Служить и защищать

Дженсен откинулся на спинку стула и устало потёр виски. Кофе уже остыл, а новый варить не хотелось. Вообще всё было лень — и читать показания пострадавших, и отчёты с мест преступлений, и смотреть фотографии, и, в конце концов, разбираться с этим путаным грязным делом. Неуловимая банда, держащая в страхе весь Даллас, выводила лейтенанта Эклза из себя, но уцепиться реально было не за что. Преступники работали быстро и чисто — не оставляли без внимания маленькие магазинчики и заправки, не брезговали вооружённым грабежом, оставляя жертв на грани смерти, с проломленным черепом и без гроша в кармане. Проклятые черти носили маски, что затрудняло опознание по видеозаписям, отпечатков также не обнаруживалось. Единственное, что их главарь — внушительный малый в чёрном с головы до ног — всегда показывал в камеру скрещенные пальцы правой руки. Словно знак подавал или, что вероятнее, тупо издевался. Дженсен хлебнул остывшего кофе, поморщился и всё же пошлёпал на кухню сварить новый. Вспомнилось вчерашнее: неумелый тычок под ребро, дрожащий голос, который произнёс сакральную для всех грабителей фразу, и тяжёлое сбитое дыхание… Скрутить мальчишку оказалось проще простого, куда сложнее было удержаться и не выместить на нём злость за собственные неудачи. Впрочем, кое-где он явно перестарался — слишком сильно ткнул мордой об стену. Ну ничего, молодой, заживёт быстро… Перед глазами мороком встало скуластое бледное лицо, настороженные глаза, вздёрнутый нос, родинки на щеке и подбородке… Интересно, подумал Дженсен, он придёт? Хотя бы подстёгнутый безбашенным любопытством, придёт, чтобы посмотреть на копа, который проявил нечеловеческое милосердие? Дженсен сам плохо понимал, за каким чёртом тогда нацарапал на обрывке бумажки свой адрес и сунул его Крису — наверное, пьян был всё же, не иначе. Сдался ему этот дылда семнадцатилетний, ребёнок ещё же… и блядь, Дженсен, что ты творишь?! Он нервно засмеялся, и в тишине пустой квартиры его смех прозвучал странно. Родинки. Чёртовы родинки, в них всё дело. Надо меньше пить, Эклз, целее будешь. На трезвую голову так не развезёт. Дженсен вернулся в комнату, собрал бумаги со стола, запихнул в ящик. Интересно, где сейчас Джаред? Куда он направился после того, как Крис его выпустил? Надо было проследить… Судя по тому, что шмотки на нём хоть и ужасные, но чистые, и сам он — тоже чистый, парню хотя бы есть где помыться и постирать одежду… Это было странное ощущение: Джаред не то что на грабителя не тянул — вообще будто бы в первый раз отважился на такой шаг, и Дженсену эта мысль не давала покоя. Зачем? Это не его, это совсем не Джареда история, такие мальчики не шляются по тёмным переулкам и не тычут ножичками в случайных прохожих. Кто же он такой и какого хрена полез, чёрт подери? Дженсен зевнул и глянул на часы. Завтра у него были планы с утра пораньше смотаться в Рикберри, купить жратвы и на оставшиеся дни отпуска метнуться в своё логово — так Дженсен называл небольшой домик в десяти милях от Далласа; ранчо было слишком громким названием для низкой деревянной постройки из двух крошечных комнат, кухоньки и ванной. К домику прилагался клочок земли, который Эклз не стал обносить забором — всё равно вокруг никого нет, а по единственной дороге подъехать можно было только на внедорожнике или вездеходе. К домику приткнулась куцая пристройка, где Дженсен хранил инструменты и втайне надеялся, что когда-нибудь расширит её и превратит в гараж. Съездить в логово было для Эклза чем-то вроде душевной терапии: там и думалось хорошо, и тихо было, и мысли дурные не лезли в голову… В конце концов он не обязан сидеть здесь и ждать этого Джареда, который вполне мог забыть о нём и выкинуть бумажку. И вообще. Двадцатишестилетний мужик не должен без конца думать о семнадцатилетнем мальчике, ибо это нехорошо попахивает, но именно этим Дженсен и занимался последние сутки. Всё, решено. Он едет в логово и работает там в тишине и спокойствии, не отвлекаясь на всякие там скулы, вихры, глаза и чёртовы родинки. Спокойной отпускной жизни осталось всего три дня. *** Джефф сжался в комок и затрясся, когда Джаред попробовал прикоснуться к нему. Здоровый мужик кусал губы, заливался слезами и корчился от боли, но хотя бы не орал. Так, хрипел сорвано: — Принёс? Принёс, а?.. Джаред молча достал из кармана последний пузырёк и вложил в трясущуюся ладонь Джеффа. Тот облизнул губы, согнулся в длинной судороге. — Сам сделай, а? Не могу, ломает, пиздец… Джаред ненавидел, когда Джефф его просил забодяжить, но выбора у него не было: брату было крайне хуёво. А послезавтра, когда кайф кончится, ему будет вообще полный пиздец, потому что денег у Джареда больше не было, а Мозес мягко намекнул, что в долг больше не даст. И Джефф — человек, который спас его, а потом стал медленно убивать себя день за днём — умрёт. Собственно из-за него, из-за брата Джеффа, Джаред ввязался в историю с бандой Мозеса. После того, как погибли родители — сгорели в доме, напившись до потери сознания, пока Джаред был в школе, а Джефф, как обычно, где-то пропадал — старший прихватил с собой младшего и смылся. Разумеется, он отправился к Мозесу, как к человеку, на которого работал всю свою жизнь — лет с двенадцати, когда совершил свою первую серьёзную кражу. Мозес, разум которого занимали только бабки, стволы и наркотики, неожиданно сжалился над Джаредом и поселил братьев в одном из своих убежищ — там, куда полиция даже не совалась. Джареду тогда было тринадцать, и он был очень любопытным. И ужасно упрямым. Поэтому даже когда Джефф перестал участвовать в делах Мозеса и стал покуривать травку, а потом перешёл на тяжёлые наркотики, Джаред брата не бросил. Слишком многим он был ему обязан, и слишком, наверное, любил, чтобы равнодушно смотреть, как гниёт заживо этот худой человек с порванными венами. Несколько раз Джаред умолял Джеффа лечь в больницу, но вызвать медиков на дом не мог, по понятным причинам, а Джефф сам наотрез отказывался. Просто ждал, пока Джаред принесёт ему очередную дозу, вмазывался и блаженно улыбался, а Джаред чуть не плакал — от отчаяния, от ощущения грёбаного замкнутого круга, от того, что завтра снова придётся тащиться на поклон к Мозесу. Мозес записывал за ним долг, который непомерно рос, и когда пришла пора начать отрабатывать, Джаред рьяно согласился. Он должен понравиться Мозесу, должен завоевать его доверие, и тогда всё наладится, и его брат не умрёт. Потому что у него всегда будет доза. Джаред срезался на первом сложном задании, и весь день терпел насмешки в логове Мозеса, пока тот не приказал всем заткнуться и не сообщил Джареду, что сегодняшняя доза — последняя. На слова Джареда о том, что Джефф может умереть, Мозес только пожал плечами: ну, мол, всякое бывает, но даром кормить наркотой твоего драгоценного братца я не собираюсь. А пока от тебя одни убытки, Падалеки. Даже кошелёк подсечь не сумел. Джаред клялся и божился, что всё отработает, но Мозес был непреклонен. И Падалеки впал в отчаяние, понимая, что денег ему взять неоткуда. В кармане сиротливо болтались две скомканные купюры — те, который дал ему белобрысый коп; на этом его финансы заканчивались. Он сжал их в кулаке. Можно купить еды и выпивки, оставить Джеффу и вернуться к Мозесу — попросить ещё раз, может быть, сжалится… Джефф уже закинулся и не обращал на Джареда никакого внимания, блаженно улыбаясь и глядя в потолок. Джаред направился к двери, но на полпути замер, нащупав в кармане что-то ещё. Бумажка, которую дал ему коп. С адресом и именем «Дженсен Эклз». Тот зеленоглазый, небритый и какой-то ужасно красивый. «Может, помочь тебе хочет, дурню», — прозвучали в голове отголоски фразы Кейна, и Джаред помедлил, глядя на аккуратные и чёткие буквы, представляя за ними веснушчатого лейтенанта с девчачьими ресницами — всё-таки на копа он вообще не был похож, скорее на актёра какого-то или музыканта из тех, от которых девчонки кипятком писают. Интересно, чем он может помочь? Ну не денег же дать, в конце концов? А что ещё Джареду нужно, кроме денег? Ничего. И всё же он решился. Во всяком случае, он ничего не терял, ничем не рисковал, а коп сам предложил, если вдруг что. Пока Джаред добирался до дома Эклза, он успел придумать целую проникновенную речь и клятву вернуть всё до последнего цента — только бы дал. Занося палец над кнопкой звонка, Джаред вдруг струхнул, но усилием воли заставил себя нажать. Резкая трель — и тишина. Джаред ещё раз надавил и подержал подольше, но никто не открыл. Ясно. Ну он и не обязан сидеть здесь и дожидаться, пока Джаред соизволит прийти, правда? Разочарованный, Падалеки начал разворачиваться, чтобы уйти, но внезапно его внимание привлекло что-то белое на полу, под придверным ковриком. Он нагнулся и подцепил сложенный вчетверо листок. «Очевидно, ты уже понял, что меня нет дома, но если у тебя что-то действительно срочное и важное, приезжай в моё логово. Автобусом номер 35 по южному шоссе, до Малленвуда, там попутку поймаешь. Не промажешь — на повороте старая водокачка, за ней дорога, примерно миля по колдобинам — и ты у цели». Какой предусмотрительный, подумал Джаред едва ли не с восхищением, сложил листок, сунул в карман и вприпрыжку спустился по лестнице. Что ж, получив вполне однозначное предложение, грех им не воспользоваться. Джаред вышел на улицу и помчался на автобусный вокзал. *** Жара к вечеру так и не спала, и Дженсен снял-таки мокрую от пота майку; он мерно шлифовал длинные доски, которыми намеревался обшить стены своего логова — вжих-вжих, тонкая золотистая стружка стекает на пол, долгие глубокие тени стелятся по двору, низкое раскалённое солнце висит над горизонтом, а мысли текут плавно и неспешно, словно чужие. За последние сутки о работе почти не думалось, зато Джареда-с-родинками было непозволительно много — планировал обдумать дело в тишине и покое, но всё произошло в точности наоборот. Механическая работа несколько облегчала жизнь — Дженсен любил возиться с логовом, что-то перестраивать, доделывать, и всякий раз, сбегая сюда на редкие уикенды, чувствовал себя почти счастливым. Город давил, здесь же дышалось легко и непринуждённо. Он отложил шлифовальную машинку, присел и придирчиво оценил гладкость поверхности. Готово. Можно ещё одну — и можно переходить к вечерней трансляции бейсбола, холодному пиву и острым мексиканским чипсам. Дженсен включил машинку и мельком бросил взгляд под ноги — длинная сизая человеческая тень вдруг выросла позади, и мысли вышибло, оставив голые инстинкты: Эклз автоматически резко развернулся и сделал бесшумный бросок. И уже зажав затрепыхавшееся тело в фирменном клинче, он с удивлением признал в визитёре Джареда-как-его-там. Выпустил от неожиданности, и мальчишка отскочил на добрых пять футов. Встрёпанный, в безразмерных шмотках, в тех же кедах, он пялился на Дженсена, открыв рот, словно видел перед собой невиданное чудо. Эклз вспомнил, что он голый по пояс, потный, в рабочих джинсах и грубых перчатках; на волосах — бандана, чтобы в глаза не лило, рожа мокрая и в пыли. Он улыбнулся: пришёл-таки. Значит, зацепило. Значит, и впрямь помощь нужна, отчаянно нужна, как Дженсен почуял ещё тогда, в участке. — Никогда не подкрадывайся к копу сзади, — сказал он, кладя машинку на козлы и стаскивая перчатки. — Привет, Джаред. — Пр… — Джаред откашлялся и выпалил: — Привет! И тут же затараторил: -Ну, ты написал… я решил, что приду, и вот пришёл, а тебя нет, но я записку нашёл, автобуса ждал долго, а потом меня мужик на пикапе подвёз до водокачки, а дальше сказал — сам, ну я и пошёл пешком, долго, дорога у тебя тут хреновая… и в общем, дошёл, вот, только устал и пить хочу очень теперь… Он умолк и уставился на Дженсена совершенно круглыми глазами, щёки горели, смотреть можно было бесконечно. Эклз улыбнулся, и губы мальчишки тронула невольная и робкая ответная улыбка. — Пошли в дом, — сказал Дженсен. — Становится душно, внутри прохладнее. Я как раз собирался выпить пива и посмотреть матч. Не дожидаясь ответа, развернулся и направился в дом, на ходу стягивая бандану и утирая лицо. Джаред пошлёпал следом — Дженсен слышал его шаркающие шаги. Остановившись у холодильника, он выудил пару банок пива, обернулся и кинул Джареду одну — мальчишка еле успел поймать. — Наслаждайся пока, — сказал Дженсен. — Я в душ. Когда он вышел, одетый в шорты, вытирая волосы полотенцем, Джаред вскочил с кресла и зачем-то схватился за свою банку, будто за спасительную верёвку. Дженсен ухмыльнулся, прошёл мимо и сел на диван напротив. Откупорил пиво и с наслаждением глотнул. — Твоё здоровье, Джаред, — отсалютовал он. — Итак? Мальчишка только пялился на него, молча, как идиот. Волосы длинные, неряшливо спутанные, из широких рукавов футболки торчат жилистые загорелые руки, тонкие пальцы, кожаный ремешок на запястье… Дженсен поймал себя на мысли, что завороженно смотрит на эти руки, дорисовывая остальное: смуглое, золотистое от загара, худое тело под этими мешковатыми шмотками, мягкие очертания мышц, дорожка тёмных волос, бегущая от пупка вниз, и… твою мать. Впору ставить ледяную банку на член, который повёл себя вполне предсказуемо. Дженсен, ему семнадцать, извращенец чёртов! Эклз встряхнулся и усилием воли взял себя в руки. Если отбросить это внезапное и оглушительное влечение, то им двигало желание помочь запутавшемуся мальчишке — в том, что он выбрал такую жизнь не по своей воле, Дженсен был уверен на все сто. Он никогда не замечал за собой приступов альтруизма, но здесь словно кто-то решил всё за него, подсунув ему этого Джареда-как-его-там с его чёлкой, родинками и покусанными губами. И Дженсен не сумел устоять. Хватило всего ничего, чтобы позволить Джареду войти в его жизнь. А Джареду хватило пары дней, чтобы принять решение. Всё один к одному. Дженсен ободряюще улыбнулся. — Да сядь ты, не маячь. И пей. — Он кивнул на банку, которую Джаред сжимал в руке так, что она грозила взорваться. — Нагреется же… Мальчишка постоял ещё секунду, потом решительно плюхнулся в кресло и, не сводя с Дженсена настороженных глаз, сделал глоток. Потом ещё один. Дженсен одобрительно кивнул, запрокинул голову и залпом выпил полбанки — холодное пиво приятно шибануло в голову, тело расслабилось. Джаред облизнул губы и неестественно тонким голосом сказал: — Крутая у тебя хата, мистер коп. — Не называй меня «мистер коп», и я не стану называть тебя «мистер гопник». Просто Дженсен. Или лейтенант Эклз, если ты предпочитаешь уважительное обращение. — Ладно, — сказал Джаред. — Тогда Дженсен. — Вот и славно. — Дженсен допил пиво, поболтал пустой банкой и метко запульнул её в корзину. — Может быть, к делу, пока матч не начался? — Он глянул на часы. — У нас есть примерно одиннадцать минут. Уложишься? Джаред неожиданно густо покраснел, словно Дженсен предложил ему что-то непристойное. Кашлянул, аккуратно пристроил банку на край стола и сцепил пальцы в замок. Глянул коротко из-под чёлки и тут же отвёл глаза. — Ну… — сказал он. — Мне, короче, деньги нужны. Вышло как-то грубовато, и Дженсен поморщился. В принципе, он был почти уверен, что Джаред явился не по его красивые глаза, а за вполне материальной помощью, но вот только Дженсен сильно сомневался, что деньги ему нужны для учёбы в колледже. Он смерил парня долгим задумчивым взглядом, пока тот не начал ёрзать, и глянул на часы. — Десять минут. — Чего?.. Это… ну, я ж сказал! Деньги мне надо. — Зачем? — Дженсен откровенно наслаждался тем, как мальчишку ломает от злости и смущения. — Не твоё дело, — вдруг ощетинился он. — Восемь минут. Если к началу матча у меня не будет полной и честной картины дела, то ты ни хера не получишь, кроме удовольствия посмотреть со мной, как «рейнджеры» натянут «янки». Джаред снова заёрзал, начал кусать губы. Захотелось легонько шлёпнуть по ним, чтобы не увлекался. — Мне надо… — сказал он наконец. — На лечение. Дженсен выгнул бровь. — Да, — голос Джареда неожиданно зазвучал вдохновенно. — У меня этот… как его… дерматит. В общем, с печенью когда хуёво. Нужно лечение, а то врачи говорят, что… это… шансов мало, вот. — От дерматита ещё никто не умирал, Джаред, — сказал Дженсен ласково. — До простатита тебе ещё далеко. А при гепатите, что ты, без сомнения, и имел в виду, пиво категорически запрещено. Дженсен и не знал, что можно покраснеть ещё больше. Джаред превратился в один большой спелый помидор. — Я… — Пять минут, — оборвал его Дженсен и полез за пультом. Глаза Джареда забегали в панике. Он набрал воздуха в грудь и сжал кулаки, как перед дракой. Дженсен аж замер — такие мощные волны страха шли от Джареда, словно ему действительно было в чём признаваться. И за это «что-то» по головке не погладят. — У меня, короче, брат болен, — выдал он обречённо. — Сильно очень. — Гепатит? — уточнил Дженсен. Джаред помотал головой, избегая смотреть на него. — Не. Он… это… — Джаред шумно выдохнул, зло дёрнул плечом. — Блядь, как такое копу-то сказать?.. Ну, в общем, он ширяется. И сидит на этой дряни плотно, уже год как, наверное. Дженсен машинально кинул взгляд на сгибы джаредовых локтей — чисто. Джаред перехватил. — Не, я не стал бы. Уколов боюсь и всё такое. Ну и вообще… дерьмо это всё. — Дерьмо, — согласился Дженсен. — И зачем тебе деньги? На клинику? Джаред помотал головой. — Он… Джефф… брат не ляжет. Я… — он сжал руки так, что побелели костяшки. — Я ему каждый день дозу достаю. Ну… чтобы не ломало. И у меня деньги кончились, а Моз… — он осёкся и прикусил язык. — Короче, неоткуда больше бабки брать, а эта дрянь стоит прилично. — И ты пришёл ко мне, к копу, чтобы просить денег на наркотики? — уточнил Дженсен спокойно, разглядывая Джареда, который превратился в нервный узел. — Ну, типа да, — тихо отозвался он. — Твой брат скоро умрёт, Джаред, — сказал Дженсен. — К сожалению. Не от ломки, так от передоза, или сердце остановится, потому что в его венах больше крэка, чем крови. Сколько, ты говоришь, он на этом сидит? Год? Удивительно, как он продержался так долго… И если ты будешь каждый день таскать ему дозы, ты не отсрочишь его смерть. Поверь мне. Джаред вскинул голову, в глазах кипели яростные слёзы. — Не говори мне чего не знаешь! Ты его видел? Джефф не умрёт, он рано или поздно согласится вылечиться, я помогу ему… это просто пока не получается, и ему слишком больно и плохо, если я опаздываю с дозой. И не твоё собачье дело, когда и как он умрёт… он вообще не умрёт, я не дам ему умереть, я… — Он кулаком вытер глаза и шмыгнул носом, так по-детски, что Дженсен почувствовал себя виноватым. Он встал, обошёл стол и положил руку на плечо Джареда, слегка сжал, утешая. — Ладно, т-ш-ш. Прости меня. В любом случае, ситуация сложная, как ни крути. Давай попробуем так, — он присел на корточки, заглядывая в глаза Джареда. — Я мобилизую своих, и мы принудительно укладываем твоего брата в клинику, пока ещё не поздно. Это будет быстро, он не успеет что-либо предпринять. Поверь мне, у нас система отработана на раз-два, и пациент отделывается лёгким испугом. Счета я оплачу сам, а потом мы займёмся тобой и твоей учёбой. — Чего? — вскинулся Джаред, до этого хранивший подозрительное молчание. — Я не просил… — Ты не просил, но тебе это нужно. — Мало ли что мне нужно! — Он снова захлопнулся. Дженсен усмехнулся. — У нас две минуты. По рукам? — Нет, — сказал Джаред. — Нет? — переспросил Дженсен. — Ты не хочешь помочь брату? Джаред замялся. — Хочу, но… Вы же сможете приехать и забрать его, например, в парке, в центре? — Сможем откуда скажешь, — Дженсен удивлённо разглядывал мальчишку, которого, похоже, грызла какая-то нешуточная проблема, помимо брата. — А в чём дело? — Я позвоню, — решительно сказал Джаред и добавил странную фразу: — Когда всё будет готово. — Как скажешь, — Дженсен пожал плечами и щёлкнул пультом. Экран вспыхнул, зазвучала мелодия заставки спортивной передачи. — Уважаю пунктуальность. После игры я отвезу тебя в город. Телефон запишешь потом, давай смотреть. Джаред покосился на него, но промолчал. Просто откинулся на спинку кресла и уставился в экран, на котором «рейнджеры» готовились надрать зад северянам.