Служить и защищать

*** Накрыло так, что стало трудно дышать и невозможно сопротивляться. Полетели к чёртовой матери все барьеры, словно в башке что-то рухнуло и разбилось, выпуская из осколков нечто жадное, требовательное, голодное, жаждущее забрать себе — и разум Дженсена повис на тонкой ниточке, грозившей оборваться в любой момент. В принципе, он хотел только поцеловать Джареда. И всё. У него был неумелый мягкий рот, и он застонал, подавшись вперёд, когда Дженсен осторожно, на пробу, провёл языком по его губам. И тут действительно стало — всё; Джаред сам влетел в объятия, прилип, изгиб в изгиб впечатался в чужое тело, и Дженсен, ошалев от натиска, качнулся и подхватил мальчишку — одна ладонь на гибкую спину, вдоль выпуклых камешков позвонков, вторая — уверенно под задницу, обтянутую тёртой джинсой. Тело действовало отдельно от рассудка, который, захлёбываясь, вопил: какого чёрта ты делаешь, какого чёрта вы оба делаете?.. — но эти слова так и не были произнесены вслух. Джаред целоваться не умел, но активно восполнял жаром и настойчивостью, кусался, облизывал, толкался языком, обмирая от восторга, и Дженсена вело со страшной силой, пока он просто позволял вытворять со своими губами всё, что Падалеки заблагорассудится. Оглаживал спину, забирался пальцами в волосы, зажимая между костяшками влажные пряди, вдыхал запах его тела — лёгкий, горьковатый, с примесью фруктового мыла и… и до боли знакомого аромата, молочного, стыдливо смытого водой, но не до конца — и от этого рвало крышу её больше. Но Дженсен держался. Он в принципе мог бы ограничиться этим долгим жарким поцелуем, вернув его сполна, если бы Джаред, чёрт бы его побрал, не повис на шее, оторвавшись от губ, и не шепнул, тычась в ухо Дженсена влажным ртом: — Блин, я тебя хочу, честно… И зашарил руками по голой спине Дженсена, отчаянно пытаясь развязать тесёмки фартука, цеплялся пальцами, ногтями проезжался по коже, пока Дженсен коротко не рыкнул, вспышкой осознав, что вот она — точка невозврата — не подхватил Джареда под бёдра (блядь, он такой лёгкий, такой…) и не снёс им входную дверь. Джаред поддавался так же жарко и бездумно, как и брал — открывал рот, впускал язык, с готовностью подставлял губы, искусанные, с лёгким привкусом солода и крови. Тихо стонал, смотрел доверчиво, распахнув глазищи, в сумерках казавшиеся совсем чёрными, тёрся, хныкал и храбрился изо всех сил. Первый. Господи боже, Дженсен, ты же у него — первый такой, близкий, взрослый, знающий, что делать. Остановись, оставь ему возможность подумать, дай ему выбор. Ты же коп, мать твою, ты не должен брать взятки у судьбы таким вот образом. Ты должен служить и защищать. Это вопили остатки разума, тогда как тело окончательно перестало подчиняться мозгу и полностью ушло во власть инстинкта. И Джаред вёлся — доверял, поднимал руки, позволяя стянуть с себя футболку, вскидывал бёдра, чтобы легче соскользнули джинсы — а сердце под рукой и губами Дженсена колотилось, как подстреленный воробей: Джаред боялся, ужасно боялся, но виду не подавал. И когда Дженсен лизнул долго впалый живот, от одной выступающей косточки до другой, и поднял глаза, то увидел, что Джаред перестал дышать, замер и смотрит на него тёмным от страха и любопытства взглядом. — Боишься? — уточнил Дженсен шёпотом. — Нем…немного, — тихо отозвался Джаред. — Если что, давай остановимся. — Вот ещё…– даже лёжа, парнишка ухитрился вздёрнуть подбородок. Лихорадочно облизал губы, заметался взглядом. — Я как бы готов… Дженсен усмехнулся, чувствуя, как рвутся последние нити, связывающие его разум с реальностью, и нырнул головой вниз, ловя губами доказательство. Джаред тонко вскрикнул, сгрёб простыню в кулаки, заелозил, и Эклз поймал его за длинные худые бёдра, удержал, подтащил к себе. Всего пара движений — чёрт, как мало нужно молодым, возбуждённым, у которых крыша едет от переизбытка гормонов — и Джаред кончил с приглушённым воплем, зажевав собственную руку. Дженсен тут же вскинул голову, облизнул губы и шлёпнул Падалеки по предплечью. — Не зажимайся, ори, никто не услышит… Джаред смотрел на него так, словно видел перед собой нечто невероятное. — Ты… что? Ты… — залился краской, мокрые волосы прилипли ко лбу, капли пота блестят на груди, плечах, трогательно-угловатых, с намечающимися ленточками крепких мышц. — Успокойся, — Дженсен подтянулся на локтях, навис над Джаредом, потрогал кончиками пальцев высокие скулы, убрал волосы с глаз. — Это не так уж страшно, как тебе кажется. К тому же, ты вкусный. — Ох, — Джаред уронил голову в подушки, зажмурился, покраснел ещё сильнее. — Я никогда… — Ты — никогда, — согласился Дженсен, с удовольствием разглядывая запрокинутое горящее лицо. — И я, что самое интересное, никогда. С мальчишкой, которому едва стукнуло семнадцать, если он не врёт. — Не вру! — возмутился Джаред, не открывая глаз. И вдруг улыбнулся, широко, довольно, блаженно. — Было… классно, — выдохнул он, и Дженсен усмехнулся, обводя его губы пальцем. Джаред подался вперёд и прихватил зубами подушечку. Потом вдруг вскинулся на локтях, распахнул глаза и смешно сморщил нос. — Послушай, а… ты? Я тоже типа могу… Дженсена затопила тёплая волна возбуждения, смешанного с умилением: ну надо же, как быстро расхрабрился, нетерпеливый, хочет всё попробовать, да… да, мой мальчик… Он спрятал улыбку в ямке между шеей и плечом, вдохнул запах волос, зарылся в них пальцами. Джаред закрутил головой, напрягся, попросил тихо: «Поцелуй меня, а?», и Дженсен послушался — повёлся на охрипший вмиг голос, на тёмный взгляд, скользнул языком в рот, поймал прерывистый вздох… Ладонями — вниз по телу, по бокам (мммф, щекотно, Дженс…), под ягодицы, сжать, притиснув узкие бёдра к паху, где пульсировало жаркое напряжение. И целовать — не спеша, подстраивая под свой ритм. Джаред быстро учился. Старался, крепко зажмурившись, разве что дышал сорвано, не в такт. Дженсен отстранился, провёл губами от уголка рта по нежной щеке, покрытой пушком, съехал ниже, к уху, потеребил мочку, прижался к впадинке у основания шеи, перебрался на горло, где под кожей бешено билась жилка. Джаред замычал, обхватил ногами талию Эклза, плавно потёрся пахом, и Дженсен замер. Капля пота соскользнула с виска и упала на грудь Джареда. — Стоп, стоп, малыш… Не так быстро. — А… как? — Руку дай… Джаред сунул ему влажную узкую ладонь, пышущую жаром, и Дженсен перекатился на бок, лёг рядом, лицом к лицу. Когда пальцы Джареда сомкнулись на его члене, неумело стиснули — сразу крепко, в попытке доказать уверенность, — Дженсен прикрыл глаза, с улыбкой выдохнул и чуть ослабил хватку. И тут же на собственном примере показал, как нужно. Шелковистая плоть в ладони. Дыхание, обжигающее губы, шальные глаза, родинки, волосы, облепившие влажный лоб. С ума же сводит, чёрт… Узкий, длинный, угловатый, горячий. Под подушечкой большого пальца мокро и вязко. Давай, так… вот так… мальчик мой… Дженсен смотрел, впитывая взглядом чужой кайф, ловил мельчайшие гримасы, чувствуя, как от движений джаредовой ладони внизу вскипает и пульсирует его собственное наслаждение. Джаред сбивался, стонал, терпел, морщился и ахал, но не сдавался — сказывался недавний оргазм, — а вот Дженсен медленно, но верно подходил к грани. Ему ужасно не хотелось кончать первым — хотелось растянуть удовольствие, финишировать, когда Джаред опередит его, чтобы видеть его лицо, но подкатывало нестерпимо. Неумелые сбивчивые движения не сбавляли остроты — наоборот, примешивали к наслаждению трогательную нежность. — Джаред… Джей… стоп… Куда там… Накрыло мгновенно, последние слова Дженсен договаривал на полувсхлипе, пока тело протряхивало с головы до ног мощным разрядом. Он осознавал, что Джаред тоже кончает — с тонким вскриком, выгнувшись в его объятиях, чувствовал тёплую скользкую влагу на пальцах… Почти вместе. Оглушительный оргазм напоминал удар под дых — с той только разницей, что вместо боли подкосило чистым кайфом. Такого с Дженсеном не было уже очень давно. Если вообще когда-то… было. — Ууууммммм… — простонал Джаред, мелко и часто вздрагивая. Разлепил глаза и попытался сфокусировать туманный взгляд. Получалось плохо. — Надеюсь, это значит «было круто»? — усмехнулся Дженсен, переводя дух, с удовольствием прислушиваясь к отголоскам пережитого наслаждения. — Типтого, — пробормотал Джаред и расплылся в улыбке. — Ух, блин, я вообще как будто улетел… лучше всякой травки, чесслово… И тут же осёкся, вытаращил глаза и отпрянул назад. — Ой, блин, совсем забыл, ты ж коп… Дженсен рассмеялся, притянул к себе встрёпанную голову, поцеловал легко. — А ты малолетний воришка, помню. Который, к тому же, мне должен денег. Взгляд тёмных глаз стал настороженным. — Ты… — Долг в силе, Джаред, я не принимаю натурой, помнишь? — Дженсен прижал к себе плотнее худое влажное тело, чуть поморщившись от ощущения липкости в паху. — Ты и правда думаешь, что я, неподкупный и честный коп, беру такие взятки? — Он засмеялся, когда Джаред начал возмущённо выкручиваться. — Тихо, тихо… — Ты… просто захотел, что ли? — настороженно буркнул Джаред куда-то в плечо. — Я просто захотел, — согласился Дженсен. — Как и ты. Кстати, ты начал первый, помнишь? — А ты поцеловал… я не ожидал вообще… — А что мне оставалось делать, когда ты такое творишь, малыш. — Я не малыш, — вскинулся Джаред. — Хорошо, большой Джей, — засмеялся Дженсен. Джаред покосился на него. — Я вообще-то… — Вполне себе большой, — уверил его Дженсен. Падалеки залился краской. — Ну хватит, короче. Чего ты… Я вообще-то другое хотел сказать, — он набрал в грудь воздуха, облизнул губы и выпалил: — Я как бы не хотел… — Дженсен поднял бровь, и Джаред быстро поправился: — Не, ну я хотел, но я не знал, что ты подумаешь. Ты меня тогда отшил… ну, когда я… — Он окончательно смутился, спрятал горящее лицо в сгиб руки, пробубнил невнятно: — Я не знал, что ты тоже… короче. Хочешь. Дженсен легонько потянул Джареда за горящее ухо, заставил поднять голову. — Я честно пытался сдерживаться, Джей. Ты же понимаешь, что это… — Неправильно? Ну да, ты как бы коп, тебе нельзя… — Да что ты заладил: коп, коп… — Дженсен в притворном раздражении шлёпнул Джареда по заднице, и тот ойкнул. — Кем бы я ни был, это неважно всё, понимаешь? — И неожиданно сам осознал сказанное, захлебнулся словами, замер. Нехорошее царапающее чувство вины просочилось сквозь блаженную эйфорию, заставило собраться в нервный узел и подхватиться с кровати. — Давай вставать, надо бы в душ… — Блядь, он сдался. Сдался. Сдался. — Подъём, Джаред. Падалеки засопел обиженно, потянулся следом, уцепился за плечо. — Типа всё, да? — пробормотал он. — Больше не будем, да? Нельзя? Дженсен, не отвечая, спустил ноги с кровати, встал. Джаред жадно ловил каждое движение — голодным испуганным взглядом. Брови сдвинулись домиком, резко обозначились ранние морщинки у переносицы. — Дженсен, я… Эклз улыбнулся, шикнул на него, подцепил с пола джинсы и сбежал в ванную — именно что удрал, преследуемый чувством вины, которое, пробудившись, давило всё сильнее. Горячая вода плетью хлестнула по плечам — Дженсен упёрся рукой в стенку, склонил голову, позволил тугим струям лупить по затылку и спине. Он сорвался. Повёлся на неумелые попытки соблазнить — да ещё так жадно, словно, блядь, не трахался год. Крышу у него снесло, у взрослого мужика… Был такой писатель, русский, кажется, жил в Америке. Книжку написал, по которой фильм сняли. Такую книжку, которую невозможно было читать без затаённого чувства стыда, даром что в фильме двенадцатилетнюю любовницу главного героя играла девчонка постарше. Дженсен зажмурился, сглотнул попавшую на язык воду. Тело всё ещё горело — от прикосновений мягкой горячей кожи, худобы этой невозможной… Как там звали этого мужика? Герберт? Гарвард? Гамбит? Вот же блядь. По ногам потянуло холодом. Дженсен обернулся, скорее инстинктивно почуяв присутствие кого-то ещё, и увидел Джареда — голый, мокрый, ёжащийся от прохладного сквозняка, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и виновато моргал. — Я… прости, что влез… — забормотал он. — Я быстро. Просто… чешется очень. — И покраснел, как обычно, до ушей. Волосы слипшимся прядками топорщились во все стороны. Дженсен посторонился, и Джаред скользнул под горячие струи, зажмурился, подставил лицо под воду. В глазах стало мутно и жарко — то ли от пара, то ли от нового витка безумия. Дженсен взял мальчишку за плечо, развернул спиной к себе, шлёпнул пенной мочалкой по острым лопаткам. Джаред застыл, как вкопанный, тяжело засопел. — Стой смирно, — хрипло прошептал Дженсен, на мгновение закрывая глаза. — Я всё сделаю сам. *** Очень хотелось пить. Курить. И не двигаться… вообще, никогда. Лежать вот так, удобно устроив башку на плече лейтенанта Эклза, нюхать запах его тела, осторожно гладить живот — пока спит, всё можно. И дуреть от собственной смелости, от осознания того, что произошло сегодня — наверное, ему и впрямь было хорошо, хоть и потом Дженсен долго молчал и только отвечал на его, Джареда, поцелуи. Они повторили заход в душе, но снова — не до конца, не так, как Джаред боялся и жаждал одновременно. Просто Дженсен сделал… ну, кое-что сделал, от чего у Джареда звёзды перед глазами рассыпались, и он снова кончил, уляпав стенку. А когда он хотел вернуть Дженсену этот долг, тот не позволил — потащил вытираться и спать. И правда уснул, прижав Джареда к себе, сразу же — закрыл глаза и вырубился. Джаред осторожно подул на длинные ресницы, завис пальцем над приоткрытыми губами — вот этот вот рот, оказывается, такое умеет, что с ума сойти можно… И веснушки. Везде. Дженсен что-то пробормотал, выпустил Джареда, перевернулся на бок. Падалеки уткнулся носом в широкую спину, подышал, чуть лизнул пахнущую мылом кожу. Правильно… неправильно… Блин, да кто разберёт, что там правильно, а что нет — почему ему можно влюбиться, как девчонке, во взрослого мужика, а тому — ни-ни. А вообще — как понять, что влюбился? Вот, например, Джефф. Джаред всегда его любил… но не так. Мог спать с ним в одной кровати, обниматься, целовать в щёку, но ничего такого… Это же брат всё-таки. С ним точно нельзя. А вот Сэнди? Симпатичная такая, целовалась с ним, позволяла больше, чем другие девчонки… Но было как-то стеснительно, что ли, и страшновато переступать черту, тем более, что Сэнди была старше его на пару лет и явно опытнее. Нет, стояк-то был — особенно, когда она разрешала потискать её грудь и засунуть руку в трусики, но на этом всё и заканчивалось. И разочарование наступало куда раньше, чем привычная разрядка с помощью правой руки. Чад? Блин, ну тут дальше одного-единственного поцелуя не зашло, но зато это было правда круто, и встал у него практически сразу, крепко и уверенно. Чад был сильным и гибким, не хихикал, не выпендривался, завалил и поцеловал, сунув язык в рот. От него пахло виски и табаком, губы были… такими жёсткими, правильными. Они откатились друг от друга, когда скрипнула дверь, и в комнату сунул голову кто-то из ребят Мозеса. Чад тогда приложил палец к губам и сделал страшные глаза. И Джаред тут же почувствовал себя виноватым и ужасно довольным. И… Дженсен. Джен-сен. Джаред покатал имя на языке, счастливо улыбнулся. Они встретились в каких-то невозможных обстоятельствах, по-глупому пересеклись в большом городе, и, в принципе, всё могло бы кончиться тогда, в участке. Когда Джаред по-идиотски залип на веснушках, губах и глазах лейтенанта Эклза, а тот, судя по всему, тоже… на чём-то залип, короче. Оставил записку, дал денег, приютил. И, блин, почти трахнул. Это что, типа, любовь? Джаред нахмурился, почесал нос о гладкую спину. Дженсен двинул лопатками, и Падалеки замер — он не хотел его разбудить. Нет, ну нельзя же сказать, что он, Джаред, влюбился в Дженсена, правда? Просто… захотел. Попробовать зайти дальше с тем, кто действительно понравился — очень-очень сильно. Ему не хотелось думать, что Джефф оказался пророком, а даже если и так — то Джаред позволил лейтенанту Эклзу (и себе, если быть честным до конца) проделать всё это не потому, что надеялся вернуть долг таким образом. Дженсен прямо озвучил свои принципы, и против них не попрёшь. Даже если бы и хотелось. Они просто… ну, переспали. И то — не совсем. И не факт, что Дженсен захочет продолжения. Может быть, проснётся, поймёт, что сделал, подумает и выставит Джареда на хрен отсюда. Или устроит его в какой-нибудь закрытый колледж — обещал же заняться учёбой… Не зря же он вдруг так закрылся, когда сказал, что неважно, коп он или нет. Наверное, понял, что таким, как он, с такими, как Джаред, нельзя вообще никогда. Падалеки вдруг запаниковал. Обнял спящего Дженсена, вжался лицом в спину, сглотнул. Куда ему идти? Мозес даже если и присядет надолго, своих шестёрок наверняка натаскал на то, чтобы заловить Джареда. В городе его сразу же вычислят и пришлёпнут за то, что якобы сдал копам, даже слушать не будут. Бежать подальше? Денег нет от слова «совсем», а воровством промышлять Джаред больше не хотел, нафиг. А ждать до утра не было сил. Джаред полежал немного, осторожно слез с кровати, стараясь не шуметь, прошлёпал в коридор в чём был, голышом. Порылся в куртке Дженсена, достал сигареты, обернулся полотенцем и вышел во двор, залитый лунным светом. Было ощутимо свежо, и Джаред поёжился, закуривая. Хотелось одновременно трусливо дать дёру или сделать что-то хорошее. Такое, чтобы Дженсен обрадовался и позволил остаться. Кстати, оладьи тогда очень круто сработали. Нужно придумать что-то ещё. Джаред докурил, вернулся в дом, зябко передёрнув плечами, устремился на кухню и встал в дверях, разглядывая лёгкий холостяцкий бардак: пепельница с окурками, крошки на полу, несколько чашек в раковине, капли пролитой жидкости на столе. Джефф всегда учил его, что аккуратность должна быть не только в башке, но и в доме, и вспомнив эти слова, Джаред решительно закрыл дверь и взялся за швабру.