Эту ношу нести мог бы я

Моргана по другую сторону стола от Мерлина резко бледнеет. Артур видит, как под столом она тянется к руке Гвен, и представляет, как она крепко сжимает ее ладонь. — Что ты имеешь в виду? — Помнишь, что ты сказала нам, когда рассказывала про нападение Таурена? — спрашивает Мерлин, мягко и доверительно. — Ты сказала, что закричала, а после этого увидела яркую вспышку света. — Да, но это не могла быть я! Я потеряла сознание, потому что меня ударило магией... Это Таурен — колдун, а не я! Артур не выдерживает и берет свободную руку сестры в свою. — Моргана, — тихо говорит он, — не бойся. — Но я не понимаю, о чем вы! — Извини, — говорит Мерлин. — Я вовсе не пытаюсь тебя напугать. И, в любом случае, Утер мертв, а Артур никогда тебе не навредит. Ты же это знаешь. Моргана смотрит в свою тарелку и быстро моргает, и Артур думает, что никогда еще не видел ее такой уязвимой. — Но у меня не может быть магии. — В каком-то смысле, она уже давно у тебя есть, — говорит Мерлин. — Ты ведь знаешь, что твои сны иногда сбываются. — Да, — шепчет Моргана. — Это значит, что ты провидица, — объясняет Мерлин. — Это совсем другой вид магии — не такой, как у меня, и я знаю, что ты не выбирала ее. Но она есть. Она в тебе, и все это по-настоящему. Немного практики, и ты сможешь взять свои сны под контроль, и видения будут приходить к тебе тогда, когда ты сама захочешь. — Он улыбается, — и больше никаких сводящих с ума кошмаров. Моргана поднимает на него взгляд. — Лекарства Гаюса уже давно не помогают, — неуверенно говорит она. — Это потому, что тебя не от чего лечить. Твоя способность видеть будущее — это не проклятие, а дар, но, как и с любой другой магией, сначала придется ее укротить, и только потом использовать себе на благо. А что насчет лекарств Гаюса — что ж, организм умеет сопротивляться, и успокоительные средства могут со временем потерять свою эффективность. Может, это твой дар становился сильнее, а может, ты просто так долго принимала снотворное, что оно перестало работать. — Мерлин, — вмешивается Гвен, — прости, но как это относится к нападению на Моргану и Утера? — Ты сказала, что видела вспышку света, — повторяет Мерлин. — Да, — Моргана высвобождает свои руки и вцепляется побелевшими пальцами в край стола. — После того, как ты закричала, — настаивает он. — Да, но это была не... — Я думаю, что это была именно ты, — говорит Мерлин. — Магия, когда ты еще не умеешь ей управлять, привязана к эмоциям. Тебе было страшно, и ты злилась, и она вырвалась наружу. Помнишь, как ты удивилась, узнав, что Таурен мертв? Моргана моргает, и ее выражение лица вдруг становится пустым и отстраненным. — Ты думаешь, это я его убила. Мерлин кивает и говорит очень мягко: — Я почти в этом уверен. В глазах Морганы встают слезы, и тогда он продолжает: — Ты спасла жизни рыцарей и дала Артуру возможность попрощаться с Утером. Таурен наверняка убил бы их всех, Моргана. — Я не хочу, чтобы магия испортила меня, — еле слышно отвечает девушка. — Если первое, что я сделала своей магией — это убила кого-то... Мерлин качает головой, а затем встает, обходит стол и опускается на колени рядом с Морганой, прямо между ней и Артуром. Он поднимает на нее взгляд и берет ее руки в свои. — Магия работает совсем не так, — говорит он. — Она... как глина. Ты можешь сделать из нее все, что угодно, и это зависит только от тебя. Да, с помощью магии можно совершать ужасные поступки... но можно и создавать удивительные вещи. Прекрасные вещи. Артур видит, как Мерлин один раз сжимает ее ладони, прежде чем отпустить их. — Я владею магией с самого рождения. Я мог поднимать предметы в воздух еще до того, как научился ходить, и играл с огнем в печи, еще когда не умел говорить. Но я и убивал своей магией — чтобы защитить Артура, защитить Камелот. Разве это делает меня испорченным? — Нет, — шепотом отвечает Моргана. — Нет, я знаю тебя, Мерлин. Ты один из самых добрых людей, что я знаю. — Потому что магия не развращает того, кто ею пользуется; или, по крайней мере, не всегда. Развратить может любая власть — власть короля, например. Ударит тебе в голову и заставит считать, что ты лучше всех остальных, — он улыбается, и Моргана моргает. — Да если бы я о таком хоть подумал, мать бы мне уши надрала. Моргана, наконец, улыбается в ответ; в конце концов, улыбка Мерлина всегда была заразительной. — Могу себе представить. — Мерлин, — медленно произносит Гвен, — у меня есть к тебе вопрос. — Так вперед, — говорит он, поднимаясь на ноги. — Когда та странная болезнь захватила Нижний Город, и мой отец чуть не погиб... Артур сказал мне потом, что нашел у отца под подушкой магическую припарку. Это был... это был ты? — Я не мог спасти всех, — говорит Мерлин, — и тогда я еще мало что знал о целительной магии. Это была моя первая припарка. — Но ты спас его! — В ту же секунду Гвен вскакивает на ноги и крепко обнимает волшебника. — Ты спас моего папу! Спасибо... Спасибо тебе! Артур смотрит, как Мерлин на мгновение застывает, а затем буквально тает в ее объятии; он задается вопросом, как же сильно такому человеку, как Мерлин, нужно было подобное прикосновение после сотен лет одиночества. А может, это просто благодарность, или возможность наконец полностью перед кем-то раскрыться. — Ты мой друг, Гвен, — отвечает Мерлин, и в его голосе слышатся слезы. Артур бросает взгляд на Моргану и едва сдерживает улыбку; она смотрит на этих двоих с таким же выражением лица, с каким в детстве смотрела на играющих котят в сене за конюшней. Мерлину следует быть осторожнее, а то кое-кто захочет взять его под опеку, прямо как тех котят. Словно почувствовав веселье брата, Моргана переводит взгляд на него, но вместо того, чтобы ощетиниться, она вдруг улыбается так открыто и беззаботно, как никогда раньше. — Я владею магией, — неторопливо произносит она, словно пробуя слова на вкус. — Да, — отвечает Артур, — и все будет хорошо. Мы найдем кого-нибудь, кто сможет тебя обучить. На этих словах его сестра немного хмурится. — Почему Мерлин не может меня учить? И что ты собираешься делать с законом? Мерлин отстраняется от Гвен и поворачивается к Моргане. — Я не могу научить тебя ничему о ясновидении, — говорит он извиняющимся тоном. — Я немного учился гаданию по магическим кристаллам, но это совсем другое; видения не приходят ко мне сами, как к тебе. Мы можем попробовать обратиться к друидам. Среди них наверняка найдется провидец, который научит тебя, как взять способности под контроль. — А закон, — говорит Артур, — что ж, я намерен его изменить. Я все еще с осторожностью отношусь к магии, и все еще думаю, что мы должны регулировать ее использование. Нельзя допустить, чтобы люди злоупотребляли такой силой, как и сказал Мерлин... И мы видели, как колдовство в плохих руках может навредить Камелоту. Но если крестьянин использует магию, чтобы вылечить козу или вырастить урожай... наказывать здесь нечего. Мерлин сияет, глядя на него со своего места позади Морганы. Руки Гвен все еще обнимают его, но он, кажется, даже не замечает этого. — Когда ты объявишь об изменении закона? — спрашивает Моргана. — После коронации, — отвечает Артур и вздыхает. — Это займет некоторое время, и для начала нужно будет убедить Совет. Скорее всего, мне придется постепенно вносить небольшие изменения, а не переворачивать все с ног на голову одним указом; но перемены придут, нравится им это или нет.

***

Следующие несколько дней Артур проводит в подготовке к церемонии коронации. Каждый день в замок прибывают делегаты со всего Камелота и посланники из других королевств. Приезжает лорд Баярд из Мерсии и король Родор со своей дочерью Митиан из Немета. И Артур должен поприветствовать каждого из них, пригласить их на общее заседание Совета, и все время показывать своим поведением, что хоть он и молод для трона, он вовсе не слаб или не подготовлен. У него за плечами уже несколько лет правления, о которых никто не может знать, но которые все равно проявляются в уверенности, с которой он принимает решения. Каждый день он мечтает быть вместе с Морганой и Мерлином, которые проводят все свободное время, занимаясь магией. Не то, чтобы он тоже хотел иметь магию; просто ему хочется хотя бы ненадолго почувствовать себя таким же беззаботным и счастливым, как и Моргана. Его сестра в восторге от своей новообретенной силы; теперь, когда ей не нужно каждую минуту бояться за свою жизнь, она смеется и улыбается больше, чем когда-либо на памяти Артура. Утер, может, и любил ее, но он никогда не смог бы принять эту сторону своей воспитанницы — в этом можно не сомневаться. Артур и сам все еще настороже — он помнит, как она отвернулась от них в прошлый раз — но у этой Морганы нет никакого желания становиться королевой. — Я уже и так герцогиня Корнуэлла. Я должна думать о своих людях — они подчиняются короне, конечно, но я за них в ответе. Мне нужно командовать собственной армией и сделать так, чтобы Корнуэлл процветал — мне этого вполне достаточно. Утер как отец, может, и подвел меня во всех отношениях — но ты, брат, исправил все его ошибки и сделал все еще лучше. — Она улыбается. — Брат. Я все еще не привыкла тебя так называть. — Если тебе так будет легче — я всегда думал о тебе, как о сестре, — говорит Артур. — Да-да, как о вредной сестре, которая побеждала тебя на мечах каждый раз, пока ты, наконец, не подрос и не стал выше меня. — Как о вредной сестре, о которой я очень забочусь, — говорит он, — хотя она и любит рассказывать небылицы. В ответ на это Моргана хихикает, прежде чем шутливо присесть в реверансе и уйти.

***

— Ты должен пойти со мной, — говорит Мерлин. Только из-за их дружбы первый порыв Артура — это не выбранить его за наглость указывать королю, а узнать, в чем дело. — Зачем? — спрашивает он. — Я вспомнил, что Килгарра все еще заключен под замком. Я хочу освободить его, но для этого мне нужен твой меч. Артур вспоминает, что он тоже думал об освобождении Великого Дракона, но он не уверен, что готов пойти на этот риск. — Помнишь, что он сделал с городом в прошлый раз? — спрашивает он. — Как мы его сдержим? — В этой жизни он еще ничего не сделал, и я могу заставить его пообещать, что он не причинит Камелоту вреда. Артур слегка усмехается. — Ну да, и теперь ты должен мне сказать, что ты не только до смешного могущественный колдун, но еще и повелитель драконов вдобавок? Мерлин моргает. — А ты разве не знаешь? Артур чувствует, как у него отвисает челюсть. Да, они говорили о магии Мерлина, но согласились оставить его прошлые достижения в прошлом. Во время того разговора Артур хотел узнать больше, но еще больше он хотел избавить полубезумного Мерлина от боли воспоминаний о самых больших своих сожалениях. — То есть, ты серьезно повелитель драконов? — Э-эм. Вообще-то... хм, может, уже нет. Потому что... сила передается от отца к сыну. Я не знал, что Балинор — мой отец, пока мы не отправились на его поиски. И когда он умер, я, вроде как... унаследовал ее. Артур долго смотрит на Мерлина, прежде чем до него доходит смысл сказанного. — Но, насколько мы знаем, сейчас Балинор все еще жив. — Вот именно. Поэтому я могу и не быть повелителем драконов сейчас. Наверное, я узнаю наверняка, только когда встречусь с Килгаррой. — Это будет очень рискованно, — замечает Артур. — Не легче будет подождать, пока мы не вернем Балинора сюда? Мерлин отворачивается, негромко усмехнувшись. — А ты думаешь, мы сможем убедить его вернуться? В Камелот, где его предали? Он прав, конечно, и Артур морщится. — Он может сделать это для тебя. — Он даже не знает, что я его сын. И это напоминает Артуру еще кое о чем важном. — Мерлин, твой отец жив, и даже никогда тебя не видел. А в нашей первой жизни ты знал его всего один день до его смерти. — ...Да? Артур облизывает губы, пытаясь подобрать правильные слова. — Если бы я мог снова увидеть свою мать, встретиться с ней настоящей, а не с какой-то иллюзией... Я бы не хотел упустить этот шанс. Мерлин медленно садится; он выглядит задумчивым и, как кажется Артуру, немного виноватым. — Признаюсь, на время после коронации у меня были некоторые... планы. Артур суживает глаза. — Планы? Помни, Мерлин: никаких секретов. — Нет. Никаких секретов. Я собирался освободить Килгарру и отправить его к Балинору с посланием. Ну, или навестить мать, а затем самому отправиться на поиски Балинора. — Ну так если ты думаешь, что сможешь поехать без меня, то ты совсем спятил, — недовольно говорит Артур. — Ты будешь королем. — Да, но я все еще могу путешествовать инкогнито, если нужно! — Он делает глубокий вдох и заставляет себя успокоиться. — Слушай, может, ты и владеешь магией, но ты не неуязвим. Кто-то должен за тобой присматривать, а то с твоей способностью притягивать неприятности ты первым же делом попадешь в лапы людей Ценреда. Мерлин жует губу и отвечает не сразу. — Я подумаю, — наконец говорит он. Артур вздыхает, потому что конечно же Мерлин собрался решать все в одиночку. — А если твой король прикажет тебе, ты обязан будешь подчиниться, нравится тебе это или нет. Брюнет закатывает глаза и отвечает: — Да, сир, — но Артур чувствует, что ему еще много чего хочется добавить. Вместо этого он встает и спрашивает, — так ты идешь со мной к Килгарре? — Вы вообще виделись с ним с тех пор как ты, эм... вернулся? — Нет, — Мерлин ухмыляется. — Жду не дождусь увидеть его выражение лица, когда он поймет, кто я такой.

***

— А, юный чародей и вернувшийся король, — приветствует их дракон, когда они спускаются в подземелья тем же вечером. — Уже не такой уж и юный, — говорит Мерлин, и огромный зверь задумчиво наклоняет голову, а потом его глаза расширяются в удивлении. — Как это возможно? — требовательно спрашивает он. — Если только не... ах вот оно что, — он выпускает из нозрей облачка дыма. — Теперь я чувствую прикосновение Богини и на тебе, Мерлин. Но есть что-то еще... Мерлин кивает, смотрит дракону прямо в глаза и тихо произносит что-то вроде: O drakon… Если до этого дракон выглядел удивленным, то теперь он отшатывается назад, а на его громадной морде читается самый настоящий шок. — Повелитель Драконов, — выдыхает он, и если бы Артур не знал Килгарру, то подумал бы, что в его голосе сквозит надежда. — Скажи мне, ты знаешь, жив ли все еще Балинор? — спрашивает Мерлин. — Он жив, — отвечает дракон. — Я чувствую биение его сердца так же, как и свое. И все же... ты унаследовал его силу. Я чувствую это. Как это возможно? — снова спрашивает он, уже мягче. — Долгая история из нашей первой жизни, — отвечает Мерлин. — Но в любом случае это значит, что мой отец — больше не последний повелитель драконов в Альбионе. И более того, ты — не последний дракон. — Что? — Его голос граничит с ревом. — В гробнице Асканара спрятано драконье яйцо, — говорит Мерлин, и Артур поражен услышать это не меньше Килгарры. Он смотрит на Мерлина, пока тот продолжает, — в Камелоте хранится треть ключа от гробницы, и ее ищет вор. Примерно через год или два он придет сюда, и тогда я смогу забрать у него оставшуюся часть ключа и достану яйцо из гробницы. Я назову дракона именем Айтуза, и она появится на свет. — Солнечный свет, — бормочет дракон, и хоть Артур и не знает, что это значит, в голосе магического создания ему слышится трепет и недоверчивая радость. — Ты даже не можешь представить себе, что эти новости значат для меня, юный повелитель драконов. — Я же уже сказал тебе... не такой уж я и юный, — говорит Мерлин с кривой улыбкой. — И все же ты моложе меня. И дракон вдруг улыбается ему — действительно улыбается — и Артур подавляет дрожь от вида громадных зубов. Мерлин кивает. — Ты и Айтуза — последние драконы в Альбионе, это правда, — говорит он, — но Утер был слишком самонадеян, если думал, что смог уничтожить всех вас. Он не осознавал этого, но большинство драконов просто покинули эти земли. А в Европе — на континенте Европе — род драконов и повелителей драконов не был прерван. Он замолкает, но дракон не отвечает ничего. Артур задается вопросом, могла ли эта новость действительно лишить его дара речи. — Вы с Айтузой можете отправиться туда, если захотите, — говорит Мерлин, — или вы можете остаться здесь и восстановить род драконов в Альбионе. А позже я мог бы отправиться на континент и попытаться убедить некоторых из них вернуться сюда вместе со мной. — Зачем ты говоришь мне все это? — наконец спрашивает Килгарра. — Потому что я хочу от тебя две вещи, и рассказать эти добрые вести — справедливая цена за то, что я собираюсь попросить. — Ты мог бы приказать мне, повелитель драконов; ты и сам это знаешь. — Да, — Мерлин пожимает плечами, — но мы с тобой одной крови. Я не хочу принуждать тебя или отнимать у тебя право выбора. Глаза дракона расширяются, и он долго смотрит на Мерлина; а потом, к удивлению Артура, Килгарра прикрывает глаза и склоняется перед волшебником в поклоне, касаясь носом камня. — Чего же ты хочешь от меня? — спрашивает он, и у Артура волосы на затылке встают дыбом. Это великое древнее существо, думает он, добровольно преклоняет перед человеком свою силу, подчиняясь. — Артур разобьет цепь мечом, который ты закалил своим дыханием, — говорит Мерлин. — И ты будешь свободен. Первое, что я попрошу от тебя — это не мстить Камелоту, Артуру и его людям. Человек, который заключил тебя здесь, мертв, а люди этого королевства ни в чем не виноваты. Дракон выглядит немного недовольным, но никак не комментирует слова чародея. — А вторая просьба? — Я знаю, что Балинор живет сейчас в королевстве Ценреда. Он одинок и прячется в пещере, все еще веря, что люди Утера охотятся за ним. Он заслуживает лучшего. Я хочу, чтобы ты отправился к нему и рассказал все, что я только что рассказал тебе. Скажи ему правду. И расскажи ему обо мне и Артуре столько, сколько сам посчитаешь нужным. Скажи, что его сын хочет встретиться с ним в Эалдоре, где Хунит все еще ждет его. — И это все? — спрашивает дракон, недоверчиво, если Артур вообще может судить. — Ты не потребуешь от меня ничего больше? — Тебя несправедливо заключили в подземелье, как в тюрьму, и держали, как трофей высокомерия и ненависти одного-единственного человека, — говорит Мерлин. Артуру неприятно это слышать, и он неловко переступает с ноги на ногу, но он знает, что его друг говорит правду. — Освободить тебя и Балинора — самое малое, что мы можем сделать, чтобы исправить эти ошибки. Жуткие золотые глаза впервые за весь разговор обращаются на Артура. — А ты, юный король? Ты одобряешь приказы своего колдуна? Он действует с твоего благословения? Артур выпрямляется; как только слова слетают с его губ, он чувствует, что они правдивы, как никогда: — Да, это так. — Так освободи меня, Артур, и пусть все будет так, как велит Мерлин. Они спускаются по узкой лестнице, выдолбленной в камне вдоль стены пещеры; они идут все ниже и ниже, погружаясь в холод и сырость, пока не оказываются у каменного столба, у которого заканчивается цепь. Сердце Артура громко колотится в груди, когда он вспоминает, что учинил дракон в прошлый раз. Все-таки Мерлин не приказал ему оставить Камелот в покое; может ли он верить Килгарре на слово? Сдержит ли он свое обещание? — Мои люди будут в безопасности? — не удерживается от вопроса Артур. — Очень мудро с твоей стороны быть предосторожным, юный король, но — да. Мерлин воззвал к узам, которые связывают нас, драконов и повелителей драконов; мы одна семья. Твои люди не пострадают. Человек, которому я хотел бы отомстить, уже мертв — так пусть моя ненависть умрет вместе с ним. Артур кивает и мягко отстраняет Мерлина с пути, подходя к цепи. Он достает Экскалибур и высоко поднимает его над головой, а глаза Мерлина вспыхивают золотом. Он с силой опускает меч. Оглушительный лязг металла о металл разносится эхом по пещере, и вся цепь — от якоря до кандалов на лапах зверя — взрывается золотыми искрами, и этому грохоту вторит рев дракона. Порыв ветра поднимает пыль с пола пещеры, и Артур заслоняет глаза рукой, слыша, как воздух наполняют взмахи могучих крыльев. Когда он снова открывает глаза, дракона уже нет, а Мерлин сияет, и в его глазах стоят слезы.