Эту ношу нести мог бы я

Сразу после завтрака Артур внимательно прочитывает свиток, который накануне вечером вручил ему Джеффри; только потом они вместе с Мерлином идут в покои к Моргане. Он надеется, что его сестра скоро поправится, и они смогут обо всем поговорить — и лучше бы раньше, чем позже. Вставая, Мерлин морщится, но в остальном он двигается довольно свободно. — Тебе лучше, — замечает Артур, когда они выходят из его комнат и идут по коридору. — Я же говорил — ничего серьезного, — отвечает Мерлин. — Вся моя спина — один огромный синяк, но ничего такого уж страшного. Немного мази Гаюса и капелька осторожной... — кхм, ну, сам знаешь, — и я смогу вернуться к своим обязанностям. Он хотел сказать капелька осторожной магии. Звучит интригующе. — Ты можешь это сделать? — спрашивает Артур. — Вылечить себя? — Ну, у меня не очень-то хорошо получается, — отвечает Мерлин. Он понижает голос. — Я могу ускорить свое выздоровление, ну и, конечно, ничто не может меня убить, но вот что касается лечения других людей... — он вздыхает. — У меня было время попрактиковаться в лечебной магии, и у меня стало получаться гораздо лучше, но это все еще не самая сильная моя сторона. Артур кивает. — Все равно можешь отдохнуть сегодня, — предлагает он. — Я не собираюсь никуда выезжать, на сегодня не запланировано никаких визитов — у тебя нет особо причин оставаться со мной все это время. — Ты собираешься поговорить с Морганой, — просто отвечает Мерлин. — Я должен присутствовать. — Тогда, наверное, ты прав. Они останавливаются у двери Морганы, и Артур негромко стучит. Даже если его сестра уже не спит, он не хочет шуметь и доставлять ей головную боль. Дверь тут же приоткрывается, но лишь на чуть-чуть, и Артур видит лицо Гвен, а за ней — темноту покоев. — Милорд, — тихо произносит девушка с небольшим поклоном. — Доброе утро, Гвиневра, — говорит он. — Мне нужно поговорить с Морганой. Гвен закусывает губу и оглядывается через плечо. — Ей очень нехорошо сейчас... — Я представляю. После всего, что ей пришлось пережить вчера... — говорит Артур. — Но это очень важно; уверяю тебя, я бы не потревожил ее из-за пустяка. — Секунду. Гвен закрывает дверь, и Артур слышит ее приглушенный голос, слишком тихий, чтобы разобрать слова. Через несколько секунд дверь снова открывается, и девушка впускает их в комнату. Здесь царит темнота, как Артур и думал; шторы плотно задернуты, и лишь одна лампа дает тусклый свет. — Миледи страдает от головной боли, — тихо говорит Гвен, бросая нежный взгляд на кровать. — Так что, если бы вы могли говорить немного потише... — Конечно. У Артура самого не раз бывали сотрясения, и он прекрасно знает, как болезненно проходят следующие несколько дней, когда организм только начинает восстанавливаться. Если бы это было всего лишь похмелье, он бы поддразнил сестру; но, черт, было бы это похмелье — это была бы совсем другая ситуация. — Моргана. — Артур. — Ее голос доносится с кровати, и Гвен отодвигает тяжелый полог, когда они подходят ближе. Моргана звучит еле живой, и от этой мысли Артур невольно вздрагивает. — Что ты тут делаешь? А еще она звучит испуганно, но, кажется, она слишком слаба, чтобы попытаться это скрыть. — Я не уверен, слышали ли вы с Гвен последние новости, — говорит он, садясь на край кровати и беря ее руку в свою. — Отец... — он останавливается и сглатывает, и только тепло руки Мерлина на его плече дает ему сил продолжать ровным голосом. — Отец умер. Гвен позади него рвано вздыхает. Артур был уверен, что она уже слышала новости об Утере, просто ничего не говорила Моргане; но, может быть, до нее доходили только противоречивые слухи... Но Моргана лишь крепче сжимает его руку. — Этого я и боялась, — говорит она. — И мне очень жаль. Там был колдун... я ничего не могла сделать. — Я знаю, — говорит Артур, поглаживая большим пальцем выступающие костяшки на ее худой руке. — И я знаю, что ты сразилась бы с ним, если бы могла. Расскажешь мне, что произошло? Она пытается сесть, и Гвен тут же оказывается рядом, поддерживая ее и укладывая подушки так, чтобы Моргане было удобно. На мгновение сестра напоминает Артуру только что вылупившегося орленка: огромные глаза, глубоко залегшие фиолетовые тени, растрепанные волосы... Она подавляет слабый стон, и Артур тут же жалеет, что вообще решил потревожить ее этим разговором. — Я мало что могу тебе рассказать, — говорит она, когда наконец откидывается на подушки. — Они напали, я выхватила свой кинжал, но он был бесполезен. Колдун отшвырнул Утера на надгробие, и я ... — ее голос дрожит, и она закрывает глаза. — Я услышала хруст. Услышала, как ломаются его кости. Ребра или позвоночник... Я не знаю. Я просто услышала этот звук, такой громкий. И то, как он упал... — она отнимает свою ладонь от Артура и прижимает ее тыльной стороной ко рту. В темноте трудно сказать наверняка, но Артуру кажется, что она бледнеет еще больше. Гвен нежно гладит ее по волосам, а Артур просто ждет, пока Моргана не возьмет себя в руки. — Я закричала, и тут же увидела вспышку света. И что-то ударило меня, прямо посередине лба, прямо между глаз. Очнулась я уже здесь. — Она качает головой, но явно тут же жалеет об этом и перестает двигаться. — Прости. Больше я ничего не знаю. — Ничего, — говорит Артур. — Этого колдуна зовут Таурен, и мы уже давно знали, что он замышляет что-то против короны. Отец, наверное, просто не думал, что он опасен, или думал, что отряда рыцарей будет достаточно, чтобы тебя защитить; в любом случае, Зверь Рыкающий его волновал гораздо больше. — Значит, этот Таурен сбежал, — говорит Моргана. — Нет. Он мертв. — Что? Но... — она хмурится, и тут же морщится от того, сколько боли ей доставляет это маленькое движение. — Ладно, неважно. Зверь Рыкающий. Ты справился с ним? — Да. Мы потеряли сэра Бедивера, но все остальные в порядке — благодаря твоему предостережению и советам Гаюса. — А Эмрис? Тот колдун, который тайно тебя защищает? — Он был там, — отвечает Артур. — И, знаешь, хоть он и колдун... Мне кажется, скоро я могу убедить его раскрыть свое истинное лицо. Он чувствует, как Мерлин позади него беспокойно переминается с ноги на ногу; лишь одно еле заметное движение, и он снова замирает. Уголки губ Морганы приподнимаются — почти улыбка — но Артур видит, что с каждой минутой ей все труднее продолжать разговор. — Ты имеешь в виду — теперь, когда Утера больше нет, — говорит она. Артур уверен, что Моргана не будет скорбеть по Утеру так, как он, но в ее словах нет жестокости. — Да, — говорит он, закрывая глаза. Она сжимает его руку, и он снова открывает их. — Теперь ты будешь королем, — слабо говорит она. — Надеюсь, ты справишься лучше, чем Утер. Артур опускает взгляд на их соединенные руки и надеется, что она окажется права. — Нам нужно поговорить еще кое о чем, — говорит он, — но я вижу, что с этим пока придется повременить. Отдыхай. Может, завтра мы сможем поговорить о будущем. Моргана и Гвен обе нервно смотрят на него, а затем переглядываются, и Артур осознает свою оплошность. — Я не имею в виду ничего плохого, — быстро говорит он. — Но ты была подопечной короля, а теперь Утера больше нет, и твое положение при дворе изменится. Нам нужно будет обсудить его завещание, и еще он рассказал мне кое-что, что ты должна знать. Но пока ты не в состоянии для всего этого... Мне не стоило вообще ничего упоминать. — Артур, ты не можешь просто оставить меня вот так! — Там нет ничего страшного, обещаю. А пока, пожалуйста, просто отдыхай. Просто позови меня, когда сможешь вести беседу дольше двух минут кряду, и тогда мы поговорим. Моргана отвечает ему яростным взглядом, но в то же время она выглядит такой больной и измученной, что скоро сдается и кивает ему.

***

— Идиот, — бормочет он, когда они выходят в коридор. — Зачем вообще было об этом начинать. — Вообще-то, об этом ты и хотел с ней поговорить, — замечает Мерлин. — Да, но я видел, что она еще не готова к такому разговору. Теперь она будет волноваться и думать, что против нее замыслили какой-нибудь ужасный заговор, и с недоверием отнесется ко всем распоряжениям Утера. Или обвинит меня, что я пытаюсь... вышвырнуть ее из замка или что-то в этом роде. Ты же ее знаешь. — Знаю, но, сир... она еще далеко не тот человек, которого мы помним. Она все еще о тебе заботится. — Мерлин пожимает плечами, немного неловко из-за синяков, но продолжает. — Не забывай, что у меня тоже к ней был разговор, — говорит он уже тише. — И к нему она тоже еще не готова. Артур вздыхает и борется с желанием запустить руку в волосы. — И что нам теперь делать? — Что-нибудь придумаем. У Артура все еще есть сомнения, но, по крайней мере, теперь Мерлин снова рядом с ним. Это кое-что да значит.

***

Моргана выходит из своих покоев только через два дня. Похороны сэра Бедивера уже состоялись, но прощание с Утером Артур откладывал как можно дольше; отчасти для того, чтобы жители Камелота успели выразить свое почтение, а отчасти для того, чтобы Моргана смогла присутствовать. Может, они с Утером и не ладили, но Артур знает, что отец любил ее, и уверен, что она тоже о нем заботилась. В конце концов Моргана наблюдает за церемонией с уединенного балкона над тронным залом; Джеффри и священник читают слова, которые должны упокоить дух короля. Моргана все еще чересчур чувствительна к яркому свету и громким звукам, но, по словам Гаюса, она полностью поправится уже через неделю. В любом случае, она уже гораздо увереннее держится на ногах, когда они с Артуром спускаются в гробницу, приготовленную для его отца. Даже после смерти его родители не будут рядом; Игрейн похоронена в Тинтагеле, а Утер — здесь, под замком. Артур никогда раньше не бывал в этой части цитадели: сколько он себя помнит, дверь в этот коридор была заперта. Насколько он знает, здесь нет даже портрета его матери; ни здесь, ни где-либо еще в замке. Артур на мгновение задумывается, насколько иным было бы его детство, если бы Утер готов был признать существование Игрейн не только преследованием магии и бесконечными казнями. Хотя разве теперь это имеет значение?

***

— Ты дернулся, — говорит он позже. — Что? — спрашивает Мерлин. — Когда Джеффри сказал: «Король мертв, да здравствует король», — поясняет он, и ясно видит, как Мерлин дергается снова. — Прости, — волшебник вздыхает. — Просто... Я уже много раз слышал эти слова, но каждый раз, когда я слышу их, то вспоминаю только день коронации Гвен. После Камланна. — Вот оно что. — Артур забрасывает руку Мерлину на плечи, притягивая его ближе к себе. — Ну, я здесь, и ты здесь, и в ближайшее время никто из нас никуда не собирается. — Да, сир, — говорит Мерлин. Он улыбается — дрожащей, но все равно искренней улыбкой.

***

Ужин в этот вечер проходит в подавленном настроении. За столом только Артур и Моргана, а из слуг — только Мерлин и Гвен; стражу отослали ждать за дверями, чтобы они не стояли над душой. В комнате царит напряженное молчание, и в какой-то момент Артур вздыхает; все это просто нелепо. — Гвен, Мерлин, садитесь за стол, — наконец говорит он. — Милорд? — Гвен явно смущается. — Это невозможно, я... я не могу. — Ты все можешь, садись. Здесь только мы. — Но вы... — она замолкает и отводит взгляд. — Я король, — тяжело говорит Артур. Он чувствует себя слишком молодым и неподготовленным для этой ноши, хотя однажды уже и проходил через это. — Но мы сейчас не на совете. Это просто ужин, и тут больше еды, чем мы с Морганой можем съесть. — Он потирает переносицу, чувствуя, что у него начинает болеть голова. — Просто сядьте. — Все в порядке, Гвен, — говорит Мерлин, отодвигая для себя стул. Тарелки на столе, конечно же, только две — для Артура и Морганы, поэтому он разрывает буханку хлеба пополам и накладывает еду в импровизированные тарелки для себя и Гвен. Девушка нерешительно садится за стол рядом с Морганой, и та улыбается. — Ты наконец расскажешь мне, что все это значит, Артур? — спрашивает она, передавая Гвен миску с овощами. — Ты повторяешь, что все хорошо, но я же вижу эти твои многозначительные взгляды, и ты все время узнаешь у Гвен, когда я достаточно поправлюсь. — Я рад, что тебе лучше, и не только из-за этого разговора, — говорит Артур, — но мне не нравится так долго держать тебя в неведении обо всем этом. — О чем «этом»? — Когда вас привезли обратно в Камелот, отец был все еще жив, — объясняет Артур. — Мы успели попрощаться. — Я рада, — тихо отвечает Моргана, и она звучит искренно, хотя ей явно не терпится узнать больше. — Он открыл мне несколько вещей, в том числе — свою последнюю волю и завещание. Но также он сказал мне, что мы с тобой не можем жениться, потому что... потому что ты моя сестра. Моргана застывает. — Что? — Я сам не знал, пока он не сказал мне, — говорит Артур; это не совсем правда, но хотя бы достаточно близко к правде. В прошлой жизни Моргана узнала об этом от Моргаузы, и это ему пришлось справляться с потрясением от открытия. Помня об этом, он смягчает голос. — Отец сказал, что не хотел обесчестить твою мать, и поэтому хранил это в секрете. И что Горлуа ничего не знал. Когда Моргана наконец заговаривает, в ее глазах стоят слезы. — Он так презирал меня, что не мог признать своей дочерью даже после смерти от... после смерти Горлуа? — Я не знаю, что у него было в голове, — честно говорит Артур. — Но я знаю, что он любил тебя. — Он пытается улыбнуться. — В этом я уверен. Она смаргивает слезы, и выражение ее лица ожесточается; Артур помнит этот взгляд из своей прошлой жизни, и чувствует, как сердце ухает куда-то вниз. — Я так полагаю, что теперь ты захочешь спрятать меня куда-нибудь подальше, пока его маленькая неосторожность не стала известна при дворе? «Нужно обсудить мое будущее» — так ты сказал? — Я уверена, все совсем не так, — обеспокоенно говорит Гвен. — Совсем не так, — торопливо заверяет Артур. — Я только хотел сказать, что ты была подопечной короля, но теперь отца больше нет, и все изменится. Разве... Да брось, Моргана, разве тебе не надоело оставаться просто украшением при дворе? Ни места за столом Совета, ни земель, ни власти? Ты заслуживаешь большего. — Да. Я заслуживаю большего. — Моргана высоко поднимает подбородок. — И что ты хочешь сделать? — Отец завещал тебе поместья Горлуа в Корнуэлле; больше просто некому ими владеть. Я думал сделать тебя принцессой, — конечно, со всеми вытекающими полномочиями. Но потом я подумал, что, может, тебе больше захочется быть герцогиней, хотя формально это и более низкий ранг. Если ты будешь герцогиней Корнуэлла, то сможешь управлять этими землями по своему собственному праву, как вассал короны, и тебе не нужно будет выходить за первого же знатного красавца с договором в кармане. — Артур пожимает плечами и закидывает в рот виноградину, думая, что снаружи он выглядит гораздо более непринужденно, чем чувствует себя внутри. — В любом случае, окончательное решение за тобой. Моргана моргает, удивленно глядя на него. — Ты это серьезно. — Абсолютно. Как я уже сказал, ты заслуживаешь большего, чем всю жизнь быть подопечной короля. — Тогда мне будет положено место в Совете. Артур знает, что она просто его испытывает, но он только этого и ждал, и поэтому позволяет себе улыбнуться. — Да, а мне в Совете как раз нужен человек, заинтересованный в судьбе Камелота, и который сможет указать мне на проблемы простых людей... если я вдруг их прогляжу. — Ты это серьезно, — снова говорит она, и улыбка Артура только становится шире. — Кажется, мне почти удалось лишить тебя дара речи. — Он облокачивается на подлокотник своего кресла, и его улыбка меркнет. Он совершенно серьезно спрашивает, — так что скажешь? — Мне нужно будет подумать. — Конечно. Мерлин просит Гвен передать овощи, и Моргана вздрагивает, будто забыв, что они с Артуром не одни. Тема разговора меняется: Гвен рассказывает про свои повседневные хлопоты, а Мерлин — про забавные случаи с пациентами Гаюса. Моргана понемногу расслабляется, и через какое-то время девушки уже дружно смеются над очередной историей Мерлина из его детства в Эалдоре. — А как там дела? — спрашивает Артур. — Как твоя мать? — Она в порядке. Правда, мы с ней как будто уже вечность не виделись, — Мерлин подмигивает Артуру, и тот закатывает глаза от такой очевидной отсылки на их предыдущую жизнь. — Я надеюсь скоро ее увидеть, — говорит Мерлин. — После коронации. — Конечно, — говорит Артур, — если только в королевстве все будет спокойно... для разнообразия. — Мне все еще очень жаль Уилла, — говорит Гвен. — Ты, наверное, ужасно по нему скучаешь. От этих слов Мерлин замирает и моргает несколько раз. — Ну... Он... Он погиб достойно, — говорит он, помолчав мгновение. — И я правда по нему скучаю, но... я был все время так занят. У меня такое чувство, что все это случилось очень давно. Наверное, я должен бы скучать по нему больше. — И хоть он и был колдуном, — говорит Артур, кидая на Мерлина выразительный взгляд, — он был хорошим человеком. — Ох, ну честное слово, Артур. — Моргана раздраженно смотрит на него. — Он спас мне жизнь — конечно, он был хорошим человеком! Надеюсь, ты не будешь обращаться с колдунами так же, как и Утер? Артур снова смотрит на Мерлина, многозначительно поднимая брови, и тот закатывает глаза. — Артур, как всегда, просто подшучивает надо мной, леди Моргана, — говорит он. — Он хочет, чтобы я кое-что рассказал. Кое-что важное. Гвиневра с любопытством наклоняет голову, а взгляд Морганы становится острее. — Что? Мерлин прикусывает губу, а затем глубоко вздыхает. Он складывает ладони лодочкой, подносит их к губам и шепчет в них что-то. Его глаза вспыхивают золотом; оно едва заметно из-под полуопущенных ресниц, но этого достаточно, чтобы обе девушки громко ахнули. А затем Мерлин раскрывает ладони, и из них выпархивает маленькая бабочка. Артуру хочется его подразнить — ну конечно, из всех возможных вещей он решил создать бабочку — но это настолько похоже на Мерлина, что он может только улыбнуться. — Ты... владеешь магией, — выдыхает Моргана. — Да, — просто говорит Мерлин. Его голос звучит тихо, но Артур никогда еще не слышал своего друга таким спокойным и уверенным в своих словах. Артур вдруг понимает, что Мерлин знает свою магию так же, как он знает свой меч, и ему просто не нужно никому ничего доказывать. — Да, я владею магией, и... я думаю, что ты тоже.