Броня из цветов

Каждый раз, когда непосильное человеческой мысли вселенское существо создавало мир, поддаваясь течению истинного хаоса и равновесия, результат был один — его смерть в конце. Он помнит, что убивал себя несчётное количество раз, сопротивляясь и в то же время подчиняясь воле Пустоты. Сотворение для него противоестественно, его природа — нескончаемый цикл созидания и убиения в поисках совершенного творения, где он может наконец раствориться. Его желание одно — прекратить быть собой, обречённым на бесконечное существование в Пустоте. Когда подступает разрушение, он убивает, убивает и убивает себя, надеясь, что в один миг он пропадет окончательно. Но цикл снова заканчивается, когда Пустота уничтожает его мир, а он погибает от собственных рук — отдать себя Пустоте самолично он никогда не желал ни в одном из исходов, — и начинается вновь от взгляда на самого себя со стороны. Он, растворенный в космическом Ничто, чувствует её так, будто является её частью, а она — частью него самого. Хаос отрицает целостность себя и Пустоты, а она сжимает его в клетке и душит бессмертностью, доказывая обратное. «Ты отрицаешь свою природу», — доносит она ему в дрожи частиц его же сознания. Создание Энтити в последней из реальностей стало своеобразным символом баланса — удивительно, но этот мир просуществовал дольше своих предшественников. Ответ на загадку долговечности оказался прост: обмен энергией с Пустотой, сколько забрал её — столько отдал. И больше всего в этой попытке он пролил крови. И сильнее всего ему этот цикл запомнился чувством страшнейшей вины и неподъёмной тоски, растворяющейся в космической бездне. Верно, даже в собственноручно воздвигнутой вселенной не будет достигнуто баланса без создания, равного объему уничтожения. Сейчас он не чувствует боли, но воспоминания о ней крепки, как сталь. Он хочет прочувствовать её осознанно. Прошло много времени, прежде чем Хаос решил создать новую вселенную, где он не допустит ошибок в поддержании Равновесия. И так, вне пространства времени — более того, там, где этого пространства не было, и не было ничего больше, — он создает точку отсчёта, знаменуя очередное «первое» творение. Под его силой частицы Пустоты медленно меняются, сталкиваясь между собой, взрываясь, рождаясь, умирая… Пока не возникает гладь космоса, окрашиваемая блестящими созвездиями, звёздной пылью, тьмой и светом, бесконечно играющем в загадочных туманностях. Впервые за все циклы, что прошел Создатель, он понимает, что именно хочет создать — вновь.

***

Тогда мысль стала материальной — посреди одной из вселенных из черноты вышла земная твердь. Начался новый цикл.

***

Неиссякаемая энергия подарила силу и мысль, и Демон… медленно осмотрелся. Над головой звёзды складывались в картинки, поочередно сияя в небесной черноте своим холодным светом, а вокруг не было ничего, кроме твердого ледяного камня. Демон подумал, что холод здешних мест и непередаваемая тоска, читающаяся в каждом изгибе нерушимой тверди под ногами, словно усыпляют его и медленно возвращают в зловещую колыбель, чего ему не хотелось, раз судьба смилостивилась над ним и одарила жизнью. И потому, вознеся руки к небу, он медленно, частица за частицей, приступил к созданию мира. Тёмный, жаркий и крепкий, созданный из камня и магмы, мир осторожно вырос из Пустоты. Теперь отовсюду шел сильный жар, согревающий, но не греющий его нутро. На краю лавовой реки, впадающей в море, Демон создал себе такой же крепкий, как адский камень, трон, с восходящими к небу острыми пиками скал. Теперь ледяные ладони тоски отпустили его, дав возможность спокойно вздохнуть. Его белое лицо на фоне красно-черных безжизненных пейзажей выделялось подобно самой яркой первой звезде на ночном небе Ада, как точка, в которой сводилось всё естество мира и его создателя. И хотя на небосводе звёзд было бесчисленное количество, Демон был один. Его одиночество было естественным, он не знал другого мира кроме того, что был создан сейчас и окружал его. Но нечто внутри, несколько парализующее своей неестественностью и нескладностью, заставило много и тяжело думать, анализировать. Демон не мог понять природу этих странных и в некоторой мере деструктивных мыслей, потому чувствовал себя незащищённым. Он смотрел на небо, стараясь уловить ответный взгляд его создателя, и чувствовал его с легкими мурашками на теле. Беспокоящее ощущение не покидало Демона ни на минуту, потому, обратившись к создателю, он попросил: «Дай мне знак». И создатель, нематериальный невидимый наблюдатель, его услышал. Решил, что так будет лучше. Посреди пространства, неподалеку от каменного трона, из крошечных невидимых частиц Пустоты, взгляду Демона явился белый храм. Он сиял на фоне черноты своей волшебной белоснежностью, словно тонкий сон, и светлее его камня были лишь глубокие чистые глаза Демона. Он медленно подошел ближе, словно приближаясь к точке невозврата; от храма шла сила портала, возведенного в бессмертной вечности Пустоты. Его энергия была чудовищной. Демон прикоснулся к кварцевым колоннам с особым трепетом, словно боясь разрушить магию, что несёт в себе храм. И от одного прикосновения треснули и тронулись ледники, оголяя замерзшее озеро внутри его тела. Глаза распахнулись в сотрясающем ужасе: Херобрин нашёл себя в этом моменте, в новом мире, построенном на костях старого, навсегда исчезнувшего пространства. Тело обдала леденящая волна, и Демон, осторожно держась за колонну, медленно сел на её холодное основание. Ноги не держали. Нахлынул звериный страх, следом — злость, за ним последовала боль осознания — что же, что же произошло, когда портал захлопнулся, а его накрыла чернь? Херобрин резко вытащил из ножен меч, желая взглянуть на себя — а меч был белее храма, светлее самых ярких звезд: это был меч Бога. Он узнал бы такой из тысячи. Руки дрогнули, едва его не выронив, и мужчина сжал кулак сильнее, все-таки взглянув на свое отражение: огромные белые глаза на бледном угловатом лице, когда-то принадлежащем Богу; его создали из частиц Пустоты, полностью копируя его ненастоящую человеческую оболочку, данную во спасение. Так даже лучше. Будь это демоническая, самая первая, она бы, верно, треснула от разрывающих сейчас чувств… Он врезал меч в земную твердь и рьяно спрятал лицо за широкими ладонями, не сдерживая вой. Точно побитое животное, оставленное стаей в полном одиночестве — так он себя почувствовал, находясь в самом зарождении целого мира, целой истории, пока память о прошлом навалилась резко и особенно страшно. Неведение показалось Демону не проклятием, а благом. Щёки обжигал огонь потерь.

***

«Я отряхну свою куртку от пепла».

Он создал для своего сознания физическую оболочку и в тот же момент почувствовал, как его тяжелым камнем притянуло к земле. Он поднял задумчивые глаза к небу, где в тот же миг сотни звёзд, падая, тянули за собой огненные хвосты и терялись в бесконечности, затем исчезая навеки. Воздух здесь был жаркий, плотный, и вдруг захотелось вдохнуть аромат моря полной грудью, как было в той жизни — в том времени и пространстве, которого больше не существует. И теперь это можно было назвать сном. Он вознёс руки вверх и из-за его спины хлынула волна, в то же мгновение туша некоторые озёра и реки из лавы, которые сразу покрылись слоем обсидиана. Воздух наполнился озоном, свежестью, над горячей каменистой землей появились тучи, полил дождь. Звёзды спрятались за ними, будто испугавшись. Синие глаза с печалью оглядели то, что совсем недавно неминуемо стёрлось. Шея болела, помня порез. На воротнике куртки все так же чернели несколько капель крови — со стороны могло показаться, будто он перенёсся из одной вселенной в другую, даже не отряхнув куртку. Итак, завидев белый храм и сидящего у его подножия Демона, мужчина мягко смахнул пепел с плеча. Стив понимал, на что шёл, не стирая себе память; он не стёр ее вовсе, мысленно держа в голове отдельные фрагменты обо всём, но лишь в том количестве, что его разум мог вынести без вреда для рассудка. Человеческое тело всё же оказалось самым удобным. Он по-прежнему находился всюду, но был сконцентрирован внутри определённой точки наблюдателя и действующего лица. Демон поднял на него глаза, когда почувствовал дождевые капли на себе, постепенно стирающие дымовую завесу. Его руки содрогнулись, он посмотрел на Бога Верхнего мира с отчаянием и сильнейшим недоверием — не сходит ли он с ума? Но нет, Стив стоял перед ним совершенно обычным, точно таким же, каким оставил его у портала, лишь самую малость более уставшим. И в его синих озерах, самых чистых, точно безоблачное небо, Демон увидел понимание, которое напугало и успокоило его одновременно. От Стива исходила удушающая энергия, которой он мог бы уничтожить здесь всё — как Хаос. — Херобрин? — звук голоса разбавил ауру печали, повисшую между ними. Херобрин. Имя лизнуло слух Демона, окончательно рассеивая все подозрения, которые еще позволяли усомниться в происходящем. Он и не надеялся встретиться снова после катастрофы, что стёрла мир. Но что случилось на самом деле? Он тяжело нахмурился, становясь напротив Стива, всего в паре шагов от него — это расстояние было невозможным, он желал вновь сжать его в руках, но чувство, что не покидало его от странного взгляда и прежде незнакомой энергии истинной силы не давало ему довериться так, как он того хотел. Он его узнавал с трудом. Боясь и желая, Херобрин спросил, надеясь на честный ответ: — Кто ты? Синие глаза вновь упёрлись в почву. Она медленно покрывалась землей и травой, возрождаясь. Как и прежде, Стив не знал, что должен сказать сейчас, ведь был не уверен в том, что именно хотел услышать Демон. Обманывать он его бы не стал — Херобрин знал Стива лучше самого Бога, потому почувствовал бы ложь. Поэтому Хаос задумался: насколько он является прежним человеком, чью жизнь он не раз проживал в череде перерождений убитой вселенной? Является ли вся та мощь и информация, которую он обрёл, частью совсем другого сознания или лишь его дополнением? Демон терпеливо ждал ответа и медленно сжимал рукоять божественного меча, сам того не замечая. Торопиться им было некуда. Ему становилось тревожно от каждого мгновения пребывания рядом с Ним, ведь он узнавал потерянного в лавине смерти человека, у ног которого он готов был пасть с какой угодно стороны — всё до деталей было знакомо, кроме смертоносной энергии, падающей на Демона волной. — Не знаю, — размеренно ответил мужчина. Подумав, что сейчас основной точкой его существования является человеческое тело, он ответил: — Пожалуй, Стив. — Я понимаю… Демон огляделся, с неким восхищением и любовью замечая прекрасное единение Верхнего и Нижнего мира именно в том виде, в каком он исчез после разрыва на атомы. Строился новый мир. Была поздняя ночь, дул приятный бриз со стороны далёкого моря, сливающегося с лавой, повсюду медленно вырастали деревья, но особенно прекрасны они были, обрамляя белый храм. Он был цел, и храм внутри Херобрина — тоже. Ведь он стоял ровно напротив, опустив задумчивые глаза в почву. Когда Херобрин сделал несмелый шаг вперед, Стив спокойно посмотрел на него. Во взгляде Бога было само естество, движение истинного безумия в космической Пустоте — создание новых галактик, рождение звёзд и их яркая смерть в недостижимых космических взрывах. Там горели целые вселенные, загадочные пульсары, туманности переливались самыми немыслимыми оттенками, о существовании которых не знал никто, кроме их Создателя и молчаливой, разрушительной в своей тяге к равновесию Пустоты. Херобрин не знал, почему Он решил вернуть ему память и воздвигнуть тот мир, что исчез навсегда. Наверное, если бы Демон решился спросить, то получил бы ответ. Стив понял, что Херобрин увидел в нём Хаос. Они спустились вниз по склону от вновь отстроенного храма, остановились через некоторое время рядом с водопадом, но не настолько близко, чтобы не слышать друг друга из-за шума. Демон перебирал в голове сотни вопросов, которые он хотел бы задать Творцу, хотел задать Стиву, которого попеременно видел в профиле смиренного лица, всё больше узнавая. Когда они опустились на мягкую поляну с красивыми цветами, вверх воспарили сотни светлячков белыми искрами, наполнившими воздух точно, как в тот день. Подождав мгновение, Демон задал вопрос: — Когда я просил Хаос об избавлении… — он сказал о нём в третьем лице, но тут же обратился, толком не определившись: — Почему Ты дал мне другое тело, а не убил за помешательство? За чувства, которые неестественны для правителя целого мира. — Кто сказал, что это неестественно? — и говорил Стив точно так же, как и прежде, только сейчас с сердца Демона стремительно спадала каменная оболочка. — К тому же, не я дал тебе другое тело. Ты создал его сам. Я в целом не принимал участия в каких-либо событиях, предпочитая просто быть человеком… — мужчина немного наклонил голову, с наслаждением наблюдая за расцветом нового мира; в дали чёрного неба из-за туч вновь показались звёзды. — Тогда почему Ты допустил всё это, раз был частью событий и страдал не меньше? — Херобрин тревожно сжимал в руках молодую траву, впервые чувствуя себя страшно уязвимым перед Стивом; тем не менее, он понимал, что тот не причинит ему вреда. — Всё в этом мире самостоятельно стремится к созданию и разрушению. Это попросту цикл — порядок в течении случайно происходящих событий. — А Пустота? Стив посмотрел на Демона и мягко тому улыбнулся, даже не заметив смены своих эмоций. Херобрин был прекрасен в своем незнании, и он даже не представлял, насколько это его спасает. Хаос бы не хотел вновь говорить на тему, поднимаемую Демоном, но тому катастрофически хотелось всё понять. Более того, Стив тоже не хотел бы знать о своем естестве, но боль — есть жизнь, поэтому, чуть погодя, мужчина нехотя ответил: — И это тоже цикл, Херобрин.

Мир должен существовать, чтобы было, что уничтожить.