этим. Одна слеза вырывается и стекает по щеке Артура. — Расскажи мне о ней, — умоляет он. — Расскажи, какой была моя мать. Утер протягивает руку — слабое, дрожащее движение — и вытирает слезу с лица сына. А затем он улыбается. — Она была красива, — начинает он. — С добрым сердцем. Прямо как ты, — добавляет он и закрывает глаза, словно предаваясь воспоминаниям. Еще один прерывистый вздох, и он снова открывает глаза. — Храбрая. Она была... такая храбрая. Больше... чем просто брак по расчету. Она никогда... меня не боялась. Артур ловит каждое слово Утера, пока его шепот становится все слабее, а дыхание все незаметнее; он слушает, как его отец говорит об Игрейн — о матери, которой Артуру не довелось знать. Утер даже заставляет его смеяться сквозь слезы, рассказывая о том, как неловко пытался за ней ухаживать. Похоже, Артур не единственный, кто не знает, как разговаривать с девушками. Проходит, может, полчаса, может — меньше, прежде чем Утер останавливается. — Мне очень жаль, — говорит он еле слышно. — Нет, — отвечает Артур. — Нет, не нужно этого. Это больше, чем я когда-либо надеялся услышать. — Хотел бы... дать... больше, — шепчет Утер. — Если бы... было бо... больше времени. — Я буду скучать по тебе, — снова говорит Артур. Он знает, что это чистая правда. Его отец растягивает в улыбке уже почти синие губы. — Ты справишься, — говорит он. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, отец. Я тоже. Утер медленно моргает, слишком слабый, чтобы кивнуть. — Тебе нужно что-нибудь? — спрашивает Артур. — Только... отдохнуть, — говорит король. — Останься... Останься со мной. — Конечно, отец. До самого конца. Глаза Утера медленно закрываются. Он все еще дышит, но Артур знает, что осталось недолго. Он тяжело откидывается на спинку стула, вытирает глаза тыльной стороной ладони, и только тогда краем глаза замечает Мерлина; он стоит в полутемном проходе между комнатами, почти незаметный, давая им возможность побыть наедине. Волшебник молча заламывает руки и смотрит на Артура с глубокой печалью; Артур отводит от него взгляд и сглатывает. — Ты можешь что-нибудь сделать для него? — спрашивает он, бросая взгляд на отца, чтобы проверить, слышал ли он. Но Утер либо без сознания, либо слишком слаб, чтобы что-то ответить, и Мерлин качает головой. Артур делает глубокий вдох и выпускает его медленно, очень медленно. — Я так и думал. Если Гаюс и его целительное искусство ничего не смогли сделать, то, может, могла бы магия, но, учитывая состояние короля... если бы он сейчас волшебным образом поправился, все знали бы, что задействованы магические силы. — Прости, — говорит Мерлин. Он делает шаг в сторону Артура, но затем резко втягивает воздух, пытаясь не поморщиться — видимо, от боли. — Ты тоже ранен, — вспоминает Артур. — Это пустяки. Артур качает головой. Он уверен, что это вовсе не пустяки, но Мерлин, кажется, никогда не заботился о себе — только о других. Он знает, что Мерлин не уйдет. Только не сейчас, когда он может быть нужен Артуру. — Что с Морганой? К его удивлению, Мерлин улыбается и облегченно опускает плечи. — С ней все будет в порядке, — говорит он. — Она скоро проснется. Все... все хорошо. — Ты уверен? — спрашивает Артур. Он кидает многозначительный взгляд на Утера, и Мерлин кивает. Артур чувствует, как внутри у него что-то расслабляется, и напряжение, которое он даже не замечал все это время, отпускает. Он глубоко вздыхает. — То есть, она не?.. — Нет. Я уверен. — Расскажешь мне потом, — говорит Артур. Ему нужны будут хорошие новости, чтобы отвлечься от мыслей о смерти Утера. — А пока иди и отдохни. — Конечно, сир, — отвечает Мерлин. С трудом переставляя ноги, он подходит к Артуру и сжимает его плечо. — Все хорошо, — мягко повторяет он. — Или... будет. Все будет хорошо. — Спасибо, Мерлин. — Артур накрывает его ладонь своей и сжимает, прежде чем отпустить. — Иди отдохни. И Мерлин уходит, тихо прикрывая за собой дверь, и Артур остается слушать последние вздохи своего отца в одиночестве.