Служить и защищать

*** Телефон жужжал так долго и настойчиво, что Дженсен разлепил один глаз и потянулся к аппарату, матерясь про себя. Не совсем проснувшееся подсознание зафиксировало отсутствие Джареда в постели и вкусные ароматы, тянущиеся с кухни, но голос в трубке отрезвил моментально. — Эклз? Где тебя черти носят? — Марк? — Ну слава все богам, узнал! — голос шефа был полон ехидства. — Ты знаешь, который час? Дженсен бросил мимолётный взгляд на часы и похолодел. — Вот же блядь… Скоро буду, извини. Проспал. — Проспал он… Твою мать, Дженсен, у нас тут форс-мажор, а ты дрыхнешь! Двое из банды этого чёртова Мозеса, сопляки семнадцатилетние, ухитрились сбежать. Сам понимаешь, им и так послабления в силу возраста были, так они ещё и устроили ночью комедию — притворились, что помирают от неведомой херни, их и отвезли в больницу. А там сам понимаешь — сплошное милосердие. Охранник на минутку отлучился в сортир, и эти двое слиняли из палаты в неизвестном направлении. — В розыск поставили? — Дженсен сел, почесал затылок и глянул в окно, за которым ярко сияло солнце. — Поставили, а толку? Они как растворились… Эклз, я же говорил, что их кто-то покрывает, мать твою! Кому-то выгодно, чтобы банда поскорее так или иначе оказалась на свободе. К Мозесу явился адвокат с в-о-от такенным послужным списком — такому миллионеров защищать, а не отребье всякое. Кто-то проплатил, точно тебе говорю. — И кому же понадобилось выгораживать мелких грабителей? — Дженсен спустил ноги с кровати, подавил зевок и потянулся к штанам, валяющимся на полу. — Не родителям же? Насколько я понимаю, там сплошные сироты или из таких семей, что мама не горюй. — Вот это то я и прошу тебя выяснить, Эклз! Давай, ноги в руки и дуй в управление. Сдаётся мне, все эти мелкие разбои и воровство — только прикрытие, и дело крупнее, чем мы считали. Мозес вот-вот выйдет под залог, адвокат из кожи вон лезет, чтобы это устроить. И мы ни хрена не сможем сделать, чтобы эти тараканы не расползлись во все стороны. Усёк? — Да, шеф, — Дженсен одной рукой натягивал штаны. — Скоро буду. Он бросил мобильный на кровать и торопливо направился на кухню. Джаред обнаружился на табурете у стола, с огромной чашкой кофе. Сонно сощурив глаза, он смотрел в окно, и солнце золотило кончики его растрёпанных тёмных волос. На нём были какие-то старые дженсеновы шорты, о которых тот успел забыть, и выцветшая футболка. Дженсен на мгновение замер в дверях, невольно залюбовавшись. Чувство вины, очевидно, ещё не успело проснуться, и Эклз откровенно наслаждался зрелищем. Как Джареда, так и поразительно чистой, выскобленной до блеска кухни. Не выдержав, Дженсен фыркнул, и Джаред повернул голову на звук. Тут же раскраснелся, зачем-то вскочил, затеребил в руках подол футболки. — Привет… Я тут решил… в общем, немножко прибрался, надеюсь, ты как бы не против. И кофе сварил. И ещё яичницу пожарил, потому что больше у тебя ничего нет. Не хотел тебя будить… Дженсен широкими шагами пересёк кухню и сгрёб Джареда в объятия. Прижал к себе на секунду, затем отстранил и крепко обхватил ладонями лицо. Заглянул в полные смущения и радости глаза, отметил мимолётом, насколько трогательно смотрится румянец на гладких щеках, скользнул взглядом к губам и легко поцеловал их. Джаред переступил с ноги на ногу, с тихим довольным вздохом потянулся за продолжением, но Дженсен выставил перед его носом указательный палец. — Шеф не позволяет тратить моё драгоценное время на подобные глупости, — увидел, как неуловимо изменилось и напряглось лицо Джареда, рассмеялся. — Расслабься, большой Джей. Мне просто действительно пора бежать. Я отвезу тебя в клинику, не бойся, никто тебя не выставит. Вечером заберу, как обычно. Как обычно. Как же быстро это стало обычным… — Ах да, — сказал Дженсен. — И спасибо, что прибрался. Хотя, конечно, не стоило… Джаред смутился, ковырнул мыском пол. — Да я привык, в общем-то. Джефф научил меня, чтобы всегда было чисто, в каком бы дерьме ты не жил. — Правильный парень этот твой Джефф, — Дженсен с наслаждением приложился к кофе, выхлестав залпом полчашки. Подцепил вилкой яичницу, сунул в рот, прожевал и замычал от наслаждения. — М-м-м-м, да ты просто сокровище, Джей. Джаред за его спиной издал короткий прерывистый вздох и прижался сзади, обвил руками, ткнулся лбом в загривок, дылда такая… Дженсен перестал жевать. Накрыл ладонью руки Джареда, сцепленные на груди, погладил. — Ты чего? — Ты же не уйдёшь никуда, правда? — невнятно пробубнил Джаред, обжигая дыханием шею. — Только на несколько часов в управление… Джей, что с тобой? Дженсен развернулся, обнял мальчишку; тот ткнулся головой в плечо, обхватил руками изо всех сил. От него пахло солнцем, мылом и немножко беконом. Эклз провёл губами по влажному виску. — Просто… не хочу, — прошептал Джаред. — Не хочу, чтобы было по-другому. — Я жуткий консерватор, — засмеялся Дженсен, запустив пальцы в густые спутанные волосы Джареда. — Я просто терпеть не могу, когда что-то бывает по-другому. — Он с наслаждением рассматривал лицо мальчишки, сияющие глаза, дурацкую улыбку на губах, вспоминал вчерашний вечер и кусочек ночи и ждал с замиранием сердца, что вот-вот его накроет ужасная липкая волна стыда и раскаяния за несдержанность. Но ничего не было. Словно это яркое утро, Джаред на его кухне, поцелуй, объятие, кофе и яичница примирили его совесть с действительностью. Как же, чёрт возьми, мало нужно, чтобы засунуть подальше самые стойкие из своих моральных принципов. Дженсен допил кофе, быстро собрался и подпихнул замешкавшегося Джареда к дверям. — Поехали. Шеф мне башку оторвёт. — Что-то случилось? — Джаред плюхнулся на сидение джипа, пристегнулся без напоминаний. Он так и не причесался, волосы торчали в разные стороны блестящими каштановыми лохмами, чёлка то и дело падала на глаза. — Есть немного, — Дженсен завёл двигатель, вырулил со двора. — Кстати, есть вопрос. Личный. Готов? Джаред порозовел. — Типа да. — Что ты знаешь о Мозесе и его парнях, кроме того, что они барыжили наркотой и проламывали головы мирным горожанам? — Дженсен нацепил тёмные очки, выехал на шоссе. Джареда он видел краем глаза — тот как-то резко побледнел и потянул в рот костяшки пальцев. — Ну-ка, руки! Падалеки отдёрнул руку и вцепился в подол футболки. — Я… я не знаю ничего такого. Ну, вы же их раскололи, разве нет? Дженсен сунул в рот сигарету, щёлкнул зажигалкой. — Что ещё ты знаешь? — повторил он. — Наверняка хвастались подвигами, придурки мелкие… — Он покосился на Джареда, коснулся мимолётно его бедра. — К тебе не относится, большой Джей. Просто мне реально нужна твоя помощь. Джаред замялся. — Ну, Чад мне как-то раз говорил… Точнее, показывал. Одну штуку. — Он кашлянул. — Диск с видео. Дженсен прибавил газу. — С каким видео? — Ну вроде как шутка такая… — Джаред теребил подол футболки, и Дженсену внезапно захотелось ударить его по рукам. — Мозес как-то раз принёс крутые шмотки, велел Чаду одеться, а потом отвёз его в какой-то клуб. Вроде бы закрытый. Велел там приклеиться к какой-то бабе, богатой, крутой такой… Про неё в газетах писали… — голос Джареда практически сходил на нет, по мере того, как он осознавал, что говорит. Он всем телом повернулся к Дженсену, глаза — как блюдца. — Ой, блин. Наверное, он сделал то же самое, что и ты… Помнишь, ты рассказывал?.. Дженсен, я даже не думал, что это так… думал, шутка, фигня… — Блядь, Джей, ты можешь нормально рассказать?! — рявкнул Дженсен, уже понимая, о чём тот толкует, но не желая верить в подобное совпадение. Чёрт, времена меняются, а методы остаются прежними. На душе стало противно, словно наступил в застарелое дерьмо. Джаред, Джей, малыш… какая удача, что я вытянул тебя из этого гадюшника. — Я и рассказываю… — голос Джареда дрожал от обиды. — Чад к этой бабе пристал, она его увезла к себе домой. А потом утром он вернулся — довольный и с диском этим… Показал мне, как они там кувыркаются. Баба ничего такая… хоть и старая, лет тридцать пять, наверное. Волосы такие… — он неопределённо крутанул пальцами. — Чёрные, очень короткие, в разные стороны. Забыл, как её зовут… Диск Чад Мозесу отдал, а тот бабла отсыпал, много. Мюррей иногда ездил в какие-то клубы, снимал там мужиков ещё… — Джаред покраснел. — И всё время отдавал Мозесу диски. — Он вскинул на Дженсена большие глаза и прошептал: — Это как бы шантаж был, да? — Боюсь, что да, — Дженсен выкинул окурок и тут же сунул в рот новую сигарету. Нужно было успокоиться, чёрт возьми. — И теперь нужно понять, кому это было выгодно. — Мозес… — Твой Мозес — такая же шестёрка, как все остальные. Туз сидит гораздо выше, — Дженсен зарулил на парковку «Грин Вэлли», остановился. –Ладно, забей. Спасибо за информацию, большой Джей. До вечера. Провёл ладонью по щеке Джареда, отодвинул непослушную прядь. Заглянул в виноватые глаза. — Дженсен, я… — Ты здесь ни при чём, большой Джей. — Но… Дженсен досадливо выдохнул, подался вперёд и поцеловал Джареда. *** Раскололся. Опять. Не, ну что он за человек такой, Дженсен Эклз, которому волей-неволей выкладываешь всё, а потом локти грызёшь… Только что Джаред в лёгкую сдал Чада, выболтав про диски, о которых, честно говоря, успел забыть. Интересно, что Дженсен имел в виду, когда сказал, что Мозес — шестёрка? Мозес всегда говорил, что он крутой, да и показывал себя крутым… Неужели лейтенант Эклз прав, и им тоже кто-то руководит? Джаред по книжкам и фильмам знал, к чему может привести грамотный шантаж, тем более, таких известных людей, как та тётка… Как же её звали? Блин, забыл. Но если фотографию увидит — вспомнит. Мысли перескочили на Дженсена, плотно застряли в голове. То, что произошло ночью, и то, как он вёл себя утром — мягко, почти нежно — внушало надежду, что не всё так плохо. Прыгая через ступеньку, Джаред поднялся на крыльцо клиники, потянул на себя тяжёлую дверь. Думать о Дженсене было приятно. Хорошо и спокойно. Он казался надёжным — такой всё-таки не предаст, не вышвырнет нафиг, не причинит боль… И пусть за деньги — но он же сам сказал, что «захотелось». И что это вовсе не отработка долга, а взаимное желание. Джареда до сих пор приятная дрожь пробирала, когда он вспоминал руки и губы Дженсена на своём теле, и он краснел, как рак, при мысли о его языке… Вот же блин, угораздило! Незнакомая медсестра на ресепшене прервала его приятные размышления вопросом: — Вы к кому, молодой человек? — Ой, — Джаред очнулся и едва успел затормозить. — Я… это. Я к Джеффу. Джеффу Падалеки, короче. Девушка смерила его внимательным взглядом, потом перевела глаза на монитор. — Джаред Падалеки? — Да. — Побудьте здесь, доктор Эклз спустится к вам. — А что слу… — Доктор Эклз вам всё скажет, — отрезала медсестра. — Присядьте. Джаред остался стоять, чувствуя, как волной накатывает неуверенность, страх, растерянность и, что самое страшное, нехорошее предчувствие. Он сжал руки в кулаки. — С Джеффом всё в п… — Я же вам сказала! — девушка повысила голос. — Доктор Эклз всё объяснит. Доктор Эклз? Джаред наконец-то расслышал фамилию, осознал и неосознанно дёрнул плечом. Тот мужик в костюме, похожий на старую кинозвезду. Отец Дженсена и тот ещё сукин сын. Можно, конечно, позвонить Дженсену, но тот так торопился на свою работу, что дёргать его лишний раз не хотелось. И потом — ну Джаред же не трус, справится, сможет нормально поговорить с этим самодовольным холёным говнюком в костюме за пару-тройку тысяч… Только бы с Джеффом всё было в порядке, лихорадочно молил про себя Джаред. Пожалуйста. Только бы всё было в п… — Джаред? Знакомый глуховатый голос из-за спины. Падалеки обернулся — доктор Алан Эклз в неизменном костюме, поверх которого был наброшен белоснежный халат, стоял напротив, сунув руки в карманы. Джаред едва сдержался, чтобы не броситься на него и не тряхнуть за отутюженные лацканы — какого хера он молчит и сверлит в нём дырку глазами своими рыбьими… Почему он не улыбается, хотя бы из вредности или приличия, блин?! — У меня для тебя не очень хорошие новости, Джаред, — сказал доктор Эклз, и Падалеки почувствовал, как сердце с размаху летит куда-то вниз. — Сядь. Джаред помотал головой. Он не мог вымолвить ни слова и тупо смотрел на Алана Эклза. Тот вздохнул и взял Джареда за рукав. — Идём. Джаред словно очнулся, дёрнул рукой. — Не пойду я никуда… пока не скажете, — прошептал он. — Хорошо, — доктор Эклз снова сунул руки в карманы. — Твоему брату стало хуже. Стандартное лечение капельницами не помогает, ломка продолжается, организм полностью отравлен. Вчера он вырвал иглу из вены, повредил кожу и попытался напасть на дежурную сестру. Нам пришлось запереть его в специальной комнате и зафиксировать, чтобы предотвратить агрессию, но долго держать его там мы не сможем. К тому же, — доктор Эклз качнулся на каблуках и взглянул на Джареда с каким-то странным сочувствием, — у твоего брата выявлен гепатит Ц, а он, к сожалению, неизлечим. И даже если мы вытащим Джеффа из плена наркотиков, это ситуацию не облегчит. Джаред слушал и машинально кивал, как дурак, а внутри медленно нарастал панический ужас, сковывая сердце льдом. Алан Эклз говорил спокойно, не нервничал, хотя какого чёрта он не нервничает и не пытается спасти Джеффа… блядь… какого чёрта?! И только когда Джаред оказался на полу, прижатый к паркету двумя дюжими санитарами, он забился, закричал и заплакал навзрыд, как ребёнок, которого смертельно обидели. Брату стало хуже. Гепатит. Это неизлечимо. Жаль, что не придушил этого проклятого рыбоглазого Эклза, а только помял ему чёртов пиджак… Джефф. Джеффи. Джеффиииииииии…. — Дайте ему успокоительное, — сказал кто-то над ухом, и в руку Джареда воткнулось что-то холодное и острое. — Я хочу к нему! — заорал Джаред, глотая злые слёзы и выкручиваясь из крепко державших его рук. — Отведи меня к нему, ты, мудак сраный! Что вы с ним сделали, суки?! Вы сказали, что он вылечится, что всё будет… будет… — Он захлебнулся рыданиями, забился, слабея, и почувствовал, как размыкаются чужие руки, как сменяются чьими-то ласковыми объятиями, и голова тонет в чём-то мягком, ароматном, свежем. Длинные рыжие волосы щекочут лицо, нежные ладони гладят по щеке, стирая слёзы. Он моргнул, и в дымке перед глазами появилось красивое женское лицо. Дэннил. Он помнил, её звали Дэннил, ту медсестру, которая ласково разговаривала с ним в тот вечер, когда Джеффа привезли в клинику. — Тш-ш, Джаред, — прошептала она, и его обоняния коснулось мятное дыхание. — Успокойся. Всё будет хорошо. Она, наверное, ничего не знает, поэтому так и говорит… Господи, надо позвонить Дженсену… надо ему позвонить прямо сейчас, почему его не пускают к Джеффу… где он, блин, куда его засунули… почему так трудно двигаться… Джаред шевельнул губами, но из горла вырвался только хриплый писк. — Джаред, милый, всё хорошо… Всё хорошо, малыш. И эта туда же. Малыш. Джаред беззвучно заплакал, глотая слёзы. Они смочили пересохшее горло, и ему удалось прокаркать: — Те…ле…фон. Дж… Дженсен. Глаза Дэннил понимающе моргнули. — Набрать Дженсену? Сказать ему? — Д. да. — Хорошо. Не волнуйся, милый, я позвоню. Джаред титаническим усилием воли поднялся на локтях, комната кружилась, фигурка с рыжими волосами в белом халате троилась в глазах. — Где… я? Где Дж… Джефф?! — Ты в свободной палате, Джаред. Тебе пришлось сделать успокаивающий укол. — Дэннил снова подошла к кровати с телефоном в руке. — Джефф наверху, в «мягкой». Он спит. — Он… у него… — Я знаю, малыш, — Дэннил присела на кровать, сочувствующе погладила Джареда по щеке. Он отдёрнулся, потряс головой, чтобы прогнать муть перед глазами, и медленно сел. Жаль, что не удалось врезать этому доктору Эклзу за то, что тот ненавидит его, ненавидит Джеффа, ненавидит все пациентов своей клиники… Джеффа заперли, оставили одного, решили, что можно списать со счетов… Но ведь не бывает неизлечимых болезней, чёрт… взять хотя бы СПИД — столько больных, и ничего, живут по многу лет… — Джаред? — Дай телефон, — хрипло потребовал он. — Я сам. Пальцы не слушались, в кнопки попасть не удавалось. Слава богу, что Дженсен был первым и единственным в списке абонентов, это значительно упростило задачу. Эклз поднял трубку после первого же гудка, выслушал сбивчивый бред Джареда и спокойно потребовал повторить внятно и без истерик. Джаред утёр слёзы и рассказал Дженсену всё, закончив отчаянным криком: «Что мне, блядь, делать?!» Тот помолчал пару секунд, затем бросил коротко: — Ничего не делай. Жди меня. И отключился. Джаред сунул телефон в карман, кое-как встал, отвергнув протянутую руку Дэннил, и по стеночке поплёлся в коридор. Во рту было неприятно сухо, хотелось пить и спать. Дэннил шла за ним по пятам, и хотелось сказать ей, чтобы убиралась к чёрту, но Джаред не стал. Приедет Дженсен — он во всём разберётся. Он всегда во всём разбирается. Он сделает так, чтобы Джеффа больше не считали отбросом, отработанным материалом, он потребует, чтобы его лечили и вылечили в конце концов… Джаред дотащился до диванчика в холле и присел, откинув голову на спинку. — Принести попить? Опять она. — Нет, — вяло бросил Джаред. — Уходи, а? — Джаред… — Просто уйди, пожалуйста… Дэннил неожиданно покладисто кивнула. — Хорошо. Понадоблюсь — зови. Джаред ничего не ответил. Отвернулся, подобрал под себя ноги, прижался щекой к ворсистой спинке дивана и закрыл глаза. И стал ждать Дженсена. *** У Дженсена заняло уйму времени убедить Джареда в том, что пусть доктор Эклз и самодовольный циничный мудак, но хотя бы частично он прав, и кидаться на него с кулаками не стоило. Мальчишка шмыгал носом, заторможенно кивал, беспрестанно облизывал губы и пытался собрать в кучку расфокусированный взгляд. Эклз насторожился, подозвал Дэннил. — Рассказывай, что ему вкатили? — Реланиум, полдозы. Кожа да кости, вот и развезло. — Молодцы. Вы б ему ещё чего покрепче засадили, — Дженсен дёрнул плечами, махнул Дэннил и вернулся к дивану, на котором сидел и дрожал несчастный Джаред. Алан Эклз отсиживался у себя, никого не пускал. Санитары с видом караульных у королевского дворца охраняли лестницу и лифт на второй этаж. — У него гепатит Ц, — вдруг безучастно сказал Джаред, глядя прямо перед собой. — Доктор… отец твой… сказал, что это неизлечимо. Что он умрёт. Дженсен сжал плечо Джареда. Головная боль, терзавшая его весь день, отступила, близость парнишки словно вливала в него новые силы. Он мучительно хотел прижать к себе Джареда, собрать губами слёзы с опухших щёк, поцеловать солёный мокрый рот, утешить так, как умел, как мог… как хотел. Видеть, как Джареда трясёт от отчаяния, Дженсен больше не мог. — Джей, — мягко сказал он. — Джефф сейчас спит и, вероятно, проспит долго. Ему предстоит долгий и серьёзный курс лечения, и надо набраться сил. Здесь сделают всё, чтобы твой брат жил как можно дольше, я обещаю тебе, — он притянул к себе Джареда, опустил на плечо тяжёлую голову. — Успокойся. Я обязательно поговорю с доктором Эклзом, тебя будут пускать к Джеффу без ограничений, как только ему станет лучше. — Ему сейчас очень больно, — без выражения констатировал Джаред. — Возможно, — согласился Дженсен. — Но человек может вытерпеть и не такую боль. Если Джефф захочет жить, он сделает это, Джей. Ради тебя… и ради себя в первую очередь. А врачи ему помогут справиться с этим. Обещаю. Джаред перевёл на Дженсена тусклый взгляд и кивнул. Дженсен вгляделся в расширенные зрачки, еле заметно покачал головой. Чёртов транквилизатор. Мальчишку ведёт, как пьяного, ему бы в постель и отоспаться, но он же с места не стронется, пока не увидит Джеффа… …- Отец? — Дженсен. Какого чёрта ты делаешь здесь? — Мне позвонил Джаред. Ему просто некому больше звонить, так уж вышло. Будь человеком хоть раз, отец, дай мальчишке увидеть брата. — Ты звонишь, чтобы попросить меня об этом? Боже, как трогательно. Ты выбрал себе странного подопечного, Дженсен. Парень крутит тобой, как хочет. Это ненормально. — Отец, не тебе решать, что нормально, а что нет. Пять минут — и мы уедем. Алан Эклз испустил глубокий вздох. — Ты невыносим, Дженсен. Я надеюсь, что рано или поздно у тебя кончатся деньги, и мы с чистой совестью выпишем этого наркомана доживать свой короткий век в социальном хосписе. У него гепатит. — Я знаю. Отец, сделай, что я прошу. Пожалуйста. Алан Эклз усмехнулся. — Ну надо же… просит. Да ещё так вежливо. Ладно, бери своего приёмыша, у вас есть пять минут. Падалеки в «мягкой», полюбуетесь через дверь. И кстати, — не меняя тона, — поздравляю с удачной охотой на банду. Надеюсь, ты потешил своё самолюбие как профессионал. Дженсен молча нажал отбой и потянул Джареда за собой. — Идём, — сказал он. — У нас с тобой есть пять минут. И пока Джаред, осоловевший, несчастный и несущий в прозрачное окошко на двери «особой палаты» какую-то ерунду, Дженсен думал о том, что, наверное, ничем не заслужил такое «счастье», и что судьба отыгрывается сейчас за того несчастного щенка, выброшенного на улицу недрогнувшей рукой благородного доктора Эклза. У него чёртов завал на работе, два беглеца, ушедший в полный отказ Мозес, мистер Икс со страстью к шантажу — на одной чаше весов, а на другой — семнадцатилетний мальчишка с родинками на лице, безумной привязанностью к старшему брату и неистребимой тягой к чистоте. Сложнее выбора у Дженсена за все двадцать шесть лет жизни не было. Пока он вёз спящего Джареда домой, изредка поглядывая на неподвижный профиль, затенённый упавшими на лицо волосами, то пытался сосредоточиться на работе. Кое-что прояснилось за те пару часов, что он провёл в управлении: во-первых, этот адвокат, Смитсон, явно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя подопечного своего «вёл» безупречно. Во-вторых, сбежал как раз Чад Мюррей, фигурант по гипотетическому делу о шантаже, и ещё один мелкий, так что допрашивать пришлось только Мозеса. А тот отмалчивался, улыбался, а при виде Дженсена и вовсе чуть не рассмеялся, глядя в упор холодными глазами. Дженсен устал. Он ещё раз перебрал в памяти события сегодняшнего дня — всех виденных им людей, начиная от подонков из банды Мозеса, самого Мозеса, незадачливого охранника, из-под носа которого улетели две пташки, судью округа — Сандру Мэнсфилд, элегантную высокую коротко стриженную брюнетку с экзотически уложенными волосами; эта чёртова баба была реальный кремень — сажала даже тех, кто мог отделаться условно. Ей было около сорока, замужем, в юности, очевидно, была красоткой… На Дженсена поглядывала не без интереса, но поползновений не делала, за что Дженсен был ей… Так. Стоп. К чёрту лирику. Отмотаем назад. Дженсен судорожно сжал руль. Сандра Мэнсфилд. Волевое, чуть грубоватое лицо, пронзительные синие глаза, высокая грудь, смуглая кожа, чёрные… волосы… «в разные стороны»… Эклз хлопнул ладонями по рулю и беззвучно возликовал: есть! Вряд ли это совпадение, и Джаред не зря запомнил причёску Мэнсфилд — единственное, что толком запомнил, надо сказать. Отсюда и адвокат с именем для мелкой шавки, и наглость Мозеса… Судью шантажировали, причём, судя по всему, успешно — раз она до сих пор разгуливает по коридорам управления, мило улыбаясь направо-налево и храня свой маленький грязный секрет. Дженсена укололо острое чувство вины: ну а ты-то, мол, чем лучше? Оправдание пришло подозрительно быстро: я не женат, не занимаю высокий статус в обществе и не боюсь прилюдно лишиться чести и головы. К тому же судья Мэнсфилд явно не один раз баловалась юной плотью — найти бы тот клуб, куда катался Мюррей, да выяснить… Или нагрянуть к Сандре Мэнсфилд, поговорить с ней по душам. Дженсен затормозил у логова, погасил фары, вырубил двигатель и потормошил Джареда за плечо. Тот приоткрыл мутные глаза, что-то пробормотал, уронил голову на грудь и замер, ровно дыша. Транквилизатор всё ещё действовал — на чистый организм он повлиял просто убойно, и Эклз понял, что выбора у него нет. Он выбрался из машины, обошёл кругом, открыл пассажирскую дверцу и подхватил на руки обмякшее тело Джареда. Он был тяжёлый и горячий, растрёпанная голова упала на плечо Дженсена, рука свесилась вниз. Эклз пинком захлопнул дверцу и понёс Джареда к крыльцу. Наверху пришлось опустить парнишку на пол, чтобы достать ключи, и тот начал заваливаться вбок, сонно моргая и что-то бормоча. Дженсен придержал Джареда одной рукой, отпирая дверь, потом снова подхватил на руки и перенёс через порог, усмехнувшись при мысли о символичности этого движения. Свалил тяжёлое тело на кровать в спальне, потянул с ног кроссовки, мимоходом отметив, что надо бы купить ему новые. Джаред всхлипнул во сне, раскинув руки, и дёрнул ногой. — Т-ш-ш, — прошептал Дженсен и взялся за ремень джинсов. Их удалось стащить с первого раза, несмотря на бессознательное сопротивление Джареда. Узнав свои серые боксёры на узких бёдрах, Эклз усмехнулся — Джаред, очевидно, успел пошарить в шкафу и спереть смену белья. Он легко провёл рукой по ноге мальчишки, поддел пальцем резинку трусов, устыдился и взялся за футболку. Потянул вверх, открывая впалый живот, задохнулся и на миг прикрыл глаза. Руки предательски дрожали. Эклз, прекращай немедленно. Возьми себя в руки, скотина ты похотливая. Кое-как стащив футболку с Джареда и стараясь не смотреть на трогательно обнажённые плечи и грудь мальчишки, Дженсен накинул на Падалеки покрывало и отправился на кухню. Ему срочно требовалось покурить и выпить кофе, а потом, может быть, подрочить, чтобы хоть немного сбросить напряжение. Он ненавидел себя за желание коснуться бесчувственного Джареда, поцеловать его, приласкать — тайно, наслаждаясь этой беспомощностью, — и понимал, что только что заработал себе ещё один фетиш, о котором не расскажешь даже на исповеди. Но на суде, если что, придётся. Дженсен закурил и уставился в окно, за которым медленно таял очередной день, заливая землю оранжевым вечерним светом. Утренний холодный кофе неприятно горчил на языке. Закончив, он проверил холодильник. Пусто, хоть шаром покати. Надо бы заехать в супермаркет. Дженсен вспомнил Джареда, хлопочущего у плиты, и улыбнулся — мальчишка старался, как мог, чтобы отблагодарить его. Он до сих пор верил в то, что Дженсен когда-то сказал ему — про долг и прочее — и Эклз не собирался его разубеждать. Может быть, если Джаред когда-нибудь соберётся отдать ему деньги, Дженсен их даже возьмёт. Чтобы потом потратить на него же. Когда-нибудь. Потом. Ты слишком далеко загадываешь, Эклз. Он раздражённо хлопнул дверцей шкафчика и направился в душ, на ходу расстёгивая рубашку. Из спальни не доносилось ни звука — Джаред спал тихо, как котёнок. И только когда Дженсен скользнул в кровать, стараясь лечь так, чтобы не коснуться мальчишки, Джаред вдруг забормотал что-то невнятное, перекатился на бок, перекинул руку через грудь Дженсена и уткнулся губами в плечо, засопев. Дженсен замер, потом усмехнулся. Подтянул Джареда ближе, коснулся губами волос, вдохнул слабый запах шампуня и сигаретного дыма. Его бёдра плотно прижались к бёдрам Джареда, и тот бессознательно перекинул ногу — оплёл телом, обхватил за бок. Дженсен успел подумать, что бессонная ночь ему обеспечена, но ошибся — ровно через пять минут он уже спал, и даже во сне держал Джареда так, словно боялся отпустить. *** Было жарко, ужасно жарко, и ещё затекло всё тело, но Джаред не спешил открывать глаза — он почти сразу понял, что лежит в объятиях Дженсена, и от этой мысли по телу разлилось приятное тепло. Он потыкался губами в плечо, потёрся носом и осторожно разлепил веки — перед глазами в утренней дымке светлел профиль спящего лейтенанта Эклза. Он обнимал Джареда одной рукой, другая покоилась на животе, над резинкой трусов, бёдра прикрыты лёгкой простынёй. Падалеки осторожно вынырнул из-под руки, приподнялся на локте и с восторгом, смешанным с благоговением, уставился на Дженсена, забыв про сон. Это несправедливо — быть таким охуенно красивым, даже во сне. Особенно — во сне. Раскрытая ладонь Джареда замерла над мерно поднимающейся и опускающейся грудью, не касаясь кожи, направилась вниз, застыла, подрагивая, над рукой Дженсена, лежащей на животе. Джаред восхищённо разглядывал литые мускулы — ни грамма лишнего, всё совершенно, безупречно, просто создано для того, чтобы вдумчиво исследовать глазами, руками, языком… При мысли об этом бросило в жар. А потом Джаред внезапно вспомнил ужасный вчерашний день, и его охватил стыд: как он может думать о Дженсене, когда с Джеффом такое… Но тело, к сожалению, плевать хотело на доводы рассудка. Джаред собрался с силами и осторожно пополз к краю кровати, чтобы встать, но внезапно железная рука ухватила его за лодыжку и дёрнула назад, заваливая обратно. На Джареда уставились сонные зелёные глаза в обрамлении густых ресниц, и Падалеки беспомощно сглотнул. — Попался, — хрипло констатировал Дженсен. Приподнялся на локте, придавил тяжёлым телом, внимательно изучил лицо. — Как чувствуешь себя, большой Джей? — Я… — Джаред облизнул губы, чувствуя, как предательски наливается жаром низ живота. — Хорошо. Дженсен бесцеремонно подцепил его за подбородок, заставил посмотреть в глаза, изучил зрачки. — Рад слышать. С учётом того, как тебя вчера накачали, ты выглядишь… ммм… неплохо. Джаред против воли залился краской, даже проклятые уши порозовели. Интересно, он когда-нибудь научится не краснеть? — Ты тоже, — пробормотал он и забарахтался, пытаясь выбраться из-под Дженсена. Тот, усмехаясь, наблюдал за его потугами, а потом вдруг пережал предплечьем горло, легко, без особого нажима, а другой рукой перехватил запястья Джареда и потянул вверх, заводя руки за голову. Джаред охнул и замер, заморгав. В нём мучительно боролись два чувства — невыносимое желание, чтобы Дженсен продолжил, и стыд за то, что позволяет себе расслабиться, когда брат… когда Джефф… Поцелуй — глубокий, влажный, чувственный, медленный — отбросил все сомнения. Дженсен обещал, что всё будет хорошо — и Джаред верил ему, верил только ему, и никому больше. Значит, он знает, что делает и зачем. Значит, так нужно. Но сказать — когда Дженсен оторвался от его губ, чтобы перевести дух, — было просто необходимо: — Дженсен, я, наверное… я не могу. Эклз с интересом склонил голову к плечу, привычно уже зарылся свободной рукой в волосы Джареда, провёл большим пальцем по щеке. — Почему? — спросил он. — Но… — сдаваясь, пробормотал Падалеки, — Джефф же… Как же он? Надо позвонить… или ехать уже, а то мало ли… — Джефф в порядке, насколько он может быть, — сказал Дженсен, продолжая ласкать щёку Джареда. — За ним присмотрят, ему помогут. Как бы ты ни думал вчера, там действительно работают врачи, которые не бросят его. Ты увидишь Джеффа сегодня, обещаю тебе. — Но… В зелёных глазах с золотистыми крапинками в глубине мелькнуло что-то похожее на боль, Дженсен странно дёрнул ртом, отчего его лицо исказилось, и он прошептал, мучительно выдохнув: — Просто поверь мне, большой Джей… И позволь. Пожалуйста. Было так странно слышать эту мольбу — и видеть расширившиеся от возбуждения зрачки, чувствовать учащённое дыхание, ощущать дрожь накрывшего его крупного, сильного тела. Один раз, пообещал себе Джаред, закрывая глаза. Только один раз, и поедем. Только… один… раз… И уже заходясь в крике мучительного, острого наслаждения, пронзившего тело, и выплёскиваясь в ласковый рот Дженсена, он понял, что соврал сам себе и хочет, чтобы это длилось бесконечно.