Броня из цветов

Горячая вода, долгие часы беспробудного сна; плотный завтрак, странные ощущения перед зеркалом. Чужое лицо с мешками под глазами, в которых копились тысячелетия переживаний — сам на себя перестал быть похожим. Сам себя перестал узнавать, как бы ни кривлялся, глядя в синие глаза — нет, там не океан и не шторм, не небо и даже не лужа. Там не пойми что. Непередаваемая художественная мазня с диким запахом тысячелетнего пожара, пережитого не в той злосчастной деревне и не в особняке, не на кровавом пустыре в самом сердце Долины Душ — древнего пламени, что все еще горело в глубине зрачков… Все это было второстепенно и будто почти ему не принадлежало под тяжестью всех прожитых веков, хотя и прошлое Стива-человека никуда не исчезло, нет, это все еще был он, но чуточку сильнее и самую малость сложнее. Запах пожара? Он резко обернулся, не задумываясь положил тяжелую ладонь на рукоять меча и уставился жестким взглядом в противоположный конец отведенной ему комнаты — там только мрак скалил зубы своей неизвестностью, всего лишь злосчастная тень и скопившаяся в ней пыль… Мысли об Энтити стали больше походить на паранойю, и Бог, вновь глядя в свои синие глаза, видел не океан, не шторм и даже не лужу, а себя, слабого, как любое созданное им существо. И Энтити мерещился везде: в ванной, в трапезной, на кровати, в любой тени, вдруг мелькнувшей за внушительной формой ифрита. На самом деле никого не было. А запах все не исчезал. В самых темных углах каждого из помещений клубились едва заметные серые частицы Пустоты, но взгляд Стива все равно упрямо их улавливал. Они отличались своей губительной энергией. Глядя на них, мужчина тревожился все сильнее, а больше всего его пугала неопределенность. Он не знал точно, что происходило за стенами замка — окна были плотно зашторены, а двери наглухо заперты. Но нужно было все-таки когда-нибудь выйти и продолжить путь. Скажи, умоляю, Вселенский отец, что ты меня еще слышишь. Быстро надев белый свитер, брошенный им в комнате еще в день прибытия в крепость, Стив натянул поверх прежнюю куртку и набил сумку тем, что попалось на глаза. Это была пара золотых яблок и зелий, оставленных Аланом. Вдруг пригодятся? Мужчина еще раз посмотрел на свое перекошенное отражение, кое-как зачесал ледяной дрожащей ладонью волосы и поспешил в тронный зал — к Херобрину. Бог стал сильнее, но энергия эта била фонтаном — она была подобна зверю, вдруг пойманному в мешок — создавалась иллюзия власти, но сила была непокорна, она металась и билась в поисках выхода. То вспыхнет ярким пламенем, то резанет когтями — Стив пилил взглядом свои руки, концентрировался на бурлящей внутри энергии, но в итоге впадал в ступор. Мужчина бежал по лестницам и коридорам, ориентируясь по обрывкам воспоминаний о той крепости, что он успел застать еще многие тысячелетия назад. С тех пор она не раз расширялась и перестраивалась, но интуиция не подводила. По пути жители Нижнего мира ему не встретились. Странно? Словно все специально прятались от него одного. Шторы всюду были закрыты. Через несколько минут он вышел в длинный коридор с широкой дверью в конце. Стив невольно замедлился. Тревога усилились. Он не видел Херобрина с их последнего разговора около ущелья. От дверей валила сокрушительная энергия, но это было не впервой. Не впервой ему было бросаться в туман глубокого уныния и освещать мрак своим светом, — не сейчас, сейчас скорее разбавляя ее своим нервным стремлением вырваться в Верхние земли, — он освещал его мир, и знал, чувствовал это каждый раз, когда смотрел в глаза, устремленные на него в ответ. … — Ты боишься меня… — когда метель утихла, его голоса все равно почти не было слышно, но Бог чувствовал вибрацию на своей коже, когда Херобрин говорил с ним. — Прости, я напугал тебя. Я просто… Не понимаю. Не понимаю, что происходит. Глухая ночь окутала их силуэты и спрятала за собой. Стив впервые видел Демона настолько запутавшимся, подавленным и испуганным. Он сделал мелкий шажок вперед, а Херобрин сразу же отшатнулся. В его белых глазах мерцал кошмар озарения за сотворенное. Он желал его убить. Он в ужасе от самого себя. — Нет, я клянусь, Херобрин! — когда они поменялись местами? Бог сделал еще шаг. — Я не буду драться с тобой. Я не хочу… Причинить тебе боль, я уже причинил. Просто, пожалуйста, позволь помочь. … Мужчина смело зашагал вперед и толкнул тяжелые двери — они медленно раскрылись перед ним, не скрипнув. В коридор вылился густой мрак. Перед ним во всем своем ледяном унынии восседал Херобрин. Черный туман обвил ноги и больше напоминал ледяную гавань. — Херобрин! — Стив позвал его, сразу же улавливая взглядом тяжелый силуэт, растекшийся чернотой на возвышающемся троне. Редстоуновые факела зажглись один за другим и разбавили темноту своим слабым жутковатым светом. И Стив увидел обилие частиц Пустоты, заполнивших тронный зал, как паразиты. Они были везде, проклятие, везде! — висели под потолком и клубились пылью в углах, собирались сугробами на полу и почти перекрыли собою белую остроконечную звезду на каменном полу. Голова мужчины нервно дернулась и он поспешил через зал к Херобрину, наскоро поднялся по заметенной лестнице и вскоре оказался около обомшелого трона. Около посеревших рук, мундира и длинного частично лежавшего на полу плаща, сливающегося с серостью нетипичного — Стив был напряжен предельно, стараясь лишний раз не касаться частиц голыми руками. Херобрин в своем истинном облике напомнил древнюю статую, покрытую пылью и заросшую мхом. Такие статуи возводили люди в городах во славу и благодарность богам. Но Демон не был статуей и богом он тоже не был. Он совершенно точно был жив, но в порядке ли? — Херобрин, что происходит? — твердо спросил Стив, заглядывая в глаза и не видя в них искры сознания. — Почему здесь так много Пустоты? — Она давно здесь была, — безразлично отозвался он. — А ты что, уже уходишь? — Не было её здесь… Его воспоминания о броске в Пустоту были смутными и рваными, искаженными умирающим мозгом, но привкус крови на языке был точно таким же, как сейчас. Херобрин был не в себе. И Стив явно это ощущал, сжимая его никакие по температуре руки и заглядывая в никакие глаза. Внутренняя струна вновь натянулась, — он был рядом, и он был жив, а жуткий сплин был сильнее прежнего. Демон не ответил. Его длинные черные волосы водопадом струились по плечам, фарфоровая маска лица была нейтральна, и как же он прекрасен был даже в эти мгновения, — Стив по привычке отшатнулся назад, но тут же пришел в себя, настороженно оглядываясь. — Ты чувствуешь, что тут небезопасно? — он немного наклонился вперед, позволяя себе сократить дистанцию. — Что-то происходит. Ты пытался понять, что? — Разумеется, — потупил взгляд в пол. — Они задыхаются от частиц Пустоты. — Твои создания? — по телу пронеслась ледяная волна. Что случилось за прошедшие пару дней? Тяжелая голова слегка качнулась, волосы волнами двинулись вниз. Алый мир Ада терял краски как гниющий цветок. Бог не видел разрушение, царившее за пределами крепости, а Херобрин это чувствовал на своей плоти, крови и костях. Отрава Пустоты коснулась прежде не видящего ее тела, как только распахнула свои объятия, а теперь преследовала Демона везде, словно наверстывая упущенное за все года, что Херобрин прятался. И Стив это ощутил. Он требовательно прильнул ладонями к плечам, заставляя посмотреть ему в глаза: — Херобрин, если восстановить невозможно, то нужно уходить туда, где безопасно. По залу с эхом пронесся тихий треск. Медленно прикрыв глаза, Демон протянул: — Я рассказывал тебе, что Хаос создает миллионы вселенных и миллионы из них подвергаются разрушению. Моя не исключение. То, что я прятался все эти годы за бедроком, не спасет ни меня, ни моих созданий. К сожалению, я ничего не могу сделать, это естественный итог. Как гниение, — его прервал еще один шум, и с потолка посыпалась каменная пыль. — Я пытался. Все годы, что искал тебя — пытался решить, как это сделать. Но не пришел ни к чему. Когда я прятался в людском теле, мысли о тебе как туман прятали меня от здравого взгляда на этот исход. «Мысли о тебе». Бог оборвал себя. Он предполагал, что слова о разрушении вселенных — правда, но не хотел верить, что Отец начал с Ада и Херобрина. Мужчина не нашел, что сказать, хотя хотел сказать очень многое и очень давно. Но сейчас явно было не время, — снова треск и пыль, — и не место. А руки его все еще никакие, и желание бороться — никакое. Ладонь проносится по щеке его безразличного лица. «Я же здесь, я же прежний, я помогу со всем, не смотря на…» Потолок вот-вот обвалится. Уязвимость накаляла мужчину до предела, струна тревоги натягивалась из последних сил и готовилась в любой момент лопнуть, — он бросил взгляд на свои ладони — бледные искры вспыхивали и гасли, надеяться на способность перенести их туда, наверх, было нельзя. Ты все еще слабый и пустой как… И потому он снова посмотрел глубоко в глаза Херобрина, тревожно фиксируя его лицо за подбородок, чтобы он больше не смог отвести глаза — а они пустые, белесые и словно замыленные, и нет там того Херобрина, что был раньше. — Отец нас бросил, — констатировал мужчина. — Теперь мы сами. Ты должен уйти со мной наверх. — Как твои люди говорили? У страха глаза велики? — его безэмоциональность и обреченность страшно пугали Стива, и он едва сдерживал себя от грубых слов, крепко сцепив зубы. Помедлив, Херобрин произнес: — Здесь почти никого не осталось. Ты можешь посмотреть в окно. Там трупы, мясо, кости и пепел от них. Я связан с этим миром, Стив. Со всем живым. Я завишу от него. Сперло дыхание, нервно дернулись брови — что на это нужно было сказать, мужчина вновь не знал. Он кожей ощущал, как раскалываются возведенные тысячелетия назад стены, как погибают лавовые реки от острого яда Пустоты. Как медленно погибает он, не чувствовавший отраву никогда и избегающий даже Солнце в Верхнем мире. Потому, дернувшись еще раз, он не нашел ничего лучше проклятой манипуляции: — Ты обещал не бросать меня больше! — резко замолчал. — Во всем этом огромном мире у меня есть только ты, я так хочу тебе все сказать — без сражений, без забвения перерождения, без… — с грохотом на пол упали неподъемные камни потолка, пыль взвилась вверх, смешиваясь с витающими частицами, и погас свет. Стив закрыл лицо руками, задерживая дыхание, и мир пропал. Он почувствовал руки на своих плечах и оказался прижат к колючему мундиру, а через несколько мгновений они растворились в воздухе, перемещаясь. Ощущения перемещения в пространстве всегда было жутко странным, а тем более сейчас… На те доли секунды, когда потолок рушился, мужчина действительно посчитал, что вот-вот будет погребен заживо, ведь даже не допускал и мысли о том, чтобы сбежать одному. Херобрин этого не допустил. *** На окраине багрового леса, места с сожженными деревьями и растерзанными огромными грибами, поросшими искажением, с огромной расщелиной под едва видимым потолком из адского камня, с которой валили серые частицы… На окраине биома, что когда-то звался багровым лесом, их встретил полуразрушенный Адский портал. Сухая трава хрустела под ногами, ни капли не алая и тем более не бордовая. Густые темные волосы были окутаны ветрами, пряди вились в болезненной иллюзии танца, и в округе, среди подгнивающих испещренных деревьев и почерневших кустарников, не было ни капли жизни. В эти мгновения настоящий Ад напоминал Стиву тот Фантомный сон, где он погибал впервые, но было яркое отличие — там были замершие в одном мгновении прежние Нижние Земли. Здесь пахло разложением. Тело пробивали молнии тревоги и жгучего отчаяния, ощущения, что все то дорогое, жившее внутри, погибает под натиском чьего-то решения, и больше не будет существовать никогда. То привычное, естественное, непременно умирает, а Стив все еще остается жив. И Демон пока тоже жив. Бог, дрожа от ледяного ветра, не отступает ни на шаг. Он держит Демона в руках слишком плотно, чтобы разрешить ему отступить, и слишком слабо, чтобы претендовать на власть над ним. Но тут же не соглашается с собой. Нет, он претендует и настаивает, совершенно точно решает, что здесь Демону небезопасно. Здесь он сходит с ума. Дыхание Херобрина тоже прерывистое, будто легкие были набиты песком. Прежде жесткий и глубоко уверенный в себе Демон утопал в болоте, терялся в песках заметающих его частиц Пустоты. Стив не мог ничего ему дать — ни напитать своей энергией, ни сжечь всех врагов, желающих это с ними сотворить, — не мог. Он крепко обнимал, уперев взгляд в разрушенный портал. Какую молитву произнести сейчас? Кому взмолиться? — Отпускай, — шепнул Демон. — Я все равно ничего не… — Все ты чувствуешь. Все, что с тобой происходит. И боль разрушения, и отчаяние созидания, — уверенно прервал его Бог. — Это не эфемерные страдания, а самые настоящие. — Вселенные умирают одна за другой, и я не знаю, зачем Отец мне это показал. — Мне тоже… Страшно сейчас, — он не хотел этого говорить, но должен был. Стиву показалось, что если он выведет Херобрина в Верхний мир, то немного приблизится к равновесию — перемещение должно было спасти Стива от морока и разум Херобрина от влияния прокаженной Пустоты, пропитавшей его тело. Потому мужчина в последний раз сжал Херобрина в своих руках немного сильнее и отстранился, зло упираясь взглядом в портал. Его сил хватило бы, чтобы отстроить его заново, и пока он делал это, терпя остроту в ладонях от создания прежде разрушенного, мысли были заняты подбором нужных слов, чтобы Демон последовал за ним. Молить его? Заставлять? «Спасти». Когда обсидиан зажегся, повеяло ароматами Верхнего Мира. Мужчина обернулся к Херобрину. Он был тонкой полупрозрачной материей на фоне разрушения и ледяных штормов Пустоты, вовсе не свойственных для Ада. Стив невольно поднял глаза выше и уперся в черноту расколовшегося пополам каменного неба. Теперь там было небо реальное — бездонное. Задержи глаза немного дольше и на тебя посмотрит в ответ он — Отец. Черная пропасть, открытая отколовшимися кусками адских пород и нерушимого бедрока. Громоздкое настоящее, как та потерянная тысячелетия назад реальность. Не фальшивая. Как обнаженное тело, раньше спрятанное за тканями… Нечто завладело его вниманием, но… Величие черноты гипнотизировало и никак не отпускало. Стив хотел протянуть руку и нырнуть в нее, как в первозданную колыбель, завороженный видением настоящего и странного для этого места, невообразимо огромного в масштабах маленького Нижнего мира и крошечного его самого. Руки похолодели, глаза защипало от запаха дыма, что принесли ветра. Но у тебя есть причина в нее не нырять. Причина стоит рядом и все еще смотрит на тебя. Пересиливая себя, Бог опустил взгляд и посмотрел на безотрывно следящего за ним Демона — красивое лицо окутывали черные пряди волос, танцующие от ветра вместе с плащом, а пальцы тревожно сжимали и разжимали друг друга — это было Демону несвойственно, в своей настоящей оболочке он редко тратил время на бессмысленные телодвижения. Тонкие кисти ярко показывали собой тревогу. Мысль о Демоне отрезвляла и была тысячекратно сильнее влияния Пустоты. Была ли мысль о Стиве у Демона настолько же сильной, чтобы стать причиной сбежать от разрушения всего его тела? — Ты помнишь, что было в тот день? — вдруг спросил он, сжимаясь от злого ветра, от которого не спасало даже два слоя одежды. — В день, когда ты пришел ко мне в другом облике. Демон казался таким же крошечным на фоне расколотого неба, как и сам Бог. Херобрин отрицательно качнул головой. Чувств внутри было настолько много, что оболочка разрывалась, но позволить себе сменить ее он не мог. Он не знал, что сделал бы, если бы позволил чувствам вырваться. Стив тревожно запустил руку в темные волосы, немного сжал их, оттеняя головную боль, и опустил взгляд в сожженную землю. О том, что произошло в тот день, он вспомнил почти сразу же, как очнулся. Мысль о Демоне была крепче бедрока и строила целую вселенную на себе. — Я сказал, что люблю тебя, — гул разрушения затих, грудь налилась жаром. А страх замолчал. — Людское чувство стало мне ясно настолько, что я нашел его внутри себя. Оно пустило корни, потому что я люблю тебя, — еще раз. — И мне вовсе не важно, в каком ты облике, в каком состоянии — ненавидишь меня или стремишься ко мне, хочешь исчезнуть или уничтожить меня, проклясть, сжечь, спрятать от глаз всего живого… Потому что я люблю тебя. В белых глазах отразился слабый луч света от тревожно трепещущего портала. Бог сделал осторожный шаг ближе, ни в коем случае не прерывая зрительного контакта. Херобрин был эфемерен, прозрачен и будто мог исчезнуть в любой момент. — И каждый день от самого начала времен, когда только Хаос создал меня и я увидел тебя впервые среди лавовых рек и красного адского камня, до тех пор, когда я погиб в фантомном аду… И встретил тебя снова, будучи человеком без памяти о прошлой жизни — я любил тебя каждый день и полюбил сильнее. — Стив желал говорить это еще и еще, будто разрешил себе сказать болезненную правду — это чувство распирало грудную клетку, и за каждый день, за каждое мгновение, когда он не говорил этих слов — хотел произнести их сейчас. Глядя в чистые белые глаза, наполненные чем-то незнакомым, всеобъемлющим. — Люблю тебя любым. Это чувство не умрет никогда — оно создано не Хаосом, а тобой и мной. Бог осторожно положил ладонь на грудь Херобрина, коснулся мундира там, где билось сердце, и биение его было неровным, тревожным, словно говорящим о том, что оболочка вот-вот вспыхнет и сгорит, если не изменится тело. Демон держался, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел в чужие глаза с легким испугом и чем-то еще — непонятным. Пламя его души вспыхнуло последней звездой, разрывало все остальное, и накалялось пекло на месте пепла от каждой из сгоревших жизней его существ. — Я буду сражаться за тебя, даже если не стану прежним… — ты услышан. — Или умру следом. — Какой конец у истории? — спросил Херобрин. — Не знаю. Станем пеплом. Ветер Пустоты развеет… — улыбка раскрасила бледное лицо Бога. — Я должен был сказать все раньше. Думал, что успею. Сейчас понимаю, что не успел бы… — Не успел бы? — он хочет услышать еще раз? — Не успел бы сказать, что люблю тебя. Ранее неподъемное стало по весу как крошечное перо, брошенное в реку отчаяния.