Броня из цветов

«Мне страшно от того, как ты на меня смотришь», — учащенное сердцебиение Стива отвлекало на себя внимание. Он шел через высокую траву, не оглядываясь. Бог разводил колосья в стороны, будто переплывая длинное озеро, которому края не было в мороке утреннего тумана. Его синие глаза не находили в поле ничего, за что могли бы зацепиться. Погасший мир напоминал собою картину тревожного сна, через которую Стив пробирался в бреду, не задумываясь и не оглядываясь. Поле тонуло в тишине, в которой Стив с удивлением заметил тихие-тихие звуки. Он прислушался к ним — они напоминали жужжание Эндермена, здесь не спутать, но даже оно было не таким как прежде. Ничего больше не было таким как прежде. И снова жужжание, но уже ближе и настырнее; Стив не мог найти монстров в тумане и понять, откуда в следующее мгновение выскочит опасность — звук перемещения раздавался отовсюду одновременно, то отдаляясь, то приближаясь, будто кружась вокруг них. Мужчина тут же ускорился, уже чувствуя, что то, что они ищут, находится рядом. В Верхнем мире теперь тоже было небезопасно. И беспокоился Стив отнюдь не за себя, нет... Источник его беспокойства шел чуть позади, низко склонив голову — черные длинные волосы оглаживали колосья, плащ скользил позади него, кончаясь черным туманом, теряющимся в растениях. Может Стив был и не прав, — Великий Отец, пусть он был не прав, — но Херобрин сейчас постоять за себя не мог; его руки были слабы и дыхание тревожно сбито, ему требовалось погрузиться в глубокий сон, чтобы хотя бы немного восстановиться, он больше не в силах защищаться… Воздух в этом моменте был тяжелым и влажным. Недавно прошел дождь. Бог погрузился глубоко в свои мысли, будто забыв на мгновение, кто он и куда бредет через бескрайние заросли иссхошего поля, но вдруг заприметил невдалеке участок, огороженный забором — это был проход в заброшенную шахту. Сознание озарилось светом: «Это оно!» И здесь, совсем неподалеку от искомого места, воздух наполнился электричеством — чужаки с Драконьего края выстроились в круг, наконец показавшись миражом в грустном утреннем тумане. Стив остановился, его пальцы в миг сжали рукоять божественного меча. Странники Края страшно изменились с их последней встречи. … Они были другие. Стив быстро озирался, не веря своим глазам. Эндермены напоминали собой галлюцинацию от затяжной бессонницы — их тела казались полупрозрачными, перерубленными и дырявыми, едва стоящими на тонких ногах; они выли и выворачивали конечности, пялились до страшного осознанными, глубоко ясными глазами; их было действительно много, высоких и дрожащих на ледяном ветру. От их тонких острых ног болезнью шло искажение, пропитывая почву. Пульсирующие зеленоватые вены на их растрепанных телах — ненормально. Первая мысль — Херобрин. Одного брошенного взгляда хватило — Демон резко обернулся, встав спиной к спине Стива. Значит он был в здравом рассудке и вполне понимал, что происходит нечто аномальное. Эндермены стояли плотным непроницаемым кольцом и пялились, пялились, не предпринимая и попытки сдвинуться. Частицы Пустоты, медленно падающие с небесной глади, сначала напомнили собой пепел, и лучше бы это был он. Частицы кружили на легком ветру, а затем, касаясь еще живых колосьев, вызывали гниение. Стебли чернели и покрывали землю траурным полотном. Вскоре светлый пейзаж серого неба и колосьев обернулся мраком. И небо, прежде служившее окном к красоте звезд и алых закатов, вдруг стало кратором, из которого на землю просачивался яд. Бог добела сжал рукоять оружия, стараясь игнорировать чувство, бессмысленно заставляющее сердце биться слишком быстро, руки — дрожать, а глаза неустанно озираться по сторонам. Он чувствовал на своей коже, как частицы прожигали собой природу, и задавался одним вопросом — что чувствует Херобрин? Демон тоже обнажил меч, и на мгновение показалось, что Херобрин в порядке. Чувствует себя вполне нормально. Странники края стояли, не двигаясь, и лишь пялились, пялились на них, на него — на Бога. Словно хотели что-то донести. Не успели. В один миг частицы Пустоты сменились холодными дождевыми каплями… И Странники исчезли с гулом, с которым и появились. Что же произошло?

***

Шахта напоминала собой катакомбы. Отвратительный запах сырости оседал тяжестью в легких, грязная вода капала с потолка с насквозь пропитанных бревен, поросших мхом и плесенью. В абсолютной тьме зажегся редстоуновый факел, и Стив напряженно осмотрелся, прислушался, не следует ли кто за ними, оглянулся назад, — Херобрин бесшумно шел следом, вновь низко склонив голову. Алый свет скользил по темным стенам, как вестник тревог и наступающего кошмара. Тьма скалила зубы. Но здесь, под землей, по крайней мере не пахло ветрами Пустоты. Мужчина крепко сжимал в руке факел. Его лицо отражало чувство настороженности перед неизвестным. Он медленно ступал вдоль ржавых рельс, готовясь отразить удар любого из желающих напасть на них существ. Вот только здесь никого не было. Кожей ощущалась лишь одна энергия — энергия существа, идущего позади. Стив невольно концентрировался на звуке падающих капель, скрипах деревянных опор, — повезет, если не обвалятся, — и продолжал следовать по пути, по которому раньше ездили вагонетки. Когда секунды переросли в долгие минуты, а света больше не было видно ни с одной из сторон, Стив вновь обернулся назад, поддаваясь странному внутреннему беспокойству, слишком сильно контрастирующим с постоянной фоновой тревогой. В глубокой темноте Бог с трудом различил силуэт Херобрина: он сливался с ее неизвестностью слишком сильно, сильнее, чем если бы он был ее частью, и лишь белое фарфоровое лицо различалось в черноте. Лицо, что корежилось от боли. — Херобрин! Он не должен был показывать эмоции в первозданном облике. Это было неестественно. — Тебе больно? — ладонь Стива утонула в клубах черноты и на ощупь нашла прижатую к груди руку. — Мой мир рассыпается, — сквозь зубы протянул Херобрин, — я говорил, что вырывать меня оттуда бесполезно. Заблудившийся в катакомбах сквозняк в одно мгновение погасил единственный факел и мерзко скользнул по телу мужчины, бросая его в дрожь, — Стив был уверен, что это от сквозняка и ни в коем случае не от волнения за теряющего рассудок Демона. Он бросил погасший факел на влажный пол и твердо произнес: — Предлагаешь вернуть тебя назад? Умереть хочется? — Стив нашел его второе предплечье и жестко стиснул уже оба, требовательно заглядывая в самую глубь потерянных в светлой серости глаз. — Обращайся в человека. Сейчас же. — С ума сошел? — гримаса боли сменилась выжатой в издевке улыбкой. — Я все на твоем лице вижу, — ладони поднялись к плечам, густые клубы тьмы окутали их обоих. — Процесс уже начался, ты должен обратиться. Твоя оболочка еле держится. — А человеческая выдержит?! Мужчина заглянул в погасшие глаза в упор и увидел в них то, что боялся увидеть — желание разрушаться. Его влечение к боли страшило сильнее цветущего вокруг хаоса, оно присутствовало и раньше, но сейчас переросло в нечто большее — он как бабочка с давно выросшими крыльями, не желающая вылезать из подожженного кокона. Стив нашел глупую ретроспективу на них же самих днями ранее и почувствовал помимо своего бессилия сейчас бессилие Херобрина, смотрящего на Бога, что себя не узнавал и тысячекратно отрицал свою принадлежность к эфемерным «силам» и просьбам Демона «вспомнить, вспомнить, вспомнить…». — Человеческая что угодно выдержит, — его пальцы скользнули вниз по рукам Демона в попытках найти кисти, но нашли лишь горячий дым, в котором они растворились. Голос предательски дрогнул, когда он снова сказал: — Обращайся, Херобрин. — Мне нравится чувствовать боль, я ощущаю себя живым, — неестественный смех отразился от стен мокрой пещеры, проникая ровно в колотящееся сердце человека. — Лжец. — Ты не заставишь меня… Ничто не заставит отказаться от ощущения истинной реальности. Она заключается в вечном чувстве боли. Она же меня и поддерживала. — Ты забыл, что я могу заставить тебя сделать все, что захочу! — Бог не шепчет, а шипит, узко прищурив темно-синие глаза. — Я обещал так не делать, но ты вынуждаешь, когда не подчиняешься мне. Руки Стива резко прижались к груди Демона, под которой сердце перестало стучать; одна ладонь переместилась к затылку, сжимая гладкие локоны, другая замерла на месте. Бог действительно обещал не делать это с трепетным к эмоциональным всплескам телом, но то, что было угрозой всегда, сейчас могло стать путем к освобождению — он и так разрушался, был сейчас страшно встревожен, точно бескрайнее синее море перед штормом, и голос разума, как буревестник, кружил над его головой с бесконечным «обратись, обратись, обратись…». И в глазах мелькнул страх, пронеслись годы и годы бесконечной борьбы со своим нутром, но… Только стоило Стиву коснуться губами едва-едва его щеки, скулы, шеи… Он был холоден как снег. Это стало громом среди ясного неба. Херобрин сжал до боли зубы. Его тело резко обернулось чернью, распалось, затем снова собираясь в другом облике, безопасном сейчас как самое последнее пристанище. Оно расслабилось в сильных руках, а глаза доверительно закрылись. Человеческое тело вынесет все — так и произошло, стоило мозгу посчитать, что смерть близка. Он выключил тревожное тело. Стив мягко его перехватил, — шелковая ткань плаща запуталась в руках и помешала, — Стив свободной рукой расстегнул застежку на шее, и плащ, бесконечно красивый и величественный, соединенный с наплечником из благородного металла, упал на пол нарядной бессмыслицей. Мужчина взял Херобрина на руки и быстро оглянулся, сильно надеясь, что поблизости никого не было. Тусклый свет от меча самую малость освещал путь, и мужчина, глубоко погрузившись в мысли, продолжил идти по разрушенной железной дороге. Глупые мысли все лезли в голову, но Стив старался их заглушать: Не были ли эти касания последними? «Даже не успел понять, что натворил…», — думал он, спускаясь в темные глубины все ниже и ниже.

***

Древний город встретил полуразрушенными колоннами и блестящими синими фонарями душ по обе стороны от металлической двери — прохода в шахту, откуда вышел Стив. Кромешная тьма не закончилась длинным коридором и продолжалась здесь, обрываясь лишь маленькими точками света вдали и едва горящими фонарями. Уши заложила абсолютная тишина, а запах был… Соленым как горное озеро, минеральным, спертым. Город сильно изменился с тех пор, как Бог его покинул и больше не слышал молитв местных жителей. Тот самый мир, когда-то наполненный людьми, созданными по его образу и подобию, сгинул. Канул в водовороте проклятия Энтити. Прежде широкие зрачки сузились — осознание пронзило его. Когда безумие топило поселения, этот город был единственным чудом уцелевшим, пока в Нижнем мире Херобрин и Стив сражались с драконом — он прекрасно это помнил. Трупы восставали и поглощали выживших, запах мора будто снова наполнил легкие, Бог почувствовал аромат — благоухание смерти. Тогда единственным выходом стало перенести город под землю — этот был последним, — и создать Хранителя, способного драться за людей с монстрами, что приходили из темноты шахт. Где же он? Не справился? Голова заболела от тишины. Теперь все встало на свои места: люди умерли сразу же после своего Бога. Фонари душ подсвечивали спутанные изумрудные растения, окутавшие каменные породы. Что бы здесь ни случилось за все прошедшие тысячелетия, душа была спокойна и голос разума молчал. Руки немного болели от нагрузки, сознание мутнело с каждым мгновением, проводимым на кладбище целой цивилизации; Стив мечтал скорее найти Дом Бога, возведенный специально для него, и отдохнуть, забыть, оставить, погрузиться в небытие… Пока не умереть — уснуть. Но мысль о Хранителе все еще была громче всех остальных — если он не умер, то значит находился где-то поблизости. Все еще охранял трупы от чужаков. Табличка на пути поросла изумрудным мхом и вьюном, но буквы, как многие годы назад, читались чертовски ярко: «Будьте бесшумны так, будто вас здесь нет. Он не должен вас слышать». … Узкая дорожка из мягкого ковра вилась между домами и колоннами, высокими каменными заборами и ограждениями. Крошечные площадки освещались вечно горящими свечами, подсвечивающими редкие сундуки, и будто вели за собой к конкретному дому, но что странно — запутанными путями, будто заставляющими прятаться, исчезать в темноте углов как мыши исчезают от кошек. И проклятые таблички, таблички, таблички с одним и тем же наставлением! Основные широкие дороги были перекрыты каменными глыбами и наспех построенными заборами, а блестящие растения, странные, каких никогда не было в его мире, — искаженные? — местами собирались в комки и образовывали собой… Нечто. Стив не обращал на них внимания, думая только об учащенном дыхании Херобрина и его неспокойном человеческом сердцебиении, слышимом даже через мундир. Но Оно встало на пути между разрушенным домом, колонной и оборванным ковром. Оно словно сруб искаженного дерева с вросшей в него пастью, острые клыки которой были обращены наружу, внутри же горела густота неясной субстанции, тревожно дрожащей от каждого шага. Что оно хотело? Мужчина медленно-медленно обошел странное наверняка живое существо, и пока чернота и тишина окутывали собой пространство, Бог тихим шагом прошел дальше — на площадь, мимо портала из неизвестного материала и небольшого пьедестала перед ним, где редстоуновые кнопки все еще горели даже спустя века. Ему страшно хотелось подойти ближе, посмотреть как работает портал, изучить каждый дом и каждую дверь, но тишина и здравый смысл победили. Люди бы не делали столько предупреждений, если бы не хотели действительно предостеречь.

***

Дом Бога люди возвели в городе первым, когда поселение только-только зарождалось под открытым небом. Это было нечто вроде храма: к Дому люди подходили, чтобы помолиться и возложить цветы и дары. Они верили, что когда-нибудь Бог придет к ним и переночует, тем самым благословив. Бог приходил ненадолго невидимой светлой сущностью и творил чудеса: помогал с урожаем с помощью магической костной муки, заговаривал книги и целые библиотеки, лечил скот и, если понадобится, благословлял на выздоровление людей. И они верили, что он останавливался в Доме. И продолжали нести цветы, держать Дом в чистоте, рисовать картины для его украшения. Но это был первый раз, когда он действительно здесь остановился. Стив бегло осмотрел просторную гостиную, и первое, что бросилось ему в глаза — обилие всевозможных цветов. Их было вокруг немерено, слишком много: розы, гортензии, лук батун, и вазы, вазы, вазы в которых они стояли. В темноте дома трудно было различить предметы и все украшения, и Стив замер на мгновение в легком страхе задеть хоть одно украшение, чтобы не привлечь того, о ком предостерегали таблички. Не было ни одного местечка, куда можно было бы поставить ногу и ступить к лестнице, ведущей к спальне на втором этаже. Расписные вазы с засохшими растениями стояли даже на ступенях, некоторые разбитыми валялись друг на друге, и пусть прошли столетия, в воздухе все равно стоял запревший, запертый в доме сладкий аромат. Обычно это были подарки, которые смотрители при иссыхании убирали и ставили новые. Но в тот раз не успели. Это были подношения, и в каждый цветок люди закладывали молитву. Несли их семьями, толпами, лишь бы Бог услышал. Но они не знали, что Бог тогда уже был мертв. … Единственной нетронутой комнатой была спальня, хотя на небольшом столе в углу, рядом с кувшином, где когда-то хранилось вино, стояла еще одна пустая ваза. Большую часть комнаты занимала заправленная кровать с уложенным сверху пледом из лучшей шерсти, на полу едва был заметен расписной ковер с красивым орнаментом, определенно несущим потаенный смысл, и Стив изучал его, сидя на самом краю кровати, уступив очень много места Херобрину. Как бы сильно не хотелось на него взглянуть, он не смотрел, боясь увидеть вместо расслабленного выражения лица стиснутые зубы и запечатанную в нем боль. Красивые картины на стенах с выдуманными ангелами. «Если бы у меня когда-то действительно были помощники, возможно, было бы больше времени на отдых», — пронеслось в его голове. С улицы светил голубой фонарь, его свет приглушали шторы, воздух был немного затхлым, а все окна намертво закрыты. Как бы ни хотелось открыть, к ним даже не следовало приближаться — так они смогут не привлекать внимание, как Стив предполагал, такого же искаженного, как все растения, Хранителя. В какой же момент цветущий рай превратился в перерытую могилу…? Несмотря на Хранителя, теперь более безопасную, чем Верхний мир. Тех нескольких минут, когда они бежали от адского портала до шахты по заброшенному полю вполне хватило, чтобы ощутить конец. Болезненные спазмы разносились по телу короткими волнами, которые Стив вполне мог игнорировать. Разрушение, какое бы оно ни было, уже коснулось морей, деревень, всех его земель — он его не успел увидеть и теперь даже взглянуть не хотел. И если его вполне можно было объяснить в Нижнем мире, как влияние Пустоты, текущей через увеличивающийся разлом, то как его объяснить наверху? Проникает сквозь небо? Оно же всегда было безопасно…! Остановить мысли. Не все же было напрасным? Перебороть себя стало невозможно. Стив аккуратно сел ближе, стараясь не будить, — а пробудить можно ли? — лег на спину и осторожно положил тяжелую голову на чужую медленно вздымающуюся грудь. Послышался спокойный стук сердца и магия размеренного биения словно стала помогать ему самому успокоиться. Отчаяние пробиралось в закоулки разума, задевало струны души и стремилось задавить голос надежды, говорящий, что все еще можно исправить, абсолютно точно можно, выход вот он — рукой подать… Посадить полевые цветы на сожженную почву — можно, и прах умерших станет им удобрением. Он закрыл лицо ледяными руками. В холодном полумраке кожа казалась совсем тонкой и мраморной, почти прозрачной — вот вены под ней, несущие кровь. На ладони прежний куб, с тыльных сторон тонкие-тонкие рубцы шрамов, чудом оставшиеся только там. Тем не менее лицо будто тоже травмированное — с глубокими тенями под глазами, сухими губами и замершими навечно тяжелыми бровями; его лицо будто черный купол туч, перекрывший небосвод — когда закончится ночь и наступит светлое морозное утро, благословенное ярким солнцем и блеском снегов…? Останови мысли. Тяжелые веки устремились вниз, закрываясь, и под мерцание фонаря на улице и размеренное сердцебиение ему наконец удалось заснуть. … — Проклятие… — проснувшись, Херобрин устремил взгляд в темный потолок, затем, медленно — к окну. Фонарь душ все еще мигал, освещая окно, белую кружевную штору и совсем немного — комнату. Он сразу узнал это место, когда-то удалось побывать в Подземном городе, к тому же, они шли сюда, вернее — к порталу. Херобрин нашел себя в прежней, будто бы ставшей для него уже родной оболочке, и как бы ни было странно, Стив сказал правду, что человеческое тело более выносливое. Он чувствовал себя неподъемным и чудовищно слабым, с поврежденной кровеносной системой и провалами в памяти, с оторванным от тела сознанием, но все же лучше, чем в демоническом хитине. Непробиваемом и крепком панцире, не способном вынести падение своего мира. Взгляд опустился чуть ниже, на грудь, и Демон увидел Стива. Рука медленно вознеслась над ним и опустилась на спутанные волосы, мягко их разглаживая. Таких чудесных мгновений не было с тех пор, как развязалась война между мирами — Херобрин с трудом помнил их, но совершенно точно помнил все поцелуи. — Верно не этого ты хотел после перерождения, — прошептал в пустоту он. — Мало ли чего я хотел? — вдруг отметил Стив, не открывая глаз. — Точно не этого. Комната вновь погрузилась в молчание, но через несколько мгновений Херобрин прервал его: — Наш договор ведь все еще в силе? — он интересовался точно не потому, что собирался умирать. — Предположим, если меня не станет, ты найдешь меня возрожденного? Если Ад все-таки останется, хотя бы маленькая его часть. Стив мог бы отговаривать его, говорить, что Ад не разрушится до конца, его не поглотит пустота и не унесет Херобрина следом, — он не мог умереть ни от чего больше, он совершенно точно был сильнее и Энтити, и Дракона, и любого меча, — но говорить так Стив не стал. Потому что сам не был уверен в правдивости этих обнадеживающих мыслей и как всегда смотрел в огромные глаза собственного страха, настоящей опасности, о которой думать сильно не хотелось, но требовалось. И врать Херобрину было нельзя. Потому ответил: — Да. Буду ждать тебя сколько потребуется, затем найду, отдам незеритовый меч, в руки хозяину он ляжет идеально. Ты перережешь какое-нибудь поселение, меч напитается кровью… Ты станешь сильнее за счет крови, я стану сильнее за счет душ. И ты меня увидишь, — мужчина медленно перевернулся на бок, оперся локтями о податливую кровать и поднял тяжелую голову, глядя на собеседника: в холодном свете фонаря его лицо было страшно прекрасным, глаза — белыми как зимнее небо, как сталь — это был свет отчаяния в них. Помедлив, Стив продолжил: — Сначала не узнаешь, подумаешь, что сходишь с ума… — легкий смешок. — А потом все поймешь. — Мне же не нужно будет идти за своим мундиром и волшебной диадемой в Далекие земли? — показалось, или в голосе проскочила ирония? — Нет, — Стив подвинулся к нему еще, и теперь его лицо почти заслоняло свет из окна, — я сожгу их и уничтожу Энтити. К тому же, у тебя нет диадемы. — Мой ангелочек стал очень кровожадным. Не ты ли боялся заключать договор только из-за части с человеческим кровопролитием? — его слабая рука нежно коснулась щеки Стива, и Херобрин подумал, как страшно было бы увидеть на его лице море слез. Мужчина резко моргнул, прогоняя наваждение. Вернулся к красивому и усталому лицу. — Кто-то умирает, кто-то рождается, — в голосе чувствовалось нежелание это произносить, — я понял это, пока был обычным человеком. В этом принцип цикла жизни, на этом строится Вселенная. И твоя, и моя. Вселенная Энтити же зациклена только на смерти… В миг Херобрин тяжело нахмурился, переводя взгляд в сторону — Стив сразу понял, что зря сказал о нем. В этот короткий миг Демон вдруг смог забыть обо всем, что их сковывало и медленно убивало, и случайно сорвавшееся имя будто кинжалом резануло по бьющейся из последних сил плоти. Мужчина не успел сказать ни слова — ни попросить прощения, ни перевести тему, — Херобрин переместил ладонь немного дальше, на затылок, и прошептал, обращаясь будто не к Богу, а к самому времени: — Остановись. Давай просто побудем друг с другом как люди. Богам же быть вместе не положено. Но какое сейчас это имеет значение? — Ты веришь в настоящее перерождение? — рука Стива тогда мягко лежала на груди Демона, и он осторожно перенес на нее вес, наклоняясь ближе. — Если умрет все. И ты, и я, и все миры, известные нам. — Я не знаю. — Я найду тебя, даже если исчезнет все, — и его большие как луны зрачки почти скрылись за длинными ресницами, когда он прикрыл глаза от усталости и вместе с тем наслаждения от этого момента. - Это мой долг. А ты пообещай верить в меня. — Обещаю, — свободная рука бережно опустилась на его талию, но не замерла, а нежно продолжила свой путь выше, в сторону спины. — Я… Клянусь дождаться или найти тебя, где бы ты ни был, и защитить даже ценой своей жизни. В этом мире у меня это не получилось и вряд ли уже получится… — Херобрин… — Стив тяжело выдохнул имя, пряча лицо в сгибе его шеи — острый воротник мундира, ледяные пуговицы, знакомый манящий запах тепла и безопасности. Запах потерянного дома. — Я клянусь любить тебя, — такое говорят обычно перед прощанием? Стив надеется, что нет. Что он сам это придумал. И все же сознается: — Ты говоришь так, будто собираешься умирать. — Просто проведи со мной время, я не прошу большего. Стив медленно поднимает голову, тяжело заглядывая в белые глаза — они чище самых чистых вод, светлее весеннего утреннего солнца и бесконечной глубины Пустоты, пожирающей их; они ближе, чем было за все пережитые вместе невообразимо длинные года, что приближаются к завершению. Ему немного страшно поддаваться течению времени, считать секунды, которые невозможно остановить. Но Херобрин, кажется, прекращает думать обо всем этом. Он первым подается вперед и прижимается губами к его губам. Стив думает, что они наконец теплые — сердце отдается болью между ребер. Бог жмется к ним сильнее, разрешая себе бездумно отвечать. «Я не прошу большего». Но он точно просит: напористо сжимает руками бока, следом переворачивает их двоих и прижимает Стива к кровати, топит его голову в мягкой перьевой подушке, горячо целуя губы, и углубляя, углубляя поцелуй. Не желая и даже боясь оторваться — будто если остановится, отпустит его кисть, сильно сжимаемую пальцами, если оторвется второй рукой от талии — он пропадает так, как пропали все существа Нижнего мира. Превратится в пепел, — страшно даже вообразить, как Стив может исчезнуть из его рук, — и потому Херобрин резко прижимается к теплому телу, сжимает поперек груди, и, как делал Стив минутами ранее, прячет свое едва покрасневшее от смущения и страха лицо в сгибе шеи. А она тоже горит. Холодная комната стала чуточку теплее. Потупив взгляд в противоположную стену, увешанную картинами ангелов, Стив нежно перебирает чужие мягкие волосы, они словно тают под кончиками пальцев, утекают… Он ощущает биение сердца, сбитое дыхание, и словно чувствует все то, что творится внутри Херобрина. Его кожа накаляется под пальцами, а сознание в глазах набирает глубину и темнеет как морская пучина. Он касается губами шеи Стива, опаляет дыханием, жаром языка и горячими поцелуями, с дрожью оседающими на коже; и Бог дрожит каждый раз, когда Херобрин касается чувствительной кожи, отдается ласкам полностью и безвозвратно, растворяясь в теплом воздухе, как сахар в горячем чае. — Прости меня, что я был груб с тобой в начале войны, — трепетно шепчет Демон, прижимаясь лбом к горячему виску Стива. — До сих пор перед глазами: ты на земле, с тяжелым ранением от своего же меча, в первый день сожжения Верхнего мира пламенем Дракона. И я… Желающий сделать тебе еще больнее. — Ты был напуган сильнее меня, — Стив крепко обнимает его за шею, не отпуская, и все так же гладит совсем черные в сумраке комнаты волосы. — Да, я действительно думал, что потеряю тебя. Я не знал как совладать с эмоциями. Хотел показать, что будет, если не подчиняться мне, — его свободная рука спускается ниже по талии и останавливается около брюк, пальцы осторожно цепляют край ремня; Стив закрывает глаза. — И сейчас хочу показать, но ты подчиняешься. Мужчина приподнимается на локтях, затем принимает сидячее положение и нервно стягивает с себя куртку — через мгновение она падает на пол, резко отброшенная, и тут же теряется в темноте. И яркий факел загорается перед Херобрином — он без слов понимает все, что Стив хочет ему сказать, при этом не имея смысла озвучивать. Все написано на его прекрасном лице, озаренном легкой улыбкой на зацелованных губах. Зацелованных недостаточно — Херобрин стягивает с него свитер, не глядя кидает туда же, затем целует сначала губы, потом шею. Не требовательно, а ласково, будто от одного неверного движения он рассыпется на кусочки... … Резко переворачивает мужчину на живот, вновь прижимая к постели: Стив закрывает глаза, ощущая щекой шершавую поверхность наволочки, и стискивает подушку, когда рука Демона сжимает его ягодицу — сильно, властно, ярко показывая, кто мог и может прикасаться к Стиву в таких местах. Возбуждение волнами концентрируется в районе паха, жаром разлитое по всему телу. Херобрин напирает сверху, целует в чувствительную ямку под затылком и гладит ладонью бок. Не терпится. Хочется попросить его быть быстрее, но язык будто отказывается шевелиться. Сейчас лишь тяжелое дыхание разгоняет тишину. Демон выпрямляется и просит Стива приподняться — бренчит пряжка ремня и брюки расстегиваются, спускаясь по бедрам вместе с нижним бельем. Вновь требовательные прикосновения к ягодицам — сжать, смять, стиснуть… На мгновение прикосновение пропадает и возвращается через секунду вновь — влажные пальцы опускаются между ними и медленно входят внутрь. Мироощущение растворяется с тяжелым выдохом; перед глазами разносятся искры томящей боли и подступающего наслаждения, выходящие за границы реального и нереального. Жар концентрируется в районе прижатого к кровати ноющего члена, требующего разрядки, но пока, вместо нее, лишь легкие спазмы боли и чувство наполненности. Херобрин вновь наклоняется и оставляет поцелуй на плече, как бы извиняясь за неприятные ощущения, но продолжает двигать рукой, не останавливаясь. В комнате действительно жарко. … Еще жарче. Его неподдельно горячие ладони сжимают талию до легкой боли; Стив прижимается к кровати и старается увести все мысли прочь, ведь сейчас, это случится сейчас… Раздается шорох ткани, через мгновение горячая влажная головка касается колечка мышц. Проклятие… Херобрин медленно вставляет член, когда Стив уже готов к нему; и то невероятно человеческое вновь порабощает тело и душу Демона, туманит разум — его пламенеющие глаза с восхищением скользят по сильной широкой спине, по твердым мышцам, голодный взгляд не может остановиться. Руки как примагниченные вновь касаются и гладят, сжимают, отвлекают от неприятных ощущений давно отвыкшего от подобных ласк тела. Херобрин прикусывает губу, прячет за этим стон, но слышит чужой, с губ сразу же срывается предательский неровный выдох. Стив мечется на бесконечно крошечной во всем горящем пространстве кровати, не зная, где найти хотя бы каплю чистого воздуха. Он концентрируется на руках, сжимающих его талию, бедра, и упивается болезненным наслаждением, когда чувствует движение внутри. Хочется перевернуться и прикоснуться к Херобрину в ответ, но если он хочет так, то пусть это случится. Он находится не здесь, не в этом моменте. Демон начинает набирать темп. Тело моментально отзывается, руки в одно мгновение царапают ногтями по тонкой коже бедер. Херобрин давит на его поясницу и мужчина прогибается. От этого доверительного движения Демон внутренне тает, проникаясь неподдельной любовью лишь больше: он готов молиться на него, на его имя, припасть к ногам с любой из сторон. То, что происходит между ними, не является чем-то привычным и системным. Мгновения сближения можно пересчитать по пальцам одной руки и одно из них было уже после перерождения. - Все в порядке? - вдруг шепчет он. В ответ Стив лишь неразборчиво стонет. Херобрин неподдельно наслаждается им сейчас, постепенно переходя на более быстрый несдержанный темп — скрипит кровать, шуршит постельное белье под его беспокойными руками, очень громко бьется сердце. Он ловит тихие едва слышимые стоны с упоением, запоминая их, как записывают пластинки с любимыми мелодиями. «Херобрин…», — совсем не слышно звучит его имя, будто мольба или благословение; колени Стива дрожат, не держат тело, но оно крепко сжимается чужими руками — одна по-прежнему лежит на талии, другая вдруг перехватывает тело поперек груди. Демон требовательно притягивает мужчину к себе и ставит на колени в вертикальное положение, прижимая его спиной к себе — Стив чувствует холодные пуговицы на его мундире, каждое украшение из драгоценных камней на нем, тонкая серебряная цепочка отзывается ледяным укусом на влажной горячей коже… Но Стив не реагирует на них, закрывая блестящие глаза. Он поднимает над головой руку и касается ладонью щеки Херобрина, гладит его колючую щетину и чувствует ухом жаркое дыхание. В ответ Демон вновь дарит поцелуй в шею. Свободная рука Херобрина проносится по едва выпирающим ребрам Стива и спускает ниже к болезненно ноющему члену, затем наконец касается его, начинает движение. Стив дергается в его руках, но Херобрин не отпускает. Скользкая смазка стекает по пальцам, помогая легко проноситься по чувствительной головке. Мужчину будто бьет током — он давно не ощущал себя настолько слабым в чужих руках, как блаженно было просто довериться... — Укуси меня, — вдруг сквозь зубы просит Стив. И Херобрин не смеет отказать, впиваясь небольшими клыками в его горячую шею. И продолжает свою мучительную ласку. … Демон хочет видеть его лицо и заставляет лечь на спину. На мгновение выходит из него, отстраняясь — легкий холод касается ягодиц, — и нетерпеливо стягивает брюки мужчины до конца, затем кидая их на пол. Стив чувствует себя еще более нагим и беззащитным, но отдается до конца, вдруг охватывая его талию ногами и притягивая к себе. Дыхание Херобрина перехватывает; он очарован и взведен, возбужден до безумия десятикратно сильнее, чем в день, когда пришел к Богу с его лицом; сильнее, чем когда хотел сжечь его и сжать, заставляя слиться воедино. Он осматривает открывшееся лицо — жаркий румянец охватывает прежде бледные впалые щеки, раскрасневшиеся губы будто напрашиваются на очередной поцелуй; и вновь то человеческое, чему сейчас Херобрин подчинен — и Богу, и дарованной им форме, — заставляет окунаться в бесконечный омут его желанных синих глаз, поддавшихся безумию и истинно человеческому желанию. Мольбе, скрытой в них. — Я хочу тебя всего… — шепчет Демон в едва приоткрытые губы. Поцеловать, сжать, растерзать, укусить, обездвижить, попробовать… Бесконечно долго любить и почитать без шанса оставить и потерять в немыслимой глубине вселенной. Быть рядом до тех пор, пока все не уничтожится. Херобрин останавливает поток мыслей и пронзает Стива таким взглядом, каким еще на него не смотрел: живым, голодным. Утягивает в очередной глубокий поцелуй, что длится дольше всех остальных. И Стив отвечает на него так же, мысленно без конца повторяя одно слово: «Люблю, люблю, люблю». Обвивает руки вокруг его шеи, запрещает отстраняться от себя; тихо постанывает, когда член вновь входит внутрь до предела, а теплая рука Херобрина опускается на прежнее место, продолжая мучительную ласку. Время замирает; Стив забывается в жаркой неге его резкого темпа и горячей ладони, требовательно двигающейся на члене грубо вверх и томительно вниз — до дрожи ресниц на закрытых глазах и губ, желающих произнести его имя. Мужчина одной рукой сжимает подушку под головой, сжимает и колени, стискивая между ними узкие крепкие бедра, вбивающие его в проклятую кровать. Под веками без конца пляшут искры, и все забывается, все замирает, все теряет смысл… Ведь он сейчас здесь. С ним. Сжимает в объятиях, его губы вырисовывают узоры на горящей от поцелуев шее. Его руки одновременно везде и их все так же мало. Как мало его было и будет всегда. И будет навечно записан в памяти этот момент искреннего единения. Под такт скрипа кровати и тяжелого дыхания между ними, когда кислорода становится мало настолько, что от чувств и мучительного желания сбивается дыхание. — Пожалуйста, не останавливайся, — молит Стив, теряясь в мгновении. — Еще. Темп, глубина, ласки… И искры заполняют картинку перед глазами полностью, воздух наполняется электричеством и им, его терпким запахом и болезненным желанием слиться воедино — губы распахиваются в стоне, голова резко мечется назад, вжимаясь в подушку… Херобрин кончает за ним следом, вбиваясь в него в последние несколько раз. … — Как ты себя чувствуешь? — Стива разбудил спокойный голос Демона. Неясно, сколько времени прошло после сна — десять минут, час или почти сутки, — за окнами не было света, кроме хмурого синего фонаря. И стояла все такая же убийственная тишина, хоть бы капля из подземных течений обрушилась на камни, издавая звук! И это неподдельно сводило с ума. Или сводила с ума атмосфера умершего города, или вечная тьма, или присутствие сошедшего с ума Хранителя — неясно. Но еще больше Стива беспокоило происходящее на поверхности. Он не видел, что происходит, но чувствовал это. — Паршиво, — честно ответил он. — В Верхнем мире все не в порядке. — Тогда нужно все это заканчивать. Стив медленно поднялся, принимая сидячее положение, затем опустил ноги на холодный пол. Демон стоял совсем рядом, глядя в окно, и выражение его лица было совершенно не читаемым. Было ясно только одно — он чувствовал себя лучше. Его темные одежды с золотыми украшениями на стройном теле гармонировали с темнотой комнаты. Стив разрешил себе полюбоваться на него секунду-другую, пока этот момент не закончится... Он считал секунды, когда они были вместе. — Разрушение Нижнего мира будто остановилось… — неопределенно отозвался он. — Замерло? Я не знаю. Надеюсь, времени хватит, чтобы добраться до финала. — Херобрин взглянул в глаза Бога с неподдельным любопытством, будто разрешая себе немного расслабиться сейчас. — Тут соседняя комната — ванная. Вода ледяная, но она есть. Хватит минут десять? Я пока хочу выяснить, не помешает ли нам кто-то запустить портал. — Вижу, ты не в плохом расположении духа, — с легкой улыбкой выдохнул Стив. — Слушаюсь, мой господин. Только не разбудите Хранителя… — он схватил с пола всю одежду и направился к указанной комнате, ощущая на себе внимательный изучающий взгляд. Пусть же с ним и дальше все будет нормально. — Было бы что тут охранять. Одни руины! И через мгновение он испарился в воздухе, оставляя после себя легкий черный туман.